34
— Операция прошла успешно, — в палату, озаряя улыбкой пространство, влетел Умар. Его щеки пылали румянцем, а глаза блестели.
Я с глубоким облегчением гляжу на него:
— Ты сейчас серьезно?
— Да, через пару дней его переведут в палату.
Я начинаю прыгать на месте, хлопая в ладоши, словно сорвала куш. Сердце медленно катится вниз от огромного, непомерного счастья.
С самого утра мы все сидели как на иголках, ожидая вердикта врача, а теперь все постепенно становится хорошо... нет, даже прекрасно.
— Боже, как же я рада! Ура! — говорю я через пару мгновений.
— Если чего-то сильно захотеть или пожелать, оно обязательно сбудется, — рассуждает с улыбкой Умар, — Даже если кажется, что оно невозможно, знай, все возможно.
— Ты прав, черт возьми, — усмехаюсь я.
— Хочу задать тебе вопрос, — он пристально смотрит на меня, собираясь с мыслями.
Я напрягаюсь. Все так хорошо начиналось...
— Задавай, — настороженно отвечаю я.
— Сходим сегодня вечером в ресторан?
— Но фактически я ещё пациентка.
— Я договорюсь с главврачом.
— Мне не в чем идти.
— Я куплю тебе одежду.
Я оглядываюсь вокруг, словно ищу зацепку, чтобы не соглашаться.
— Пожалуйста, маленькая моя. Я уже заказал для нас двоих столик в самом лучше ресторане. Я знаю, сейчас ты стесняешься, но со временем мы полюбим друг друга, я тебе клянусь, — он подходит ко мне близко и я ощущаю как мои эндорфины мгновенно рассасываются под натиском его присутствия в роли моего жениха.
— Хорошо, — с трудом я выжимаю из себя.
— К тому же, мы должны были отпраздновать удачную операцию Азамата, — победно выдаёт он.
— Угу, — соглашаюсь я.
— Тогда в пять, красавица.
— Пока.
Он выходит из палаты и меня переполняют смешанные эмоции. Я безумно рада за Азамата, но с силой мчащегося грузовика до меня доходит осознание, что я теперь с Умаром... Что такие свидания будут теперь для нас нормой, что я обязана делать вид будто бы что-то испытываю к нему... На глаза наворачивались слёзы.
— Халиб... где же ты... — шепчу я в пространство.
У меня не было телефона, чтобы позвонить ему или кому-то из его друзей. Я была лишена малейшей возможности связаться с ним. Ко всему прочему родители и Умар часто находилось в больнице, что существенно затрудняло всё.
Дни без него тянулись словно долгие и мучительные месяцы. На сердце была ноющая пустота. И мне было страшно задуматься, что теперь я вынуждена жить с этой пустотой всю оставшуюся жизнь...
Час спустя ко мне приходит мама. Я рассказываю ей о приглашении поужинать и она не может скрыть своего восхищения. Мы говорим с ней долго-долго, как бывало в школьные годы и я начинаю чувствовать себя немного лучше. А потом они с отцом уезжают отдохнуть после сложных бессонных ночей. Папа ко мне так и не заходит...
* * *
Перед ужином я час провожу в душе. Мне повезло с тем, что Умар договорился о том, чтобы со временем меня перевели в отделение повышенной комфортности, поэтому мои апартаменты больше напоминали гостиничный номер.
Я стою под душем, смывая с себя муки совести, слои осуждения и горы печали. Всем телом ощущаю как мне становится легче... еще немного легче.
Неспешно выходя из ванной комнаты, я вижу на кровати пакеты из бутиков.
Элегантное шелковое платье от D&G чёрного цвета. Оно было роскошным, но таким несвойственным мне — как одно из многочисленных платьев из маминой коллекции. В пакете от YSL лежали чёрные ботильоны на высоком каблуке, а в другом от этого же бренда клатч. Следующий пакет с косметикой от Chanel. Он даже купил мне нижнее белье...
— Неужели он все это он выбирал мне сам... — шепчу я в ужасе.
Я рассматриваю эти вещи и ощущаю удушающую досаду. Он совсем не знает меня раз раскошелился на эти изыски. Я всегда предпочитала обычную одежду, которой не обязательно иметь бирку со всемирно известным лейблом. Главное, чтобы она нравилась мне и мне в ней было комфортно. В подростковом возрасте маму это всерьёз заботило, она ругалась и причитала, какой уважающий себя парень из богатого окружения захочет быть с такой простушкой, но я знала одного человека, которому было плевать от кого мое платье, какой косметикой я пользуюсь и какой статус имеют мои родители.
Времени остаётся все меньше и меньше. Я наношу макияж на скорую руку и, — в очередной раз, — ужасаюсь тому, что он выбрал алую помаду. Натягиваю платье, спешно влезаю в ботильоны.
Тут же в дверь раздаётся стук, но не чтобы спросить можно или нельзя войти, а формальный стук. Облегченно выдыхаю, что успела собраться. Затем дверь открывается, я оборачиваюсь и замираю на месте.
— Мне это снится? — бормочу я, не веря своим глазам.
— Я так скучал, ангел мой, — говорит Халиб и я лечу в его объятия. Я потрясена до глубины души, не веря своему счастью.
— Я просто сходила с ума без тебя. Боялась, что мы больше никогда не увидимся.
Его руки крепко схватили меня за талию, поднимая над землей. Я уткнулась носом ему в плечо.
— Я был здесь в день аварии, но столкнулся с твоим отцом и решил не трепать всем нервы пока Азамату не станет лучше. Как ты себя чувствуешь?
— Все хорошо. Но отец... он очень зол на нас.
— Я знаю, я что-нибудь придумаю.
— Я боюсь...
Халиб ставит меня на ноги и изучающе смотрит на меня.
— Почему ты так одета?
— Я... Я иду на ужин с... — я делаю паузу, — женихом. Все это время он был рядом со мной.
Каждый дюйм его лица мрачнеет.
— Это обязательно?
— Да, обязательно...
Он смотрит на меня долгими взглядом и внутри всё сжимается.
— Халиб... — мой голос звучит умоляюще.
Я должна была сделать то, что перестанет мучать в первую очередь его и мою семью — порвать с ним. Я набираю воздуха.
— Я больше не готова переступать через свою семью ради тебя... — выдавливаю я, дрожащим голосом.
— Я поговорю с твоими родит...
— Нет, — перебила я его, — Это всё бесполезно. Мы никогда не сможем быть вместе...
Разговор с родителями на данный момент было самой опасной идеей. Ледник папиного не доверия ко мне только-только начал оттаивать после моего побега, а мамино сердце только начало приобретать спокойствие.
— Ты не сможешь выйти замуж за этого чертова жениха! — его голос повышается на два тона, — После той ночи... ты моя, Дениз. Пойми, у тебя возникнут проблемы!
Вы когда-нибудь ощущали физически как разбивается сердце? Осколки разлетелись по всему телу, вонзаясь острыми жалами. Я задыхалась.
— Это мои заботы, Халиб. Пожалуйста... просто двигайся дальше и будь счастлив.
Его глаза наливаются грустью, а внутри меня все сминается.
— Мы уедем в Америку. Я уже все организовал, мы сменим там документы. Все будет хорошо...
В памяти всплывает тридцатое декабря. Когда Азамат сказал, что найдёт нас в любой точке мира и сделает то, что так давно обещает... убьёт Халиба.
Я сглатываю слёзы, кадык застревает в горле, сглатываю, сглатываю.
— Сменим документы? Серьезно? — я наигранно фыркаю, — А потом прятаться всю жизнь по каморкам? Это не для меня, Халиб. Я привыкла к роскошной жизни. Ты не сможешь дать её мне!
«Умоляю, остановись! — мой внутренний голос кричал на меня, — Хватит!»
Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Ты уверена в своём решении?
«Нет, прошу... Не верь мне»
— Да, — чеканю я, — Я не хочу такой жизни для себя, мне очень жаль...
В висках громко стучала кровь. Колени дрожали, а руки словно превратились в вату.
— Надеюсь, ты будешь счастлива, — он грустно улыбнулся, — Прощай.
— Прощай... — холодно отвечаю я, а на глазах собирается океан слез.
Ушёл... В палате остались только нотки его парфюма, которыми я довольствовалась скорее всего в последний раз. Как только дверь за ним захлопнулась, я скатилась по ней и зарыдала.
Моя жизнь окончательно и бесповоротно разбита.