«На одной крови»
— Ну что, сдадим анализы? Посмотрим, насколько мы совместимы? — улыбнулась ты, глядя на него через зеркало.
— Если не подходим — что, развод? — усмехнулся он, заводя мотор. — А если подходим — сразу тройняшки?
Ты засмеялась, откидываясь на сиденье.
Эти мгновения — редкость. Когда он не мафия, не псих, не безумный Гриша. А просто — твой.
Словно ничего не было. Ни стрельбы. Ни побегов. Ни боли.
— Тебе вообще не страшно? — спросила ты, играя с ремнём безопасности.
— Сдать кровь? Пфф. Я её по ночам ведрами лью, а ты про пару миллилитров.
Ты снова смеёшься. Он бросает на тебя быстрый взгляд — взгляд человека, который и убить может, и ради тебя всё бросить.
Но в эту секунду...
Он тормозит. Резко. Жёстко.
Твое тело подаётся вперёд, ты в панике цепляешься за ручку.
— Что?
— Сидеть. Тихо. — его голос стал ледяным.
Он смотрит вперёд. Твои глаза бегают по улицам. И ты тоже его видишь.
Черный внедорожник.
Идущий навстречу мужчина — в чёрной кожанке, со шрамом через бровь.
— Это кто? — почти шепчешь.
— Крыса. Тварь. Мразь. Жив остался, сука. — бормочет он, доставая из-под сиденья пистолет. — Спрячься. Вниз. Немедленно.
— Гриша, не надо, пожалуйста...
— Сказал, ЛЯГ!
Ты падаешь вниз, за кресло, закрыв уши.
Секунда.
Первая пуля — хлопок.
Потом вторая.
Крики. Ответные выстрелы.
Кто-то закричал на улице. Люди начали разбегаться.
Ты прижимаешься к полу и чувствуешь, как всё внутри стынет.
Громкий стук — он падает рядом.
— Гриша?! — визжишь ты, поднимаясь. Он лежит на боку, держась за плечо. Кровь. Но он жив.
— Не подходи! Блядь... не подходи, я тебя забрызгаю! — он смеётся сквозь боль. — Попали, но не глубоко. Жинка, вызывай охрану. Я тебя спас. Опять.
Ты в панике достаёшь телефон, руки дрожат.
Он кладёт голову на сиденье и закрывает глаза.
— Я говорил. Со мной не соскучишься.
⸻
Уже вечером вы сидите в палате. Он на капельнице, но уже шутит с охраной.
— Я его в бошку хотел, но, видимо, анализы на совместимость важнее.
Ты держишь его за руку.
— Гриша, если бы тебя убили... я бы не простила себе.
— Ты бы мне новых врагов нарожала, чтобы отомстить.
Ты улыбаешься сквозь слёзы.
— Просто будь жив. Больше ничего не прошу.
Он поднимает твою руку к губам и целует её.
— Я буду. Ради тебя. И ради этих долбаных анализов. Надеюсь, они скажут, что мы идеальны.
С тех пор, как в Гришу попали на улице, всё изменилось. Он стал другим.
Ты почти не выходишь из квартиры — с тобой по пятам ходят двое, трое, четверо охранников.
Телефон прослушивается, окна занавешены. Гриша почти не отходит от тебя.
Он не ездит на работу. Он больше не доверяет никому.
— Что происходит, Гриша? Почему ты не спишь? Почему охрана теперь и в сортир со мной идёт? — спрашиваешь однажды утром, сидя в его футболке на кухне.
Он молчит. Только наливает себе кофе и смотрит в окно. Сгорбившийся. В чёрной майке, с новой татуировкой на шее.
— Ты влез не туда, да? — ты уже всё понимаешь. — Ты опять что-то натворил. И теперь — я плата.
Он оборачивается, медленно.
— Если бы мог, я бы тебя увёз на край света. Под землю. Под бетон. Чтоб тебя никто даже по запаху найти не смог.
— Ты мне скажешь наконец, кто нас хочет убить?!
— Все. Потому что я задел слишком много. Переиграл. И теперь... я не даю им добраться до тебя. Потому что если доберутся — я убью себя. Слышишь, Мелли? Себя, блядь.
Тебе страшно. Очень. Но ты обнимаешь его. Потому что он пахнет домом.
Потому что он — это ты, даже если всё рушится.
⸻
Но однажды ты просыпаешься от звона телефона.
А потом — от тысяч уведомлений.
Ты включаешь экран.
Голые фото. Твои. В сети. Везде.
Сначала ступор. Потом — рвота.
Ты не можешь дышать. Не можешь думать. Трясёшься, как в бреду.
Ты бежишь в ванную. Вода. Лёд. Всё с себя — стереть, смыть, забыть.
Но интернет — не забудет.
Ты сидишь в полотенце, трясёшься, когда влетает он.
— Кто это сделал?! — он орёт. Он не злой — он бешеный.
У него в руках твой телефон, он уже звонил кому-то. Голос хриплый. Сломанный.
— Я их закопаю. Я по кускам их разнесу, поняла?! СМЕЯТЬСЯ?! Над тобой?! Над МОЕЙ женщиной?! Они больше НИКОГДА НЕ УВИДЯТ СВЕТ, ПОНЯЛА?!
— Гриша... — ты плачешь, не можешь даже слова вымолвить.
Он подходит, садится рядом, крепко обнимает тебя, закрывает тебя собой.
— Твоя вина только в том, что ты со мной. — тихо. — И за это тебе больно. Я это знаю.
Ты сжимаешь его майку.
— Я не боюсь за себя. Я боюсь, что ты не выдержишь.
— Я держусь только из-за тебя. А тех, кто тебя тронул... больше нет. Поняла? НЕТ.
Он целует тебя в лоб. Долго. Тихо.
Как будто прощается с последними остатками человечности в себе.