30
Данилл
Нужно было все решать быстрее. Моя самоуверенность который раз выходит мне боком. Словно я не знаю, кто такой мой отец. Словно я не знаю на что он способен.
Убить для него ничего не стоит.
Даже ту, кого я люблю.
Просто потому что она помешала его планам.
Паника захлестывает, скручивает внутренности, бьет прямо по вискам острой болью.
Быстрее, быстрее. Еще немного. Еще чуть-чуть по этому бездорожью и я буду на месте.
Мы доезжаем за считанные минуты, но приближаясь к заброшенной стройке я вижу густые черные клубы дыма.
— Андрей, это что пожар, — вскрикивает очевидную вещь баба Андрея, а я меня от злости колотит.
Он не мог так со мной поступить, не мог!
Когда мы подъезжаем дом уже охвачен пламенем. И неизвестно сколько еще сюда будут ехать пожарные.
Отец здесь, он стоит в окружении своих людей и смотрит на полыхающий дом ровно так же как смотрел, когда закидывал неугодных в свою печь.
Где-то вдалеке, сквозь пелену слез, вижу, как на машине подъехала ошеломленная мама.
Но смотреть не могу ни на кого, кроме как на дом, окна которого выбивает пламя.
Оно словно игривый ребенок рушит и ломает надежные стены.
Думаю не больше секунды. Всего мгновение, чтобы решить, что сейчас в условиях жизни и смерти для меня важнее всего.
Бегу в сторону дома, но меня дергает на себя отец. С нечеловеческой силой.
— Поздно, сын. Все уже решилось.
— Я тебе не сын! — бью со всего размаха, прямо по лицу. Впервые в жизни делаю то, что хотел так долго. Он отшатывается, а я забегаю на крыльцо в дом, выбивая деревянную дверь.
— Юля! — кричу, пробиваясь сквозь всполохи пламени и густой туман дыма.
Прикрываю нос, хотя легкие уже заполненные едким ядом. Но думаю только об одном, пробираясь все дальше. Только бы жива была, остальное решим.
— Юля!
— Даня! — слышу голос впереди и радость волной захлестывает. Бегу туда откуда звук доносится.
Я с силой, на адреналине откидываю падающие балки, чтобы пробраться к ней.
Она в ванной, моя умница.
Открываю дверь и вижу, как они в глубокой ванной сидят с Мишкой, который прижался к матери, словно приклеился.
— Дань, нам не выбраться.
— Данил! — оборачиваюсь и с удивлением вижу тонкую фигуру матери, которую еле узнать.
— Ты с ума сошла, куда полезла! — злость берет. Самим бы выбраться.
— Сама не знаю, куда, — ревет она, лицо все черное от копоти. Как выбраться вообще не знаю.
Плотные стены огня сжимают нас все крепче.
— Нельзя здесь оставаться. Здесь должен быть подвал, Даня. Мы можем оттуда выбраться в овощехранилице, они в этой части всегда соединяются.
— Ты уверена? Тебе откуда такие вещи знать? — ору.
— Ты удивишься сколько всего я знаю. Выбирайтесь, Юля. Я не позволю вам здесь умереть.
Мама мочит полотенца и выдает нам всем обмотать лицо и нос, а затем мы вместе еле-еле пробираемся к подвалу, который завален балками.
Но мы с мамой, что удивительно довольно быстро убираем самую большую и умудряемся открыть двери.
Спускаемся и в потемках ищем нужную дверь. И хоть тут жарко до невозможности и скоро огонь может пробраться и сюда, мы находим выход. Дверь открывается тяжело. Благо щеколда закрыта была только с нашей стороны.
Уже на середине туннеля, я слышу не отчетливо голос отца. Он спустился за нами. Или за матерью….
Она замирает, а я смотрю на ее грязное, серьезное лицо.
— Мам, ты чего? Иди встреть его. Но помни, что я больше с ним иметь дел не буду.
— Знаю, малыш. Иди за Юлей. Им нужен воздух, а я вас догоню.
Мы пробиваемся все дальше по подземному коридору пока не оказываемся у двери, ведущий в подвал соседнего дома. Я с энтузиазмом открываю щеколду, как вдруг понимаю, что с той стороны дверь закрыта.
Смотрю на Юлю, которая сильнее прижимает сына и начинаю биться об дверь плечом. Ногами.
Всем чем угодно. Но сил все меньше, а дым уже повсюду. Меня колотит. Нет! Нет! Неужели все было зря?!
Умирать не хочется, а я только жить начал. Только мозгами начал шевелить.
— Юля я сказать тебе хотел, — снимаю тряпку с лица и к себе прижимаю любимую и Мишку.
— Что? — откашливается она и ревет, тоже понимая, что спасения нет.
— Что отец давно женить меня хотел. Потому что я бабу одну обрюхатил. И я бы, наверное, женился потому что отца всегда слушаю, но появилась ты.
— Очень не вовремя, да? — грустно смеется она и сама меня целует. — Ты мне ничего не должен. И ты за мной пришел. В огонь пришел, Дань. Разве я могу злиться на тебя?
— Я не спас тебя. Мы сдохнем здесь.
— Не говори так. Всегда верь в лучшее
— Наивная ты моя. Иди сюда. Миха, ты как?
— Горло бо — бо, — кашляет пацан, а я киваю.
— У меня тоже. Но ты ведь мужик, все переживешь?
— Мужжиик…
Отличный мог вырасти пацан, а я бы, наверное мог стать неплохим отцом. Точно лучше, чем был мой.
И тут слышится лязг замка на двери, с другой стороны.
Юля раскрывает глаза от радости мол «я же говорила» Дверь открывается и за ней Андрей.
Он облегченно вздыхает и буквально сгребает нас с охапку, затаскивая внутрь.
— Я думал все уже…
— Я тоже. — обнимаю его крепко-крепко. — Как ты здесь оказался?
— Мать твоя сказала куда бежать. Она же за тобой рванула, где она?
— Отец тоже…
— Этого я уже не видел, к коттеджу побежал. Жесть, всего несколько минут, а как жизни перед глазами промелькнула.
— У меня тоже может поверить. Юля иди с Андреем на вверх, а пойду гляну, где мать.
Она кивает и уходит, а я назад в коридор иду, почти полностью заполненный дымом. Еще пара метров и слышу яростный стук в дверь, словно балки железные бьюся друг об друга. И крик.
Приглушенный, яростный, хриплый, больной.
— Нина!… Нина!… Открой!…. Открой…. Чертову…. дверь! Нина! Нина! Я же убью тебя… Убью…
Я побеждал на голос и увидел мать, которая сидела на коленях возле уже закрытой двери и содрогалась в рыданиях, даже не пытаясь открыть ее.
Я подошел ближе, и она услышала мои шаги. Обернулась, бросилась ко мне, обняла и потащила назад, яростно шепча
— Так лучше будет. Для всех лучше, Дань.
— Он умрет, мам. Ты жить с этим не сможешь?
— Тот, у кого нет души, давно мертв, Даня. Он хотел заживо сжечь мать с ребенком. Он давно похоронил себя. Пойдем, пойдем. Это будет мой грех, только мой грех.
Я последний раз взглянул на дверь, за которой больше не раздавалось ни звука.
А сама она раскалилась до красна. Вздохнул едкий дым, понимая, что этот грех будет всегда и на моей душе.
Мы вышли наружу, люди отца теперь слушались Андрея и мою мать.
Скорая и пожарные были уже на подъезде, мы находились здесь и смотрели как они тушат пожар, как скорая выносит обгоревшее тело отца и двух его людей.
Я обнял мать, которой еще долго придется разбираться с последствиями своего поступка. Но впервые у меня было чувство, что я не сирота.
Впервые я понял, что у меня есть мать. Женщина, которая не просто меня родила, а женщина, которая меня любит.