Глава 2
Переход через портал всегда сопровождался ощущением короткой, но резкой перемены — будто тебя выворачивали наизнанку и тут же складывали обратно. Воздух сжимался, словно плотная ткань, натянутая до предела — и вдруг рвался. В лицо ударил запах сырой земли, дыма и навоза. Под ногами хрустнула ветка.
Они стояли на окраине деревни, прижатой к холмам и тёмной стене хвойного леса. Здесь всё казалось приглушённым: свет, звуки, даже воздух. Весна не спешила — листья только пробивались, трава в тенях ещё хранила белёсый иней. Над крышами каркнула ворона.
Это был Гломюрд — старое поселение, уставшее от времени и дождей. Низкие дома, потемневшие крыши, пыльные улицы, усыпанные золой и щепой. Всё напоминало дыхание прошлого — затерянного и забытого.
У колодца замерли две женщины с вёдрами. Переглянулись — и отступили. Несколько подростков у амбара жевали хлеб, с недоверием глядя на чужаков. Один из них вскочил и юркнул между домами — видимо, за старостой.
Из ближайшего двора вышел пожилой мужчина. В глазах — ясный ум, в морщинах — усталость, в прищуре — осторожность. На нём — тёмный кафтан и кожаный пояс с вырезанными оберегами.
— Добро пожаловать, — сказал он, сложив руки. — Я Сигвальд, староста Гломюрда. Вас прислал Совет?
— Да, — кивнул Джеймс. — Я — Джеймс, это Лана.
Сигвальд посмотрел на них чуть внимательнее и кивнул:
— Что ж... Очень приятно. Пойдёмте. Отведу вас к Вольштаггу. Его дочери исчезли последними. Остался только сын — Эмиль. Он видел, как увели его сестёр. Единственный, кто хоть что-то знает. Я подумал, вы захотите поговорить с ним
Джеймс просто кивнул, соглашаясь с предложением старосты
Они пошли по главной улице. Слева тянулись вспаханные поля — чёрная глина блестела после дождя. Справа — притихшие дворы, пустые окна. Лес нависал над деревней, будто прижимал её к земле.
Дом Вольштагга стоял у самой опушки. Прочный, бревенчатый, без излишеств. У стены — аккуратная поленница. К двери вела подметённая тропинка. У крыльца стоял блестящий, наточенный топор.
Сигвальд постучал в тяжёлую деревянную дверь — коротко, но настойчиво. В ответ — глухая тишина, словно дом не хотел впускать никого извне. Потом — голос, хриплый, будто давно не звучавший вслух:
— Кто там?
— Это я, Сигвальд, — спокойно ответил староста. — К тебе пришли.
За дверью послышалось тяжёлое переступание, скрип половиц, щёлкнул засов. Щель света прорезала тень, и створка распахнулась.
На пороге стоял мужчина — высокий, плотный, с осунувшимся лицом. Его глаза были тёмными и потускневшими, словно в них давно угас последний огонёк надежды. Лоб рассечён мелкими морщинами, губы сжаты в нитку. В его усталости читалась не только боль, но и напряжённая готовность — как у охотника, давно выжидающего зверя, которого не может поймать.
Он окинул взглядом гостей, задержался на Лане и Джеймсе искренне улыбнулся.
— Лана. Магистр Робс, — радостно произнёс он. — Вот уж кого не ждал. Какой приятный сюрприз!
Они вошли. В доме царил идеальный, почти неестественный порядок. Всё лежало на своих местах, как в музее жизни, в которой больше никто не живёт. Ни пылинки, ни смятого ковра, ни забытой чашки на столе.
— Лана? — раздался голос из глубины комнаты.
Из-за спины Вольштагга вышел Тор. Он выглядел так же, как и всегда — мощный, нахмуренный, с мрачной решимостью на лице. На поясе, тяжело покачиваясь, висел его молот.
— Привет, Тор, — кивнула Лана. — Лес ещё стоит? Я слышала ты собирался его поджечь.
— Пока да, — хмыкнул он. — Но если не найдём похитителя — это ненадолго.
— Всё ещё думаешь, что угроза в лесу?
— Все следы вели туда, — ответил Тор, хмурясь. — Там же и терялись.
— Значит, дети могут быть ещё в лесу?
— Да, — согласился громовержец.
— И ты всё ещё хочешь поджечь его? — уточнила Лана, с удивлением глядя на Тора.
Тор скосил на неё взгляд, но не ответил. Лицо его осталось непроницаемым, но во взгляде вспыхнула искра раздражения — не на Лану, а на бессилие, с которым он не умел справляться.
Вольштагг отступил в сторону, пропуская гостей дальше в дом.
— Мы в растерянности... — начал он глухо. — Мои девочки пропали уже семь дней назад. Эмиль это видел, но... говорит неохотно.
В голосе мужчины не было ни надежды, ни злости — только уставшее, застывшее горе.
— Мы найдём их, Вольштагг, — мягко сказала Лана, коснувшись его плеча. — Обязательно.
Он кивнул, но взгляд его остался пустым.
— С вашим сыном можно поговорить? — осторожно спросил Джеймс.
— Конечно... — отозвалась женщина, появившаяся в дверях. Она держалась прямо, но голос её был надломлен.
Тор всё это время молчал. Он стоял чуть в стороне, сжав челюсть. Его молот слегка раскачивался на поясе, как будто ждал момента, чтобы быть полезным. Тор был не в своей стихии — здесь требовались слова, сострадание, осторожность. И всё это вызывало у него почти физическое раздражение.
Конечно, вот продолжение сцены в литературном ключе — как Сигвальд ведёт Лану, Джеймса и Тора к комнате Эмиля, с атмосферой, эмоциями и небольшими деталями обстановки:
Они прошли вглубь дома. Половицы скрипели под ногами, будто жаловались на тревогу, поселившуюся здесь. Воздух был сухим, с лёгким запахом золы и старых трав — словно кто-то недавно жёг окур.
Вольштагг остановился у узкой двери в боковой части дома. Постучал — скорее из уважения, чем из необходимости — и приоткрыл её.
— Эмиль, — негромко позвал он.
Комната была небольшой, почти пустой. Узкая кровать у стены, резной табурет, стол, заваленный сложенными в стопку ветошью и обрывками бумаги. Возле окна — фигура мальчика. Он сидел, поджав ноги, и смотрел на улицу, будто ждал кого-то, кто вернётся.
— Эмиль? — осторожно произнёс Джеймс, шагнув внутрь. — Меня зовут Джеймс. Мы с Ланой здесь, чтобы узнать, что произошло. Можно поговорить с тобой?
Мальчик не шелохнулся, только чуть сильнее вжался в угол у окна, будто хотел спрятаться в свете. Его глаза блестели, отражая дневной свет, и в них было то знание, которое не должен носить в себе девятилетний ребёнок.
Тор, оставшийся в дверях, нахмурился. Его пальцы привычно коснулись рукояти молота, но он не сказал ни слова. Просто ждал. Молчание в комнате уплотнилось, как пелена перед грозой.
Эмиль отвернулся к окну. Его мать заговорила:
— Всё хорошо, сынок. Расскажи им то, что говорил нам.
— Сначала был смех, — прошептал мальчик. — Звонкий, как колокольчики. А потом... голос. Он звал их. По именам. И они пошли. Просто... пошли.
— Ты видел, кто это был?
— Нет. Только силуэты. — ответил он.
Пока Джеймс говорил с мальчиком, Лана медленно осматривала комнату. Коврик у двери был сдвинут. На стене — пустое место от рамки. У очага — зола.
— Вы жгли травы? — спросила она, не оборачиваясь.
Вольштагг кивнул:
— Шалфей, зверобой... Сигрюн дала, чтобы Эмиль лучше спал.
— Ему снятся кошмары? — спросила Лана
— С той самой ночи, как исчезли его сёстры, — глухо ответил Вольштагг. — Сны, от которых он просыпается в поту и молчит до самого утра.
Лана подняла бровь:
— А кто такая Сигрюн?
— Старая лекарка. Жила здесь с молодости. Сначала с женихомм, но у них разладилось, потом он ушёл. А ей некуда было идти и она осталась здесь. Мы не гнали.
— Она сама выбрала жить у капища?
— Да. Говорит, там тише.
Лана бросила взгляд на лестницу на чердак — на пыльных ступенях были свежие следы. Она повернулась к Эмилю:
— Ты что-то нашёл, когда искал сестёр?
— Нет, я... — он осёкся.
— Эмиль?! После всего, что произошло ты один ходил в лес?! — воскликнула мать.
— Я должен был. Я виноват - не уследил.
— Ты подумал, что будет, если и ты пропадёшь? — отрезал Вольштагг.
— Кто-то тебе помогал? — вмешался Джеймс.
Эмиль сидел у окна, сгорбившись, будто хотел сделаться как можно меньше. Руки сжаты в кулаки, взгляд упрямо устремлён наружу — туда, где между деревьями ползла серая дымка и гнездились тени. Он молчал. И это молчание было не просто детской замкнутостью — оно было решением. Было видно, что он не хотел выдавать имя своего поможника.
— Хорошо. Можешь хотя бы сказать, где искали? — тихо спросил Джеймс.
— Возле старого капища и у входа в лес...
Джеймс выпрямился.
— Что думаешь? — спросил он у Ланы.
— Если это духи — они ведут себя необычно. Обычно те не оставляют следов. Эти — оставляют. Это что-то другое.
— Возможно, — кивнул Джеймс. — Надо поговорить с Сигрюн.
Сигвальд, до того молчавший, тяжело вздохнул:
— Она не любит гостей, — сказал Сигвальд, натянуто пожав плечами. — Но вас, думаю, примет. Её хижина стоит у старой тропы — той, что раньше вела к капищу. Сейчас туда почти никто не ходит.
— Я с вами, — сразу отозвался Тор.
— И я, — хмуро добавил Вольштагг.
Джеймс повернулся к нему, мягко, но твёрдо:
— Тебе лучше остаться с семьёй. Им сейчас важнее твоё присутствие, чем наша компания. Мы справимся.
Тот стоял секунду молча, стиснув челюсть. Потом кивнул — неохотно, но разум взял верх. Он и правда был нужен дома.
А вот Тор уже расправлял плечи, предвкушая движение.
— Может, и ты побудешь с другом? — осторожно предложила Лана, искоса на него взглянув.
— Ну уж нет, — отрезал он. — С меня хватит сидения. Я тут без пользы. Хочешь, чтобы я ржавчиной покрылся?
Он хлопнул ладонью по рукояти молота, и тот откликнулся глухим звоном.
Лана и Джеймс переглянулись.
— Хорошо, — сказал Джеймс, с лёгким вздохом. — Идёшь с нами. Но без... эксцессов.
Тор фыркнул, но промолчал. Лишь хмыкнул себе под нос