Летящие облака

- Это же всего лишь легкое сотрясение, почему он никак не очнется?

- ... Когда психика находится в состоянии крайнего напряжения, запускается механизм самозащиты.

- Нет ли какого способа...

- Нет, остается лишь ждать, когда он проснется сам...

Он не мог открыть глаза, а его тело, казалось, было закутано в большой кокон. Сквозь оцепенение до него время от времени доносились приглушенные голоса. Один голос был ему незнаком, а при звуках второго - он инстинктивно испытывал желание спрятаться.

Но этот голос все время преследовал его, снова и снова произнося его имя, и каждый раз это «Сяоси» звучало подобно пугающим раскатам грома.

Постепенно он начал чувствовать боль во всем теле и в голове, словно его кололи иглами, а иногда царапали тупым ножом. Ему было страшно просыпаться, и подсознательно он надеялся, что сможет заснуть навсегда. Может быть, за ним придут его родители или дедушка?

Спустя какое-то время он действительно увидел своего деда.

Он понимал, что это был сон, но все равно очень обрадовался. Дедушка, как и раньше сидел в кресле напротив двери, по-видимому, ожидая его возвращения из школы.

- Дедушка! – радостно крикнул он и бросился к нему.

Но тот вдруг поднял голову и посмотрел на него сердитым взглядом. Это испугало его, и он остановился. Дедушка наклонился и, набрав горсть песка, бросил ему в лицо:

- Вернись назад! – крикнул он.

Песок попал ему в глаза, вызвав резкую боль и раздражение, и он, не в силах сдерживать слезы и продолжая звать дедушку, медленно открыл глаза.

- Сяоси.

Вэй Цидун сидел возле него уже несколько дней. Заметив, что он начинает приходить в себя, он наклонился к нему и сказал:

- Ты проснулся? Как ты себя чувствуешь? Хочешь поесть?

Вэй Цидун выглядел уставшим, на нем была простая домашняя одежда. На его лице отражалась искренняя забота, и он казался добрым и безобидным. Открыв глаза, Цзян Сяоси обнаружил, что он находится в спальне с иглой в руке, к которой подсоединили капельницу.

- Сяоси, ты упал и ушибся, но у тебя ничего серьезного, - объяснил Вэй Цидун. -Ты потерял сознание и пролежал так несколько дней. В тот день... прости, я был не осторожен и причинил тебе вред.

Цзян Сяоси, который все еще выглядел ошеломленным, долго молчал и, наконец, произнес:

- Я хочу домой.

Взгляд его темных глаз остановился на лице Вэй Цидуна и застыл неподвижно, когда он хрипло прошептал снова:

- Я хочу домой.

Вэй Цидун решил, что Цзян Сяоси еще не до конца пришел в себя, потому что в обычном состоянии он никогда не осмелился бы сказать такое, он уже пострадал за такие слова.

Впрочем, сейчас Цзян Сяоси вообще перестал разговаривать. Казалось, он утратил способность выражать свои мысли словами. Он только лежал, сидел или медленно передвигался, словно его тело жило своей собственной жизнью, и отказывался общаться с Вэй Цидуном.

- Когда тебе станет лучше, я свожу тебя домой, - спокойно сказал Вэй Цидун. – Ты сейчас не в лучшей форме, и тебе нужно внимательно отнестись к своему здоровью.

Цзян Сяоси медленно моргнул и, вцепившись в одеяло, начал заворачиваться в него, словно испуганная улитка, которая прячется в свой домик.

Вэй Цидун положил руку на одеяло, без слов реагируя на откровенное сопротивление Цзян Сяоси.

Они оба зашли в тупик, пытаясь принудить друг друга к компромиссу. Вэй Цидун был властным и настойчивым, Цзян Сяоси оказывал пассивное сопротивление, и в результате, страдали оба.

Прошло уже больше недели, когда с головы Цзян Сяоси сняли повязку, под которой остался едва заметный округлый шрам у виска, напоминавший своей формой маленькое солнышко.

Цзян Сяочуань, страдая в душе, осторожно провел пальцем по этому шраму, никак не решаясь заговорить. Он был неглуп и понимал, что у его брата возникли какие-то проблемы с Вэй Цидуном. Каждый раз, когда он приезжал домой, его брат улыбался, но было ясно, что он несчастен.

- Ты уехал из Юньчена, не сказав ему ни слова, а он потом вернулся домой и все время плакал, пока никто не видел.

Цзян Сяочуань уже возвращался назад в школу и, проходя через двор со своей школьной сумкой, остановился и заговорил с Вэй Цидуном, который провожал его.

- Он очень робкий и неуверенный в себе человек, но, один раз сделав выбор, он останется с этим человеком до конца. Он тогда ночами сидел, обнявшись с твоим одеялом и все думал о том, чтобы спросить тебя, почему ты нарушил свое обещание и уехал. Но он не решался уехать из дома, и вовсе не потому, что переживал за себя – он боялся добавить тебе хлопот. Но потом он все же набрался смелости, чтобы найти тебя. Перед отъездом он сказал мне, что до тех пор, пока Даюй помнит его и хочет быть с ним, он навсегда останется с ним, несмотря ни на какие трудности и испытания. Но... сейчас мне кажется, что он готов сдаться... Я знаю своего брата, и поэтому хочу спросить тебя – что ты с ним сделал, чтобы всё дошло до такого...

- Ты богатый и могущественный человек, и у тебя есть всё, что ты пожелаешь. Для тебя какой-то Цзян Сяоси не имеет никакого значения, но это мой брат, и я буду любить его, даже если больше его никто не любит.

- Если ты больше не любишь его, скажи об этом прямо, и мы с ним не задержимся здесь даже на минуту. Если же ты его любишь, перестань над ним издеваться.

- Хорошо? – Цзян Сяочуань несмотря на свой юный возраст казался уже совсем взрослым.

Он редко был таким многословным, но сейчас он просто не мог больше молчать. Мальчик-подросток не мог говорить слишком жестко или сказать что-нибудь глубокомысленное, но его простые слова задевали за живое.

Вэй Цидун промолчал в ответ, словно размышляя о чем-то.

- Я знаю, тебе неприятно это слышать, - добавил Цзян Сяочуань, - но, если бы Даюй был сейчас здесь и увидел, в каком состоянии находится мой брат, он бы сражался за него насмерть.

- Но Даюя больше нет, - Цзян Сяочуань почувствовал, как у него сдавило горло и на глаза навернулись слезы. – Однако, у него остался младший брат, и, если его будут обижать, я тоже готов сражаться за него насмерть.

Машина, отвозившая Цзян Сяочуаня в школу, уже давно скрылась из вида, но Вэй Цидун все так же оставался во дворе. Он присел на ступеньки и выкурил несколько сигарет. Тетя Фан дважды позвала его обедать, прежде чем он очнулся и зашел в дом.

После этого Янь Чэн приходил к нему еще два раза. Они встречались в офисе, но он держался уже не так высокомерно, и между ними не было прежнего напряжения. Но Вэй Цидун был все также непреклонен – Цзян Сяоси принадлежал ему, это был принципиально важный вопрос, и он твердо придерживался этой позиции. Это была та черта, переступив которую, с ним было уже невозможно о чем-либо договориться.

В перерывах между делом он часто вспоминал последние слова Цзян Сяочуаня: «если бы Даюй был здесь», «но Даюя больше нет».

Цзян Сяоси и раньше говорил нечто подобное, но ему было неприятно это слышать, и такие слова иногда просто выводили его из себя. Но слышать такие слова от стороннего наблюдателя, и тем более, от Цзян Сяочуаня, который лучше других был знаком с их историей, было очень больно. Ему казалось, что в его сердце вонзили острый нож, оставив в нем кровоточащую рану.

Он, наконец, признал очевидное – он не Даюй. Даюй держал Цзян Сяоси в своих руках, а он утащил его в морскую пучину.(1)

Но он все равно не мог отпустить Цзян Сяоси.

Каждый день, заходя в спальню и видя, как он лежит, свернувшись в комок на кровати, или, сидя за столом и взглядом заставляя его выпить хотя бы полчашки каши, он твердо и решительно говорил себе, что даже если от этого человека осталась всего лишь пустая оболочка, он все равно останется с ним.

С наступлением осени старый президент Торговой палаты ушел в отставку, и после долгой борьбы новым президентом стал Ли Цзибай.

Ли Цзибай держал под контролем две крупных корпорации «Хунбай» и «Ванхе» и имел связи в политических кругах столицы. Он уже давно метил на это место. Торговая палата всегда делилась на две фракции. Одна поддерживала Ли Цзибая и новое поколение предпринимателей, занимавшихся коммерческой недвижимостью, энергетикой и инновационными технологиями. Вторая поддерживала старые семьи во главе с семьей Вэй. Изначально Вэй Цидун был самым серьезным конкурентом Ли Цзибая, но в последнее время он, похоже, потерял к этому всякий интерес и даже не появился на выборах в Торговую палату.

- Возьмешь его с собой? – Вэй Сюань, держа в руках пригласительное письмо с золоченым тиснением, посмотрел на человека, стоявшего у окна с задумчивым видом.

Так и не получив ответа, он напряг извилины, пытаясь вспомнить свой собственный скудный опыт любовных отношений:

- Дун-ге, это же все равно что сделать официальное заявление. Подумай немного, зачем так торопиться?

Вэй Цидун даже не взглянул на него, размышляя о чем-то своем.

- Все и так говорят, что ты... - Вэй Сюань сделал паузу и взглянул на невозмутимое лицо Вэй Цидуна. – Ты отказался от выборов на пост председателя из-за Линь Шеня. А теперь ты собираешься прийти с другим человеком и сделать заявление. Что люди скажут...

А люди скажут, что Вэй Цидун умом рехнулся и ради пары мужчин вытворяет такое, что не придет на ум ни одному взрослому вменяемому человеку.

Разумеется, он не сказал этого вслух и лишь посетовал про себя.

Для таких людей как они, любовь – это пустой звук. Конечно, иногда можно было дать себе волю и немного расслабиться. Не получится с одним – всегда можно найти другого, но, когда придет время, следовало найти подходящую партию, чтобы заключить брак. Сколько потом продлится этот брак, не имело никакого значения. Главное, чтобы состояние не уменьшилось, активы не обесценились, а бизнес расширялся и приносил доход.

Когда-то Ли Цзибай ради Линь Шеня распродал семейное имущество и переоформил всё на другого человека. Они даже съездили за границу, чтобы заключить там брак, и подписали брачный контракт: в случае смерти Ли Цзибая, корпорации «Ваньхе» и «Хунбай» переходили к Линь Шеню. Об этом в их кругу было известно всем и каждому. Он даже подозревал, что на Ли Цзибая наложили какое-то заклятье, чтобы вынудить совершить такой невероятный поступок. И вот теперь, похоже, его Дун-ге свернул на ту же дорожку.

Он яростно замотал головой, отказываясь верить в то, что такое вообще возможно.

Ведь Вэй Цидун куда жестче Ли Цзибая!

В конце концов, Линь Шень был с Ли Цзибаем более десяти лет, он спас ему жизнь и искренне любил его всем сердцем. И, пока Ли Цзибай верен ему, Линь Шень не может иметь никаких коварных замыслов. Но Цзян Сяоси? Конечно, он тоже спас Вэй Цидуна, но они совсем недолго были вместе. Если вести речь о глубине их отношений, тут пока и говорить было не о чем. К тому же, Вэй Цидун успел столько всего натворить, и кто знает, о чем на самом деле думает Цзян Сяоси.

В этот момент Вэй Сюань взвешивал все «за» и «против», оценивая ситуация со всех сторон в интересах Вэй Цидуна и совершенно не осознавая, что именно Цзян Сяоси был уязвим и занимал слабую позицию.

- Он пришел ко мне и пообещал навсегда остаться со мной, а теперь хочет уйти. Так не пойдет, - сказал Вэй Цидун.

Все его прежние способы, с помощью которых он удерживал рядом с собой других людей: жесткие меры, искушение деньгами, эмоциональные качели, искренность и притворство – все они не сработали в случае с Цзян Сяоси. И это породило в нем чувство беспомощности, хоть он и не желал себе в этом признаваться.

- Если брак поможет, я готов попробовать, - Вэй Цидун посмотрел на Вэй Сюяаня, но несмотря на решительный тон, в его голосе проскользнула неуверенность.

Если брак поможет ему удержать Цзян Сяоси, он готов сделать ему предложение.

Это было последнее средство, которое он мог придумать.

_________________

1. Учитывая значение их имен – Большая Рыба и Ручеек, можно даже так сказать – Даюй зачерпнул ручеек в ладони, а он (Цидун) уволок этот ручеек в морскую пучину.