40
Даня
— Мы поедем ко мне? — капризным тоном спрашивает Юля после нашей свадьбы.
— А ты хочешь ко мне?
— Я хочу в дом..
Желание новобрачной — закон. Я звоню, и все то время, что мы ужинаем, дом готовят к нашему приезду. Чокнутая подруга Юли весь ужин хлюпает носом.
— Зачем она плачет? — спрашиваю я у Юли не выдерживая.
— От счастья, наверное, — пожимает плечами она.
Я счастья не чувствую. Я чувствую тяжеленный воз ответственности. Глядя на Юльку и не скажешь, что что-то идёт не по плану, но я говорю с врачом почти каждый день. После двадцати недель по сути пойдёт обратный отсчёт.
Ребёнок станет слишком велик для того, чтобы измученный организм Юли с ним справлялся. А ещё этот ребёнок слишком уперт, чтобы покинуть её живот. Он решит родиться, и я так понимаю, родится несмотря ни на что.
После ужина я везу её в дом.
— Фонарики! — хлопает в ладоши она.
Я не вижу ничего забавного, но поневоле улыбаюсь. Этим вечером Юля похожа на ребёнка. Сугробы перед домом расчистили. Скоро весна, день был тёплым, снег липкий и пристаёт к подошвам.
— Хочу снеговика, — просит она.
— Тебе нельзя.
— Тебе то можно, — резонно отмечает она.
Скоро полночь, темно, если не считать фонариков, а я леплю снеговика. Перчаток у меня нет, но в кладовке нашлись садовые. Внутри них пыль и мне немного брезгливо, но я терпеливо катаю шары. Морковки дома нет и магазины уже все закрыты.
— Купим завтра, — обещаю я.
— Точно?
— Точно.
Кот одуревший от пространства дома, ходит по комнатам и орёт. Как ни странно, Юля спит безмятежно. Я уснуть не могу. Иногда касаюсь беременного живота. Чаще всего он так же безмятежен, как его хозяйка, но иногда по нему проходят волны движений ребёнка.
— Тихо сиди, — прошу я. — Старайся не делать своей маме больно. Мы оба заинтересованы в том, чтобы она жила долго и счастливо.
Так и проходит наша первая брачная ночь — совершенно невинно. Ноль алкоголя, ноль секса, много воплей кота. В доме мы успеваем провести три дня. Покупаем морковку. Затем я леплю снеговика маму, конечно же, меня заставила Юля. Она, с моего позволения лепит снеговика ребёночка.
Так мы и уезжаем, оставляя перед домом целую снежную семью. Оставаться в доме больше нельзя — пришло время в очередной раз сдавать анализы.
С маткой все более менее проще. Я так поднаторел в гинекологии за последние недели, что наверняка мог бы сдать экзамен по акушерству. Больше всего врачей беспокоила плацента, она лежала прямо на зеве матки и поэтому отслаивалась. Живот вырос, плацента поднялась и стало легче. А вот почки…
— Пора, — сказал мне врач. — Ей пора ложиться в больницу.
А время всего двадцать недель. Жена Андрея перед родами ездила в другой город, а Юлька уже ложится в больницу. И больше — никаких беременных ночей вместе.
Первую неделю она держится молодцом. Потом плачет.
— Что случилось? — звоню я.
— Мне плохо тут без тебя.
— Я уже еду.
— Оставайся на ночь.
— Это же больница…
Оказалось, за деньги можно все, и вместо того, чтобы спать дома на удобной кровати я страдаю в больнице за компанию с супругой. Подумать только — с супругой! У меня болит спина, у меня болит все, что только можно, Ася крепко спит.
Она спит так крепко, что не просыпается даже к завтраку, я впадаю в панику и бужу её, вызываю врача. Юля сонно хлопает глазами на нас, ничего не понимая.
Снова анализы, спит она так, потому что гемоглобин упал до критических отметок. Меня вызывают к врачу.
— Гемоглобин вашей супруге мы поднимем, но дело несколько сложнее, — объясняют мне. — Гемоглобин упал и у малышки. Это может вызвать гипоксию и внутриутробную гибель.
Несколько месяцев я думал о том, что ребёнок умрёт и проблема сама решится. Юлька снова станет бодрой, только моей, будет смеяться, трахаться и пить вино.
Теперь мне страшно.
— Что-то можно сделать?
— Есть одна процедура…переливание крови внутриутробно. Используется в основном при резус конфликтах.
— Делайте.
— Есть риск, что беременность прервется, но у малышки очень слабые показатели.
Остаток дня я уговариваю Юлю. Убеждаю её, что это необходимо, она ревёт, но соглашается.
Впрочем, на следующий день перед процедурой она невероятно спокойна и сдержана.
— Ты как? — осторожно спрашиваю я.
— Всё хорошо. Я готова.
Процедура, которая вызывает ужас у взрослого мужика проходит успешно. У меня просто не укладывается в голове, как такое возможно — ребёнку, который в утробе, перелили кровь. Малышка не подвела — она крепко держалась за свою жизнь. Этот ребёнок ещё не родился, а я уже её уважал, как не всякого мужика.
Следующие недели я уже не ночую в больнице. Порой остаюсь на несколько часов, но потом Юля выгоняет меня. Она сосредоточена полностью на себе. Живот вырос ещё сильнее. Сама же она похудела. Кожа её потемнела, под глазами мешки. Ноги отекли и каждый шаг даётся ей с трудом. Её почки не справляются, и каждый раз, когда я смотрю на неё я чувствую ужас. Я просто боюсь, что пока меня не будет рядом она умрёт.
Сначала Юлька капризничает, что стала некрасивой. Потом на это не остаётся сил. Все силы уходят на то, чтобы дышать и прожить ещё один беременный день. Глядя на неё я понимаю — никаких нахер больше детей, эту бы беременность пережить.
Макс, который не уставал меня стебать по поводу беременности заткнулся. Вообще весь мир замер в ожидании.
— Пора подключать её к аппарату гемодиализа, — решил врач на двадцать шестой неделе.
И следующие несколько дней Юля даже улыбалась. Ей стало легче, немного спали отёки. Спрашивала, как дела у кота. Все ли я купил для малышки. Как мы её назовём.
Я приходил к ней каждое утро перед офисом. Садился рядом на пол, гладил руки. Руки, которые ещё недавно были такими тонкими отекли.
На двадцать восьмой неделе у нее поднялось давление до критических отметок. Настолько, что меня даже не пустили к ней.
— Есть риск, что она просто впадет в кому.
— Что делать?
У меня внутри — ледяное спокойствие. Пустыня из снега и льда, и где-то в центре неё я, потерянный и маленький, ни хрена не понимающий, что делать дальше и как жить вообще.
— Кесарить.
— Но ребёнок слишком маленький, — возразил я.
— Мы можем потерять их обоих.
Я сам подписал разрешение, Юлька уже не очень понимала, где находится и что происходит. В операционную её увезли тем же вечером. Надеялись, на ещё несколько дней стабильности, но стало хуже.
Я сидел внизу. Не курил даже, казалось таким невероятно глупым пытаться успокоить свои нервы никотином, когда там наверху, несколькими этажами выше разрезают Юльку, чтобы достать из неё дитя. Слишком маленькое дитя, не готовое ещё к жизни вне матери.
Поневоле вспоминался Ярослав. Какой он был щекастый. Как громко орал. И понималось — сейчас все будет не так.
Врач спустился ко мне через час и двадцать минут. Усталый. На халате мазок крови и на кровь эту я смотрю, как загипнотизированный и так страшно задать вопрос.
— Всё? — спрашиваю я.
— Всё, — кивает он.
______________________________________
Звездочки)
Люблю❤️