7
Лалиса и раньше хотела избавить несчастных пленников от оков, однако если вчера ею двигало чувство справедливости, то сегодня еще и глубокая личная заинтересованность. Вчера ради их освободительной миссии Лалиса была готова на многое, сегодня — на все. В мгновение ока план «Сестер» стал для нее невероятно важен, успех — необходим, а к основной цели добавилась дополнительная.
Теперь Лалисе не только надо было организовать постельным рабам побег, но и постараться исполнить обещание, данное Дракону. Вернуться в «Шипы». И как можно скорее, пока ее черноглазый курто не решил, что его обманули.
Если хочешь отправиться в дом удовольствий и купить мужчину, тебе нужны деньги. Если нет наследства или богатого родственника, готового оплачивать твои прихоти, необходимо найти работу.
О, как сложно оказалось получить рабочее место, будучи молодой одинокой женщиной без связей! Везде, абсолютно везде требовались юноши и мужчины, а девушке в мятом платье и с чемоданом в руке указывали на дверь.
К полудню Лалиса посетила все зелейные лавки города, потратив на разъезды около десяти железных мышей (прим: местные деньги: золотые монеты — драконы, серебряные — грифоны, железные — мыши.), и поняла, что взять ее на работу готовы только уборщицей. Даже за прилавок пускали лишь при наличии определенной части тела, которой Лалиса не обладала. Видимо, чтобы продавать лекарственные снадобья, эта часть тела — та, что между ног, — была просто необходима. Без нее что, торговля не шла?
Хедит побери, везде, где водились деньги, на работу брали исключительно мужчин. Ей же предлагали тяжелый труд за копейки.
Четыре года учиться на мастера зелий, чтобы мыть в аптеке полы?
В своем бедственном положении Лалиса согласна была запихнуть гордость и амбиции куда подальше. И запихнула бы, если бы не одна мысль: на гроши, что получает прислуга, не разгуляешься, сколько лет ей придется копить на поход в бордель?
Она обещала Дракону вернуться.
Она сама хотела его увидеть.
А значит, нуждалась в денежной работе. В работе с хорошим жалованием.
Сбивая ноги в кровь, проявляя титаническое упорство, Лалиса до вечера продолжала поиски. В конце концов отчаяние привело ее к дому госпожи Хери Олдридж, богатой вдовы, возглавляющей общество «Сестер сострадания».
Просить о помощи было унизительно, но сумерки сгущались вокруг, и другого выхода Лалиса не видела. Ни работу, ни свободную комнату она так и не нашла.
— О, золотце, что случилось? — Хери, высокая стройная старушка, невероятно красивая для своего возраста, приказала слугам забрать из рук гостьи чемодан и проводить ее в парадную комнату. Там, несмотря на позднее время, лакеи проворно накрыли на стол, и от запахов еды у Лалисы свело желудок.
— Золотце, расскажи мне, ты попала в беду? — Добрые глаза Хери смотрели внимательно и с сочувствием, и Лалиса не выдержала, расплакалась, сама от себя такого не ожидая. Усталость, страх перед будущим, обида на несправедливый мир выплеснулись наружу с потоком слез.
Хери слушала, не перебивала, а затем с легкостью, которое давало богатство, решила половину ее проблем.
— Мы, женщины, должны помогать друг другу, — сказала она, протянув смущенной Лалисе платок. — Иначе кто еще нам поможет? Но не жди от меня рыбы — я дам тебе удочку.
Ночь Лалиса провела в особняке Шин, а утром отправилась в зелейную лавку на улице Пяти воронов к господину Намджуну. Вчера она уже приходила к нему и получила отказ, но сегодня в руке у нее было рекомендательное письмо от властной вдовы, что принадлежала к той категории людей, с которыми лучше не ссориться.
Господин Намджун вскрыл протянутый конверт, прочитал послание, пожевал губы и с большой неохотой взял Лалису своей помощницей. В ее обязанности входила подготовка ингредиентов для зелий. Теперь с утра до вечера ножом или большой неудобной теркой Лалиса измельчала корни растений, крылья летучих мышей, перья и чешую различных магических тварей. Вскоре ее ладони огрубели, а подушечки пальцев покрылись мозолями. За день она с трудом находила больше десяти свободных минут, при этом ее заработок составлял два жалких грифона в месяц. За ночь с Чимином она отдала одного. Даже не за ночь — за четыре часа.
Пахала Лалиса, как проклятая, и с ужасом думала о том дне, когда осенние каникулы закончатся и придется вернуться к учебе. Как совмещать работу и институт? Где брать время, а главное, силы?
По просьбе Хери господин Намджун поселил Лалису в одной из свободных комнат над зелейной лавкой и каждый месяц исправно вычитал из ее жалования арендную плату. Спаленка была крохотной, холодной, плохо отапливалась, но Лалиса едва ли обращала на это внимание: домой она возвращалась уставшая настолько, что падала на кровать и мгновенно проваливалась в сон.
В те редкие вечера, когда у несчастной оставались силы, она раскладывала на постели свое богатство: две золотые монеты, вырученные в ломбарде за украшения, и копилку, которую не решалась разбить.
Она могла себе позволить поход в бордель. Могла. Но постоянно откладывала его, боясь тратить сбережения, пока не встанет на ноги. Не дурочка, Лалиса понимала: деньги понадобятся зимой, когда из-за учебы придется сократить рабочие часы.
Время шло. Дни становились короче, ветра — холоднее и яростнее. Будущее все чаще представлялось Лалисе в мрачных тонах. Она по-прежнему убивалась на работе, получала, на ее взгляд, копейки и не видела просвета.
А потом все изменилось.
Когда господин Намджун неожиданного заболел и Лалиса была вынуждена заменить его за прилавком, в аптеку пришла та самая женщина, встреча с которой перевернула ее жизнь.
Элитную лавку господина Намджуна посещали только богатые дамы, способные оплатить зелья из редких и дорогих ингредиентов.
Незнакомка, вошедшая в дверь, явно принадлежала к числу таких. Роскошное платье, украшения из золота и драгоценных камней, шляпка, к которой приложила руку сама Северина Каррингтон, самая знаменитая портниха в городе. Лалиса сразу узнала ее почерк — в сытом и беззаботном прошлом она нередко заказывала у нее головные уборы, и каждый обходился ей в целое состояние.
Заметив за прилавком не господина Намджуна, а незнакомую молодую девушку, посетительница округлила глаза. Ее удивление было понятно. Несмотря на все сказки о равных правах, женщин в Имании до сих пор брали на работу неохотно, а уж на работу, которая подразумевала обращение с деньгами, — тем более. Так что, видя замешательство клиентки, Лалиса подбадривающе улыбнулась.
— Чем вам помочь? — прощебетала она сладким голосом.
— А где?.. — Незнакомка в шляпке от Северины Каррингтон огляделась по сторонам.
— Господин Намджун заболел, — с наигранным сожалением произнесла Лалиса и снова натянула на лицо дружелюбное выражение. — Но не волнуйтесь, я прекрасно разбираюсь в зельях и найду то, что вам надо. Или вы с индивидуальным заказом?
— Я? — Женщина растерянно захлопала ресницами. Несколько секунд она таращилась на Лалису, затем на ее лице проступило странное выражение. Смесь облегчения и смутной надежды. Убедившись, что в аптеке никого, кроме них двоих, нет, она склонилась над прилавком и торопливо зашептала:
— Какая удача! Отчего-то зельями торгуют одни мужчины, а к ним с такой проблемой не обратишься. Неприлично. Не принято.
— С какой проблемой? — заинтересовалась Лалиса.
Посетительница бросила вороватый взгляд через плечо на закрытую дверь. Снаружи, на улице, ее дожидался личный экипаж.
— Дочери моей нездоровится. Мучается. С постели подняться не может.
— Что с ней? — нахмурилась Лалиса.
— Живот, — женщина изобразила страдание на лице. — А еще головная боль, тошнота.
— А вы приглашали доктора?
— Ну конечно! — отмахнулась незнакомка с раздражением. — Есть у нас семейный целитель. Вызывала его два месяца подряд, а он…
— А он?
— Не верит, что ей так плохо!
— Как не верит?
— Вот так. Не верит. Говорит, что Агнес преувеличивает свою боль. Что приготовленные им зелья должны помочь от ее недуга. А они не помогают!
— Возможно, стоит обратиться к другому лекарю, — осторожно произнесла Лалиса, опасаясь разгневать посетительницу своим советом. — У нас в лавке есть зелья от кишечных и желудочных хворей, от мигреней, от…
— Да-да, — закивала женщина, наклонившись к ней еще ближе. — Мне нужно зелье от болей. Но от особых болей. — Она красноречиво опустила взгляд и прижала ладонь к своему животу, к самому низу. — Вы понимаете?
Ох, Лалиса наконец поняла, от какого недуга страдает упомянутая Агнес, дочь этой богатой покупательницы в модной шляпке. Женские проблемы.
Из-за своего дара волшебницы особо тяжело переносили красные дни календаря. Многие мучились по двое-трое суток каждый месяц, при чем обычные зелья не помогали.
Десять лет назад, когда Лалисе исполнилось двенадцать и она впервые познала эту ноющую боль, эти изнуряющие ритмичные спазмы внизу живота, мама объяснила ей, что для женщины, для колдуньи страдать — нормально.
Она сказала: «Терпи, скоро все закончится». И Лалиса, напуганная двенадцатилетняя девочка, впервые испачкавшая белье кровью, терпела, но обещанного облегчения не наступало. Ее мучения продолжались три дня. Трое бесконечных, казавшихся адом суток.
Все терпят, и ты терпи.
Когда она спросила мать: «Почему никто не сварит зелье от этой боли, ведь она повторяется каждый месяц», Сана Манобан ответила: «Она ведь неопасна. Так задумано природой», а доктор, пришедший ее осмотреть, добавил: «К тому же не сильно тебе и плохо, маленькая выдумщица». Конечно, ему, мужчине, было виднее.
Позже, в шестнадцать, Лалиса лично отправилась в зелейную лавку в двух кварталах от дома. Хотела купить средство от женских болей, но за прилавком оказался молодой парень, и она не осмелилась озвучить свою просьбу.
В тот день Лалиса обошла несколько аптек, и в каждой за прилавком ее встречал мужчина. Последнюю она покинула с какой-то микстурой от желудочных колик, но толку от средства, разумеется, не было никакого.
В восемнадцать Лалиса с удивлением узнала, что зелья от недуга, изводящего каждый месяц половину женщин Имании, не изобрели. Никто не занимался этой проблемой, никто не уделял ей внимания, ибо: «Опасности нет. Так задумано природой. Вы, барышни, слишком мнительны и любите преувеличивать свою боль».
Но страдания Лалисы и ее подруг были реальны.
Тогда-то Лалиса и уговорила отца, Марка Манобана, оплатить ей обучение в Нортемском институте Магии и Колдовских искусств. Многие девушки из ее круга имели блестящее образование, хотя ни дня в своей жизни не работали и начинать не собирались. Диплом им нужен был для престижа — чтобы красиво висел в рамочке на стене и повышал ценность волшебницы на рынке невест. Образованная жена — показатель статуса.
Но Лалиса шла в институт за знаниями, а не за бумажкой с печатью элитного заведения. Она действительно хотела учиться, найти способ облегчить свои ежемесячные муки, потому и выбрала факультет зельеварения и целительства.
Марк Манобан решение дочери горячо поддержал. Иметь под рукой личного доктора, в любую секунду готового прийти на помощь страдающему отцу, — это ведь так удобно, главное, чтобы Лалиса не вздумала работать по специальности. Женщина-зельевар, женщина-лекарь — какая нелепость! Эти навыки только для дома, только для своей семьи.
В девятнадцать Лалиса поняла, что так считает не только ее отец. Ее окружали мужчины-доктора, мужчины-целители, мужчины-зельевары. В аптеках торговали лечебными снадобьями тоже одни мужчины. Изредка встречались и ведьмы-знахарки, но аристократы их услугами брезговали, к ним обращались в основном бедняки и владелицы борделей.
«Что ж, — подумала Лалиса, глядя на женщину, что с надеждой ждала ее ответа. — Я прекрасно понимаю, почему проблему Агнес не решили до сих пор».
— Нужного вам зелья у нас нет, — сказала она и поспешила добавить: — Но завтра обязательно будет. Хотите сделать индивидуальный заказ?
— Да, — закивала обрадованная женщина. От облегчения она даже прижала ладонь к груди. — Да-да, я возьму сразу несколько бутылочек. Утром пришлю за ними служанку.
Всю ночь втайне от приболевшего Намджуна Лалиса хозяйничала в его кабинете — варила зелье по собственному рецепту. Благо полки шкафов были набиты всевозможными ингредиентами, среди которых легко отыскались нужные.
К рассвету на столе рядом с остывшим котлом аккуратно выстроились в ряд десять наполненных жидкостью фиалов. Около полудня их забрала служанка госпожи Агнес, заплатив за каждую склянку по серебряному грифону. Таким образом, в руках у Лалисы оказалось ее полугодовое жалование. И отдавать его Намджуну было необязательно.
К вечеру в лавку к Лалисе явилась целая делегация смущающихся волшебниц, и самая бойкая среди них шепотом попросила: «Такое же чудо-средство, как то, что вы сделали для дочери госпожи Уинстон. Двадцать баночек, пожалуйста».
Лалиса приняла индивидуальный заказ и снова работала всю ночь без отдыха. В этот раз за каждый флакончик она попросила по три грифона. И получила! Женщины охотно расстались с деньгами и покинули аптеку, рассыпаясь в благодарностях.
А потом пришли другие. В зелейную лавку господина Намджуна потянулась длинная вереница волшебниц, уставших от регулярной боли. Они закупались впрок, советовали зелье Лалисы своим подругам, особо щедрые платили не серебром, а золотом.
«Больше не надо терпеть, — читалось на их лицах. — Не надо с содроганием ждать тех самых дней».
Мужчинам и обычным женщинам, не обладающим магическими способностями, этого было не понять — понимали только колдуньи, чей дар являлся одновременно и проклятием.
К тому моменту как хозяин лавки и по совместительству начальник Лалисы встал на ноги, под матрасом у девушки завелся целый зоопарк из грифонов и драконов. Звон монет ласкал слух, когда Лалиса пересыпала их из одной ладони в другую.
Часть денег она отдала Намджуну за то, что пользовалась его кабинетом и слегка проредила запас хранящихся там ингредиентов. Хотела предложить сотрудничество, но тут подвернулось куда более интересное предложение.