6.
— Ты поедешь в таком состоянии? – Они ушли первыми, Тэхёну что-то взбрело в голову, он наплёл всем очевидную ложь про то, что надо решить какие-то дела, и потащил Дженни к выходу, не дав обменяться контактами с Суджин.
Его друзья, все уже сильно пьяные, да к тому же привыкшие к такому поведению Тэхёна, крикнули наставления о том, что надо вызвать трезвого водителя и быть осторожными.
– Что тебя не устраивает? – Он опёрся на открытую дверь машины. Его шатало, глаза у него были осоловевшими и злыми.
– Ты очень пьян, давай лучше дождёмся водителя? – Она старалась говорить мягче, хотя на самом деле была ужасно напугана его агрессией и изменённым сознанием.
Дженни знала, как страшны бывают пьяные люди. Они не слышат мольбы, они жестоки, они делают жуткие вещи. От воспоминаний, она передёрнулась.
– Я тебе противен?
Её голова дёрнулась вверх, таким неожиданным показался этот вопрос. А в его голосе ей послышалась надежда – эмоция странная, неподходящая ситуации абсолютно.
– Нет, конечно, с чего ты взял, – Дженни говорила искренне. Он её пугал, она за него боялась, но ни разу она не испытала к Тэхёну негативных чувств. Даже когда ревность, пробуждаемая глупыми мечтами, подавала голос, злость её была направлена на саму себя, а не на него. В конце концов, она придумала эти отношения. Он ничего ей не обещал.
– Точно не противен? – Тэхён захлопнул дверь машины, подошёл к ней ближе. Он наклонил голову, и резко пахнуло перегаром.
– Ну изо рта у тебя не очень пахнет, признаю, – девушка постаралась свести в шутку явно назревающий конфликт.
Он не улыбнулся. Он смотрел на неё тяжёлым, пригвождающим к месту, взглядом. От этого взгляда у Дженни засосало под ложечкой и свело внизу живота. Инстинкты кричали ей: «Беги! Беги, дура, тут опасно!», но она оставалась на месте.
Тэхён был похож на огромного раненого зверя. Зверя, до того гордого, что он до последнего не может признаться в собственной слабости, и от того рычит устрашающе, бьёт по земле лапами, но подняться, причинить реальный вред, не может.
Её рука дотронулась до его лица.
– Что-то случилось? – Она спросила это мягко, тщательно подбирая интонации. Им Дженни была обучена, когда пыталась общаться с Джису в первые месяцы после аварии. Та впадала в страшные истерики от любого неверного слова. Не нравилась ей и жалость, поэтому Дженни тренировалась говорить именно так: с нежностью, не повышая голос, не сюсюкая, ровно, делая упор на вопрос в конце. Будто бы ей самой не видно, что всё не в порядке. Ей было нужно, чтобы он признался сам.
Тэхён от этого вопроса весь будто бы сдулся. Не было больше никакого раненого страшного зверя, а остался лишь маленький, несчастный щенок, брошенный хозяевами под проливным дождём. Испуганный щенок, который уже приготовился к смерти и боялся поверить, что рука, которую ему сейчас протягивают, подарит добро, а не ударит, не сделает больно.
Дженни не торопила его. Не задавала больше вопросов, просто смотрела на его лицо – такое удивительно красивое в неоновом свете вывесок. Ей хотелось Тэхёна поцеловать, но сейчас было нельзя, потому что его что-то тревожило. Дженни психологом не нанималась, но ей хотелось ему помочь. Искренне хотелось, чтобы у Ким Тэхёна всё было хорошо. В независимости от того, как там жизнь складывается у самой Дженни.
– Нет, – сказал он.
Дженни стало больно от того, что он не захотел делиться с ней своей печалью. А она бы выдержала. Она бы помогла её нести, и стало бы проще. Она бы научила Тэхёна тысячам способов, как справиться с тоской. В конце концов, она умела не только прижигать свою кожу плойками для волос, но ещё ругаться, как сапожник, швырять вещи, выплёскивать на ни в чём неповинный листы бумаги всё накопившееся внутри дерьмо.
Он не захотел её слушать. Ничего. Это и к лучшему.
Зачем ей вообще его печаль? У неё что, своей не хватает?
Дженни не успела ужаснуться тому, как сильно её мечты перекочевали в реальность. Его губы накрыли её, его руки подхватили её за бёдра, и перенесли на капот машины. Она целовалась с ним, не задумываясь о том, что из ресторана в любой момент могут выйти его друзья, что тут повсюду камеры и улица, вообще-то, довольно оживлённая, несмотря на поздний час. Она целовала его, понимая, что не обладает никакими другими инструментами для того, чтобы облегчить его боль. И пусть его руки оставляли синяки на её бёдрах, пусть его зубы царапали её дёсны, кусали губы, это всё ничего. Дженни тоже становилось легче в этом жутком и первобытном желании обладать им – целиком и полностью, здесь и сейчас.
Тэхён опомнился первым. Заезжающая на стоянку машина, осветила их фарами, и Дженни спрятала лицо у него на груди. Было не то чтобы стыдно, скорее весело и неловко.
Тэхён погладил её по волосам, она подняла на него взгляд.
Не было в Тэхёне ни веселья, ни неловкости, была только гигантская какая-то тоска.
Тоска, из которой никак не выбраться, потому что она, словно яд, отравила каждую частику тела, каждый аспект жизни. И до другого человека стоит дотронуться, он тоже окажется отравлен. Никогда ничего не изменится, только и остаётся, что смириться и принять судьбу свою – жить несчастливым и умереть таким же.
Она, получается, тоже уже отравлена?
Нет, глупости это.
Да что этот чёртов Ким Тэхён понимает. Богатенький мальчик, никогда не знавший нужды. У него чудесные друзья. Его обожают девушки. Не ей, едва сводящей концы с концами, потерявшей обоих родителей, его жалеть.
Дженни разозлилась. Искренне разозлилась на Тэхёна, на его несчастье, которое не могла понять. И он это почувствовал, но разбираться не захотел.
– Садись, – открыл перед ней дверь, и она, недовольно пыхтя, забралась в салон.
Он сел на место водителя, вставил ключ зажигания.
– Ты сам собрался ехать? – В её голосе промелькнула неприкрытая ярость.
– А что?
– Ты пьян. Вызови водителя.
– Я себя контролирую.
– Ну конечно, – Дженни ядовито ухмыльнулась. Глупая перепалка, можно ведь и нормально поговорить, но они оба оказались на взводе, и ни у неё, ни него не было сил остановиться, взять паузу, обдумать свои слова и действия.
Они, как спички, которыми всё чиркают, чиркают по коробку, но никак не могут зажечь. Их бы бросить, но нет, то ли гордость, то ли детское какое-то упрямство мешает.
– Какого чёрта ты завелась? Я нормально поведу, сколько раз уже так ездил.
– Так это у тебя и в привычку вошло? Во сколько аварий попал?
– Ни одной не было, – у него скрипели зубы от злости, но Дженни всё равно. Пьяные за рулём – это её личный триггер, и она не может позволить ему разрушить ещё чью-то жизнь.
– И я не хочу, чтобы сегодняшний день стал исключением. Сама закажу водителя, подожди немного, – она открыла приложение, чтобы зайти в приложение, но он со страшной какой-то силой выхватил у неё из рук телефон.
– Отдай! – Дженни опешила от такой наглости. Телефон, хоть и не новый, но отлично работал, она никак не могла допустить, чтобы с ним что-то случилось.
Но Тэхёну было всё равно на её руки, всё равно на то, как отчаянно она старалась забрать свою вещь, в итоге забралась ему практически на колени, но от страсти, что объединяла их всего пару минут назад, не осталось и следа. Ей захотелось сделать ему больно, и она специально поцарапала его лицо, специально несколько раз пнула коленкой.
– Сука, – зашипел он.
Он вывернулся из её пальцев, открыл окно, и, не успела Дженни опомниться, как её телефон полетел на асфальт. Со всей силы стукнулся. В одну сторону отлетел отколовшийся бампер, в другую – батарея. Осколки стекла заблестели, отражая вывески.
Они замерли.
– Что ты творишь? – Дженни не понимала, зачем он это сделал.
– Убирайся, – его тихий голос отправил разряд тока по её напряжённой спине.
Она действительно сидела на нём. Удобная поза для того, чтобы заняться сексом, ей достаточно было бы стянуть колготки, отодвинуть трусы, а ему расстегнуть ремень и приспустить штаны. Они проделывали это множество раз.
Но не сегодня.
В его глазах Дженни увидела отвращение. Так много отвращения.
Но что она сделала не так?
Испытывая неловкость за себя, стыдясь непонятно чего и проклиная всё на свете последними словами, она слезла с него. Взгляд зацепился за ключ, всё ещё беззаботно торчащий в замке зажигания. Как бы она не была зла и расстроена, нельзя позволять ему водить в таком состоянии.
– Закажи мне такси, – она произнесла это очень тихо, будто мимоходом, продолжая поправлять перекрутившееся в районе живота платье. Специально именно так, чтобы он не понял, как невыносимо неприятно ей просить о такой услуге.
Он без слов полез в телефон.
– Приедет через три минуты. Выходи.
– Мне страшно в таком виде стоять на парковке. Потерпи меня ещё пару минут, а потом поедешь.
Они оба едва не шептали, но в словах было куда больше силы, чем в ругательствах, которыми они до этого так яростно и громко обменивались.
Тэхён закрыл глаза, уткнулся лбом в ладони.
Не желая упускать шанс, Дженни завозилась, ещё активнее начала оправлять платье. Забормотала себе под нос какие-то глупости о том, что платье теперь точно придётся выбросить, что домой приедет поздно, что Тэхён поступает, как последний мудак.
Он не услышал, как она вытащила ключ и положила его к себе сумочку.
Он был напряжён, но сфокусирован на своих внутренних переживаниях. До Дженни ему не было никакого дела. И это тоже её задевало.
Тишина нарушилась шумом двигателя. Дженни выскочила из машины, быстро подняла остатки телефона, уселась в такси и назвала водителю свой адрес.
Ким Тэхён так и не поменял положение своего тела.
Она улыбнулась, представив, каким рассерженным будет его лицо в момент, когда он увидит, что сегодня на своём хюндае больше никуда не поедет.
Несмотря на все волнения, несмотря на обиду за то, что её вот так запросто вышвырнули, когда стала мешать, несмотря на разбитый телефон и вселенскую усталость, Дженни была довольна.
Она не позволила ему сесть за руль в неадекватном состоянии. И он обязательно приедет к ней, чтобы забрать свои ключи.
Ей было стыдно признаться, но второй пункт радовал всё же немного больше.