комната кривых зеркал

Комната кривых зеркал
Часть 16. Возрождение Венеры

Маринетт добиралась до дома, как в бреду. Свежий ветер остужал ее разгоряченную кожу, путал ее волосы и развевал складки платья. Ноги двигались самостоятельно, отмеряя равное расстояние на каждый шаг. Ночь давно покрыла город своей чернотой, редкие прохожие спешили поскорее скрыться в укромных домах, сбегая от неизвестности, таящейся в темноте. Лишь Маринетт разгуливала по одиноким улочкам в вечернем платье и с туфлями в руках, не отрывая глаз от земли, будто никакой опасности не существовало.

Отрицание. Мысли не укладывались в голове. Все казалось таким безумным, почти нереальным. Смазанные воспоминания, как картина, наблюдаемая со стороны. Словно это было не с ней, и это была не она. Этого мгновения никогда не существовало ни в одном из миров. Очередная дикая паранойя, проявления юношеского стресса, галлюцинации на фоне невроза. И сейчас она придёт домой, ляжет спать, не смывая макияж, завтра как обычно проспит первое занятие, но вечером вновь выйдет на патруль никому неизвестной девушкой под маской героини.

Это было бы слишком просто, спустя столько случаев трансформации в самых очевидных местах — за лавочкой в парке, в школьной раздевалке, в примерочной магазина, за мусорным баком — вот так банально попасться. Феликс не мог ее раскрыть. Вероятно, он зашёл очень поздно и увидел ее уже в костюме. Или он был слишком пьян, чтобы что-то понять. К тому же, в этой кладовке вполне могли уместиться два человека: и Маринетт, и ЛедиБаг. Просто Маринетт хорошо пряталась. Так что пока Феликс не произнёс вслух: «Маринетт - это ЛедиБаг», он не мог ничего знать.

Начинал покрапывать дождь. Мелкие капли опускались на землю, оставляя тёмные следы на асфальте. Босые ноги топали по сырому тротуару, и холод медленно пробирался до самых костей. Это злило. Словно сами небеса собирались разразиться на ее голову, чтобы в очередной раз застать врасплох. Маринетт ускорила шаг, но не для того, чтобы быстрее добраться до тёплой уютной комнаты: бурлящая энергия требовала выхода.

Злость. Она исходила от мозга, не трогая сердце. Яростное негодование подгоняло ее идти вперёд. Жгучая обида, которая не позволяла мыслить трезво, настойчиво твердила, что лишь ее коснулась мирская несправедливость, потому что она ее заслуживала.

Она злилась на Феликса. Его неуместное внимание поставило под угрозу не только ее жизнь, но и безопасность всего Парижа. Любопытство, которое сподвигло его открыть эту злосчастную дверь кладовки, сгубило не только кошку, но и божью коровку. Как бы сердце не пыталось успокоить ее гнев, напоминая, что он хотел лишь помочь, Маринетт не сомневалась, что, увидь она его сейчас, он бы не обошёлся лишь испорченной рубашкой.

Она злилась на мадам Амели. Ее бестактные разговоры, с которыми она лезла в чужое белье, когда ее об этом никто не просил, раздражали до нервной дрожи. Ее чуткая улыбка заботливой матери не могла скрыть корыстного расчета в бледно-зелёных глазах, и тот факт, что эта женщина начала какую-то странную игру, в которую решила втянуть Маринетт, подливал масла в огонь. Раскрывшаяся правда об истинных чувствах Феликса (которая могла оказаться и неправдой) связывала Маринетт по рукам, ограничивая в словах и действиях, ведь ненароком обидеть Феликса сейчас сравнимо с взорвавшейся миной под ногами.

Она злилась на себя. О, как она себя ненавидела. За невнимательность, за нерасторопность, за очередной провал. Она не имела права на ошибки. Пока другие могли позволить себе раз за разом наступать на грабли, чтобы в один день научиться их обходить, Маринетт должна была забыть, как эти грабли выглядят. Мастер Фу будет разочарован. Кот Нуар будет разочарован. Маринетт поистине злилась на себя.

Пекарня уже виднелась вдалеке. Тяжелые тучи нависли над ее любимым балконом. Последние метры отделяли девушку от дома, но сейчас она нигде не смогла бы почувствовать себя в безопасности. Платье потяжелело от влаги, придавливая девушку к земле и делая ее ещё меньше, чем она казалась. Дождь набирал обороты. Маринетт свернула в парк напротив дома и села на скамейку под широким раскидистым деревом. Это платье безвозвратно потеряно.

Торг. Возможно, она сможет договориться с Феликсом. Маринетт могла бы согласиться на любое его условие. Он не выдвинул его сегодня, но что остановит его сделать это позже? Неизвестность пугала, но у неё не было выбора. Она была обязана с ним договориться. Но ничто не даст ей абсолютной гарантии. Если предположить, что Феликс действительно к ней неравнодушен, Маринетт, ради всеобщего блага, могла бы ответить на его чувства. ...Могла бы? Мысль неприятно кольнула в области солнечного сплетения. На что она готова пойти ради сохранности своей тайны? Могла ли она отказаться от себя, отвергнуть Адриана и проклясть свою душу, чтобы не ранить Феликса? Спор с самой собой терзал ее изнутри. Какая бы из сторон не победила, Маринетт все равно окажется в проигрыше.

Девушка крепко зажмурилась и откинула голову назад, позволяя дождю смешаться со слезами. Совсем скоро начнёт светать, но солнце не сможет просочиться сквозь тучи. Солнце для Маринетт сегодня не встанет.

Депрессия. Сил бороться не осталось. После каждого удара она всегда вставала на ноги, уверенная, что это был последний, и Чудесное Исцеление вернет все на свои места, но удары не прекращались. Люди говорили: «Что не убивает, то делает сильнее». Тогда почему Маринетт ощущала себя так, будто из неё выжали все соки? Может быть, ее убили, а она и не заметила? Продолжала существовать, игнорируя зияющую в груди дыру; продолжала улыбаться, понимая, что мышцы окончательно окоченели. Возможно, правильнее было бы вернуть талисман Мастеру Фу. Новая ЛедиБаг сумеет сохранить свою личность в тайне и, в отличии от неспособной ни на что, кроме жалоб, Маринетт, наконец-то одолеет Бражника. И всем будет хорошо. И только тогда Маринетт осознает, что на самом деле умерла.

Сколько времени провела Маринетт, сидя в парке, никто не знал. Она не чувствовала своего тела, руки подрагивали от холода, а зубы невыносимо стучали. Думать становилось все тяжелее, слова вылетали из головы, вымывались оттуда водой. Словно дождь затопил ее полностью, заполняя рот и уши, и лишь глаза продолжали следить за происходящим.

Сила свыше подняла ее с места, ведь внутренней силы она не чувствовала вообще. Кровь не грела, кожа будто слезала с ее тела, оставляя заледеневшее безжизненное мясо. На онемевших ногах Маринетт добралась до пекарни, темноту ночи разбавлял тусклый свет ночника, предусмотрительно оставленного родителями для неё, теплота помещения ударила в лицо. Родители мирно спали в своей комнате, уверенные, что водитель Адриана доставит их дочь в целости и сохранности. Маринетт медленно поднялась в свою комнату, оставляя по пути мокрые разводы. Тяжелое платье было снято на пороге комнаты, большая лужа растеклась под тканью. Девушка, раздетая и продрогшая, забралась на кушетку и, накинув на голое бледное тело колючий плед, уставилась в поток, моля о забвении.

— Маринетт? — взволнованно взывала Тикки, мелькающая перед глазами красным расплывчатым пятном на фоне белоснежного потолка. Но замёрзший под дождем взгляд не отрывался от одной воображаемой точки.

— Я устала, Тикки. Поговорим завтра, — Маринетт заговорила впервые после необычного диалога с Амели. Ее тихий, хриплый голос напугал бы любого своей отчужденностью.

Сквозь незатихающий шёпот подсознания Маринетт провалилась в дрему. Ее беспокойный сон сопровождался криками боли, реками крови и всепоглощающим, вязким разочарованием. В глазах родителей, друзей, напарника. Они смотрели на Маринетт, чей костюм неожиданно лишился маски, и едва пытались скрыть проскальзывающее во взгляде отвращение. А Бражник ухмылялся, держа ее за горло, в то время как за его спиной стоял Феликс, держащий в одной руке букет ее любимых незабудок, а в другой - ослепляюще блестящий кинжал.

Беспокойный сон, полный незатихающих стонов и постоянной тревоги, длился недолго. Было раннее утро, из пекарни не доносилось ни звука, будильник должен был прозвенеть только через полтора часа. Маринетт нехотя раскрыла глаза. Одеяло, как единственный источник тепла, было сброшено на пол, прозябшее тело покрывалось мурашками от каждого дуновения ветерка. И даже ногти на ногах были пугающе синим. Вчера Маринетт, то ли разбитая, то ли полностью сломленная, не нашла в себе сил зайти в душ и теперь наслаждалась нарастающим ознобом, головной болью и заплывшим макияжем на опухшем от слез лице. А солнце по-хозяйски пускало зайчиков на ее рабочем столе. Тёплые лучи дразнящими касаниями мазнули по коже, птицы, не изменяя своему привычному ритуалу, щипали листья ее растений на балконе, и их щебетание переливалось колокольчиками в ее комнате. Маринетт, как оказалось, все ещё жива.

Принятие. Жизнь продолжалась. Ее руки всегда были так напряжены, что сейчас не в состоянии были так жалко опуститься. У неё ещё был шанс. И если ее жизнь висела на волоске, то она сделает все, чтобы этот волосок продержался как можно дольше. Даже если в ближайшем будущем ее ожидает встреча с Бражником, она будет готова: как ЛедиБаг она даст ему заслуженный бой, как Маринетт она сохранит талисман ценой собственной жизни.

Маринетт была напугана. Она была обречена думать трижды, перед тем как делать шаг, обречена в страхе оборачиваться на каждый шорох. Обречена пугаться темноты, пустоты, узких и огромных пространств: любых мест, где мог скрываться враг. Но человеческий мозг мог привыкнуть ко всему: боли, страху, ненависти, презрению. Маринетт даст себе время. Время привыкнуть и время подумать. Ведь после этого времени у неё не будет, ей придётся действовать быстро: либо она, либо ее.

Это было не потому, что она не доверяла Феликсу. Наоборот, излишнее доверие, с которым она к нему относилась, пугало ее не меньше возможной встречи с Бражником. Она его совсем не знала, он был для неё незнакомцем. Незнакомцем с такими знакомыми изумрудно-зелёными глазами, знакомой короткой усмешкой вместо смеха, знакомой складкой между бровей, когда он хмурился, знакомой походкой с гордой осанкой. Шут и балагур, ханжа и циник, гений и стратег. Как хамелеон, он хранил в себе тысячу оттенков, каждый раз являя миру новый. И Маринетт казалось, что она разгадала его цвета. Даже те, что ей ещё только предстояло увидеть, она могла предугадать. Словно она видела цвета сквозь его оболочку ещё до того, как он себя проявит. Маринетт видела в нем друга. Человека, заслуживающего намного больше, чем он имеет, и намного больше, чем он, по его мнению, достоин. Его мир был не больше спичечной головки: он, защищаясь, оградил себя от бесконечности человечества. Он не был злым или грубым. Он был одиноким и слишком умным, чтобы позволить себе вновь пройти через всю боль. Могло ли отношение Маринетт быть проявлением ее хваленой интуиции? Или то была слепая вера, не имеющая за собой никакой логической обоснованности? Ловушка ее собственной доверчивости была слишком соблазнительной и опасной.

Тяжелый день, тяжёлый месяц, не менее тяжёлая жизнь. Тёплая вода ванны потихоньку расслабляла застывшие мышцы, в горле першило, и противный кашель порывался вырваться из глотки. Ее вчерашняя опрометчивая прогулка грозилась обернуться тяжелейшей пневмонией на фоне ослабленного стрессом организма. Совместными усилиями Маринетт, ее растерянности и жалости к себе было принято решение, что в коллеж идти лучше не стоит. В ее планах была длительная спа-терапия, ароматный китайский чай и долгие часы надрывного плача, способного вывести из неё последние остатки слабости.

— Маринетт, как ты себя чувствуешь? — тонкий голосок раздался над головой, стоило Маринетт выйти из ванной комнаты.

— Моя голова похожа на колокольню Норт-Дама, я едва вижу свои ноги из-за мешков под глазами, а морально я ощущаю себя, как перловая каша из столовой начальной школы, — устало ответила девушка и, потеплее укутываясь в махровый халат, звездочкой распласталась на узкой кушетке.

— Тебе стоит остаться сегодня дома, — материнским тоном произнесла Тикки, — Вчера ты поступила очень глупо, теперь ты можешь заболеть.

— Я знаю, Тикки. Вчера я наделала много глупостей, и некоторые из них намного опаснее простуды.

— Ты хочешь об этом поговорить?

— А что я могу сказать? — пробормотала Маринетт, утыкаясь лицом в подушку, — Я облажалась. Подставила под удар себя, своих родителей, друзей и близких, и вообще любого, кто когда-либо что-либо слышал о Маринетт Дюпэн-Чен. Я дала Феликсу лишнюю информацию, а Бражнику дополнительное оружие. Стоит ему разобраться, как правильно спустить курок, и ЛедиБаг будут отпевать всей страной.

— Ты настолько не доверяешь Феликсу? — Маринетт почувствовала, как Тикки приземлилась ей на спину и стала мягко водить лапками вдоль позвоночника, — Я думала, вы друзья. К тому же, ты явно ему нравишься. Если не как девушка, то как человек точно. Почему ты думаешь, что он не сохранит твой секрет?

— Я доверяю ему. Я думаю, что доверяю ему. Я бы упала с закрытыми глазами, зная, что он стоит за моей спиной. Я бы попросила его последить за моим стаканом на вечеринке. Но тайна личности? Какой должен быть уровень доверия, чтобы доверить такой секрет? Я боюсь, Тикки. Что если я случайно чем-нибудь обижу его, и он раскроет всем мою личность? Ты же знаешь, я такая неуклюжая, я же совершенно не слежу за словами! А если он расскажет кому-нибудь, кому доверяет, а тот другому, а тот всему свету? Тайна личности существует не просто так!

Маринетт вновь возбудилась. Будоражащие сюжеты красочными картинками промелькнули у неё в голове, рождая все новые и новые опасения. Тикки, чувствуя, как ее хранительница вновь выходит из себя, стала активнее массировать напряжённые плечи.

— Мы не можем гадать сейчас, Маринетт. Тайна личности существует не просто так, ты права, но дело сделано, и в наших силах лишь минимизировать последствия. Пожалуйста, не сдавайся. Сейчас ты должна быть как никогда начеку. Мы со всем справимся.

Маринетт ничего не ответила. Ей и нечего было ответить. Она и сама все это прекрасно понимала, но здравый смысл едва ли мог соперничать с паническим страхом.

— Ты расскажешь об этом Мастеру Фу? Он должен знать, — осторожно спросила Тикки. Вся ситуация пугала ее не меньше, чем ее хозяйку. На своём веку она повидала немало подобных ситуаций, закончившихся плачевно. Страхи Маринетт были не то, что оправданы, они даже были недостаточно приближены к возможной реальности. Однако узнай Маринетт об этом, прогулкой под дождем дело не закончилось бы. А Тикки очень не хотела прощаться с любимой ЛедиБаг.

— Нет, — твёрдо ответила девушка.

— Эта для твоего же блага, Маринетт. Я уверена, он не заберёт твой талисман, тебе не о чем беспокоиться. Мы лишь будем готовы к ответному удару в случае необходимости.

— Я ничего не скажу Мастеру Фу. Пока что. Я все подготовлю, и в случае SOS ты незаметно заберёшь серьги и с моими указаниями вернёшь их Хранителю. А до тех пор мы будем действовать по ситуации, — в глубокой задумчивости Маринетт замолкла и спустя мгновение заговорила так тихо, словно не верила в неотвратимость своих слов,

— Я поговорю с Котом Нуаром. Я ... я расскажу ему. Он заслуживает знать. Он заслуживал узнать первым. Не говоря уже о том, что он тоже в опасности.

— Маринетт! Нет! — воскликнула Тикки, возмущённо взлетая в воздух, — Это недопустимо! Пожалуйста, одумайся, это лишь усугубит твою ситуацию. Расскажи ему о Феликсе, но не будь так категорична, не раскрывай ему свою личность.

Маринетт демонстративно отвернулась и покрепче укуталась в плед.

— Я устала, Тикки. Я попробую ещё немного поспать.

Немного здорового сна — то, что нужно было ее воспалённому мозгу. Немного тишины — то, чего требовали ее натянутые нервы. Хотя бы один спокойный, беззаботный день — то, в чем нуждалась ее беспокойная душа. Сейчас она ляжет спать, а когда проснётся, то объяснит родителям, что не способна сегодня пойти на занятия, и потом, полная силы и решимости, заново построит свою жизнь. Пункт за пунктом, правило за правилом. Как карточный дом, где на шатких основах строятся массивные стены. Она не позволит морозному ветру разрушить ее крепость. Она не позволит противнику перешагнуть ее ворота, а мятежному союзнику — присоединиться к вражеской стороне. Она все ещё была ЛедиБаг, и останется ею до последнего. Эта битва останется за ней, даже будь это ее последняя битва.

***

Ткань то и дело вылетала из-под швейной машинки. Нитки путались, игла застревала, рискуя сломаться от давления, и даже педаль девушке не поддавалась. Каждая попытка Маринетт отвлечь себя рутинной работой терпела крах: первая утренняя порция круассанов была безбожно подпалена, задания по математике не давались вообще, ведь стоило ей сотню раз перерешать одну и ту же задачу, как она умудрялась получить тысячи разных ответов, ее вдохновения хватило лишь на то, чтобы нарисовать незамысловатые косички на полях блокнота, а книги, за которые она бралась, она все равно не понимала, потому что не могла сконцентрироваться на прочитанных буквах. Кажется, у Маринетт и правда поднялась температура, либо же уже сейчас ее ниспослали в адский котёл за совершенные грехи. Она вертелась, как балерина из музыкальной шкатулки, лезла во все дыры, пытаясь найти своё место, скакала из одного угла в другой.

— Агрх,— прохрипела Маринетт, спускаясь с балкона, где полила каждый цветок, что не видел воды уже долгое время, — Я схожу с ума, я схожу с умааааа.

— Маринетт, тебе надо прилечь. Я боюсь, что ты совсем разболеешься, — Тикки, не отрывающая глаз от девушки, переживала все сильнее. Ее взбудораженное состояние вкупе с общей слабостью неуклонно вело к срыву.

— Сначала я попробую новые упражнения по йоге. Ты бы видела, это видео набрало более ста тысяч комментариев! — воскликнула Маринетт, попутно доставая из-под кровати коврик для спорта, — Потом мне нужно расставить ловушки по всей комнате. У люка наверху поставлю сложный шестизначной пароль со сканированием сетчатки глаза, а у входа протяну растяжку. Хотя тогда придётся предупредить родителей. А как я им это объясню? Ладно, над этим ещё подумаем, сначала помедитируем.

Тикки лишь покачала головой и скрылась в своём плюшевом убежище. Маринетт в подобном состоянии могла свернуть горы, но почему-то упрямо стремилась свернуть себе шею. Возможно, подобным образом она хотела избавиться от всех проблем, но в любом случае, на данный момент Тикки, как и весь свет, была беспомощна.

Девушка выворачивалась в диковинные позы, связывала конечности в морской узел, хрустела суставами, лёжа перед компьютером, и делала все это с энтузиазмом безумного человека. Музыка из видео перекрывала ее тяжелое дыхание, пока девичью комнату не сотряс громкий грохот. Не выдержав очередного замысловатого упражнения, которое «несомненно принесёт гармонию в угнетенное урбанизацией сознание и тело», Маринетт свалилась на пол и, не подавая признаков жизни, улеглась на полу.

— Милая, ты в порядке? — сквозь звук открывающегося люка раздался взволнованным голос матери, — Мы слышали какой-то шум.

— Все в порядке, просто мое угнетённое урбанизацией сознание и тело не выдержали гармонии, — пробурчала в ответ Маринетт.

Сабин недолго молчала, видимо рассуждая, как реагировать на слова дочери, и лишь потом добавила.

— К тебе здесь пришли.

— Если это Алья, то скажи, что я настолько заразная, что меня на законодательном уровне изолировали от общества.

— А если это Адриан? — насмешливый мужской голос обернулся жгучими углями на полу.

Маринетт подпрыгнула с места и вскочила на ноги. Несколькими не совсем элегантными поворотами она оценила свои шансы незаметно снять со стены плакаты так, чтобы сохранить хоть каплю собственного достоинства, и когда те оказались ненамного выше нуля, неловко отряхнулась и натянуто улыбнулась.

— Тогда скажите, что я очень рада его видеть, и предложите ему чаю, — ответила Маринетт, встречая гостя, а потом про себя добавила, — А лучше предложите ему свою менее неуклюжую дочь.

Адриан добродушно усмехнулся и под одобрительный кивок мадам Чен прошёл в комнату. Маринетт встала у рабочего стола, пялясь на него, как на единственное чудо света. Как на грозовую молнию, что настигла ее посреди бури и стала желанным спасением. Он делал к ней уверенные шаги, держа руки за спиной, а Маринетт продолжала стоять, чувствуя, как напряжение спускается по икрам и теряется где-то между плит паркета, пока на смену приходит приятная слабость в коленях.

Чем ближе подходил Адриан, тем шире становилась его улыбка. А когда он остановился в шаге от Маринетт, его улыбка уже могла осветить несколько солнечных систем.

— Алья сказала, что ты плохо себя чувствуешь, — начал Адриан.

— Да, кажется, я приболела, — робко ответила Маринетт.

— Я переживал. Я звонил. Я ... я очень переживал, Маринетт. Вчера ты так неожиданно ушла, а сегодня не пришла на занятия, и я подумал, что сделал что-то не так. Но я рад, что ты просто заболела. То есть, нет! Это не то, что я имел в виду. Я хотел сказать, что это ужасно, что ты заболела, но я рад, что я ни в чем не виноват. Точнее, я все ещё виноват, но не в том, что обидел тебя, а ...

Маринетт преодолела последние сантиметры между ними и, уткнувшись Адриану в плечо, тихо рассмеялась. Ее смех мягкой вибрацией пробежал по его ключице, спускаясь к сердцу, и тогда Адриан рассмеялся вслед за девушкой. Он запустил одну руку ей в волосы, прижался губами к макушке и, зажмурившись в сладком мгновении, притянул Маринетт к себе ближе.

— Прости, я дурак, — с усмешкой произнёс Адриан, чувствуя, как на душе становится спокойно.

— Что ты прячешь за спиной? Время, необходимое для сюрприза, давно прошло. Сейчас ты уже просто от меня что-то скрываешь, — Маринетт, не отстраняясь, подняла голову и встретилась с блестящими изумрудным глазами. Непреодолимое желание поцеловать его приоткрытые губы сдавило ей грудь, но едва ли она была в том статусе, чтобы позволить себе такие вольности.

Адриан отстранился первый. Из-за спины он вытащил небольшой букетик ароматных незабудок, перевязанных зеленой лентой. Помятые листья и мелкие синие цветочки выглядели так, словно каждый стебелёк был впопыхах сорван с сочного луга несколько минут назад.

Маринетт, сияя, как рождественская елка, стрельнула глазами в сторону бумажного пакета, который юноша держал вместе с цветами, и, получив от него утвердительный кивок, вырвала пакет из рук. В нос сразу ударил сладкий запах жаренного теста и растаявшей сахарной пудры.

— Ты принёс мне пышки? Приходишь в пекарню со своей выпечкой? У тебя должно быть хорошее оправдание, — Маринетт, окрылённая внезапно нахлынувшей радостью, метнулась к столу и принялась раскладывать угощения в тарелку. И пока Адриан неловко топтался за ее спиной, счастливая Маринетт щебетала с чайником в руках.

— Оно у меня есть, я надеюсь. Я, эм-мм, я вроде как приготовил их сам. По крайней мере, я пытался. До тех пор, пока мама Нино не отогнала нас от плиты, боясь за сохранность своей кухни. Если честно, никогда не думал, что масло может быть таким опасным, хаха, — Адриан нервно усмехнулся и поравнялся с девушкой.

Маринетт замерла. Она вновь перевела взгляд на источающие жар пышки. Кривые, бледные или пережаренные, они блестели от масла. Тепло от этих булочек, смешанное с ненавязчивым цветочным запахом, вдруг свалились ей на голову, до самых пяток разнося щекочущее чувство нежности. И не скрывая своего ликования, Маринетт бросилась парню на шею, крепко, почти по-детски, осыпая его щеки поцелуями. Адриан, увлеченный парящим в комнате беззаботным настроением, расхохотался и подхватил девушку, кружась до тех пор, пока, не разжимая объятий, не упал вместе с ней на кровать. Дыхание сперло, голова закружилась от шалости. Пытаясь отдышаться, Маринетт выбралась из капкана цепких рук и перекатилась на спину рядом с Адрианом. Ее мизинец продолжал касаться его руки, легко, невесомо, боясь лишиться заветного тепла.

— Ты когда-нибудь до этого готовил пышки? — улыбаясь, спросила Маринетт.

— Впервые сам включил плиту, — честно ответил Адриан. Он готов был спокойно признаться ей во всех грехах, зная, что никогда не встретит насмешки или осуждения, — Когда Алья сказала, что ты заболела, я, честно говоря, запаниковал. Я бы подорвался почти сразу, но я не знал, что тебе нужно. Лекарство, доктор, домашка по физике? Я почти собрал это все, когда Нино позвал меня к себе на обед. Я отчаялся настолько, что нашёл в интернете самый легкий рецепт и попытался приготовить его для тебя, пока мама Нино не сжалилась надо мной. Я надеялся, что если они тебе не понравятся, то их внешний вид хотя бы тебя развеселит. По пути я купил у старушки по дворе Нотр-Дама твои любимые незабудки, и сейчас я чувствую себя глупо. Наверно, все же стоило сделать тебе домашку по физике.

Маринетт вновь перевернулась на живот и, подперев голову руками, взглянула юноше в лицо. Растрёпанные волосы, задорный мальчишечий взгляд с горящими искорками в зелёных радужках, чувственный румянец на идеальной коже то ли от смущения, то ли от движения.

— Спасибо, — произнесла Маринетт, стараясь всем своим видом передать всю свою любовь и признательность, которую никогда не сможет облачить в слова, — Не за пышки. Они, вероятно, ужасны. Но за то, что думал обо мне. За то, что переживал. И за то, что старался. По правде говоря, я едва дышала, пока ты не пришёл. В моей голове был такой беспорядок, что я сомневалась, что смогу выбраться из него самостоятельно. А сейчас я лежу, и мне кажется, что я со всем справлюсь. По крайней мере, пока на моей стороне есть такие замечательные люди.

И Адриан все понял. Понял бы, если бы она соврала, если бы промолчала, если бы ушла, захлопнув дверь. Потому что ей не нужны были лекарства и доктора, и она не была больна. Она была запутана и потеряна. Погрязшая в болоте гнетущих мыслей, когда не понимаешь, что имеет смысл, а что лишь крутит мозги в ядовитой паранойе. Когда тревога так сильна, что окрашивает мир в черно-белый цвет, в то время как душа привыкла к краскам.

Адриан все понял. Собственное волнение не давало ему покоя. Хотелось стучать во все двери в поисках ответов, чтобы хоть кто-нибудь ответил ему на вопрос «Что вчера случилось с Маринетт?», и ему не пришлось бы говорить об этом с ней. Но единственный источник ответов сейчас смотрел на него с лучезарной улыбкой, полной неприкрытой благодарности, и Адриан не мог найти в себе силы поднять интересующий вопрос. Он лишь ответил ей такой же искренней улыбкой и протянул к ней руки. Довольная Маринетт уложила голову ему на живот и прикрыла глаза, расслабившись под нежными касаниями Адриана. Его пальцы перебирали ее спутанные пряди, ласково массировали кожу головы.

Маринетт чувствовала, что наконец-то может уснуть. Может взлететь, раскинув крылья, может погрузиться в воду, не жалея кислорода, может проникнуть в логово врага и выйти победителем. Сколько она так лежала, убаюканная крепкими руками, сказать было невозможно, но Маринетт не отказалась бы, если бы этот обеденный перерыв растянулся на вечность. Телефон Адриана то и дело звенел, оповещая о звонке, но с каждым разом рингтон был все короче, пока не перешёл на навязчивую вибрацию.

— Маринетт? — прошептал Адриан, проверяя, спит ли девушка. Больше оставаться он не мог, но и уйти просто так ему не позволило бы взволнованное сердце.

— Ммм? — открывая глаза, промычала Маринетт. Она была похожа на растянувшуюся под солнцем кошечку, и одно это сравнение уже заставило Адриана весело встрепенуться.

— Так что вчера случилось на балу?— осторожно спросил он. Его рука все время тянулась к телефону, раздраженно сбрасывая звонки, но обеспокоенного взгляда от Маринетт он не отводил.

— А что сказал тебе Феликс? — вырвалось прежде, чем Маринетт могла подумать. Ее тревожность выдавала ее с головой. Было ясно, что Адриан не мог знать, что она ЛедиБаг, однако червячок сомнения требовал вещественных доказательств. К тому же, как не прискорбно, ее ложь должна была соотноситься с показаниями Феликса.

«Тебе стоит лучше заботиться об этой девушке. Если я все время буду делать это за тебя, возможно, мне понравится. Возможно, ей тоже», — язвительный ответ Феликса звучал в голове Адриана. Высокомерная поза Феликса, его односложные грубые ответы, полные иронии и сарказма, лишь наталкивали Адриана на мысль, что брату было, что скрывать.

— Феликса довольно трудно понять, — расплывчато ответил Адриан, — Я лишь хочу знать, не обидел ли он тебя? Что сделала Лила? Почему ты плакала?

Маринетт тяжело вздохнула и спрятала лицо в его рубашке. Ложь, что неустанно преследовала ее, снова схватила ее за горло. Как человек, презирающий враньё, она жила ложью и презирала себя за это. И врать Адриану было выше ее сил. Глотая невыплаканные слезы, Маринетт дала максимально искренний ответ:

— Со мной все в порядке, меня никто не обижал, правда. Ни Феликс, ни Лила. Я зашла в кладовку, потому что хотела немного побыть одной. Вся эта обстановка так ... давила. Сначала ты ушел, потом весь этот переполох, Лила нацелилась на меня, а люди в панике толкали друг друга, и все это так угнетало. Я знаю, что должна была уже привыкнуть, но вчера все эмоции словно разрывали меня, и я не выдержала. А потом ещё и дождь дурацкий, и сегодня я слегла. Прости, что напугала, я так глупо себя повела.

Глухой голос, теряющийся где-то в области живота парня, звучал так надрывно, что Адриан прикусил язык. Он успел несколько раз пожалеть, что задал этот неважный вопрос. Его удовлетворённое любопытно не стоило ее новых слез.

— Прости меня, Маринетт, прости, пожалуйста. Я так перед тобой виноват. Я не должен был оставлять тебя одну, я должен был остаться с тобой и убедиться, что ты в безопасности. Я рад, что Феликс был рядом в эту минуту, но я сделаю все, чтобы подобное больше не повторилось. Пожалуйста, верь мне.

Крепкие объятия, в которые нельзя было не верить. Маринетт хотелось плакать. Ее ложь и его отзывчивость совершенно не соответствовали друг другу. Маринетт не заслуживала такого отношения, но жаждала его как никогда. Она чувствовала, что только он мог сейчас стать ее спасательным кругом. Отпусти она его — и морские глубины станут ее гробницей.

Очередная вибрация разрезала воздух, и Адриан не сдержал раздражённого вздоха.

— Все в порядке? Может возьмёшь трубку? — тихо спросила Маринетт и отлипла от парня.

Мгновение идиллии было разрушено, но даже его было достаточно, чтобы восстановить душевное равновесие. Маринетт встала и, поспешив скрыть покрасневшие глаза, вернулась к остывшему чаю и мягким пышкам.

— Все хорошо. Обеденный перерыв почти закончился, мне скоро нужно будет идти.

— Но ты даже не пообедал! Давай, самое время оценить твои кулинарные способности, — Маринетт протянула Адриану тарелку, и тогда комнату уже разразил ее рингтон мобильного телефона.

Извинившись, она потянулась к телефону, и увиденный номер заставил ее нахмуриться. Адриан сразу уловил ее реакцию.

— Если это Феликс - не бери. Он давно названивает мне, я все равно его скоро встречу в коллеже.

Сомнения распирали ее. Это действительно было не самое удобное время для разговора, но ее тактика общения с Феликсом теперь была так смутна и хрупка, что ей стоило подумать дважды перед тем, как что-то сделать.

Бросив Адриану робкую извиняющуюся улыбку, она отошла в сторону и ответила на звонок. Его недовольная гримаса была достаточно показательна.

— Алло?

— Привет. Адриан у тебя?

— Да, что-то случилось?

— Нет, ничего. На самом деле, я звонил узнать, как ты себя чувствуешь. Но он не брал трубки.

— Я? Эмм, все в порядке, спасибо.

— Яяяя ... Послушай, я знаю, что вчера многое произошло. Мы могли бы поговорить? Пожалуйста. Я бы пришёл к тебе после занятий, и мы бы спокойно все обсудили.

Маринетт нетерпеливо закусила губу. Она не была готова, она не была готова, она не была готова. Речь не подготовлена, подстраховка отсутствует, план действий разбит в пух и прах.

— Я знаю, что ты не болеешь. И я знаю, что тебе плохо из-за меня. Прошу, давай просто поговорим. Я лишь хочу доказать, что я тебе не враг. Маринетт, дай мне шанс.

— Врачи говорят, что ничего серьезного, — поглядывая на Адриана, наконец произнесла Маринетт, — Завтра я уже буду в коллеже. Так что, увидимся там. Спасибо, что позвонил. Пока-пока.

Гудки на том конце провода не принесли успокоения. Недовольное лицо Адриана тоже уверенности не придало.

***

Вечерний воздух имел свои особые целительные свойства. Морозный или сухой, он врывался, не спрашивая разрешения, и уносил с собой лишний груз. Знакомые виды ночного города тянули за особые нити, разнося по телу тепло воспоминаний. Как бы так не казалось, но патрули никогда не были бременем. Они были освобождением, и каждого они освобождали по-своему: город - от опасности, героев - от самих себя.

Маринетт в задумчивости сидела на одной из полуразрушенных крыш и считала зажигающиеся огоньки. Это было правильно. Из всей суматохи, в которую она была вовлечена, этот уголок тишины и спокойствия был единственно верным местом. Их с Котом пункт встречи, отправная точка. Место начала патруля станет местом начала их нового знакомства. Не как героев и напарников, а как двух подростков, скрывающихся под масками.

Тикки была права. Если осведомленность Феликса была опасна, то знание личности Кота увеличивала риск в десятки раз. Но когда жизнь шла под откос, скользя по острию ножа, Маринетт предпочитала скользить под руку с напарником. Кот Нуар заслужил быть единственным, кто знал бы личность ЛедиБаг. Но Маринетт снова не смогла дать ему то, чего он достоин.
Кот Нуар приземлился на крышу десять минут назад. Она знала его невесомые шаги, как свои пять точек на талисмане, чувствовала его на подсознательном уровне. Ей не нужно было поворачивать головы, чтобы знать, что он сидел рядом и усердно пытался делать вид, что заинтересован пейзажем, пока украдкой бросал взгляды на девушку. Никто не решался заговорить первым, и каждый обдумывал свои шаги.

Кот заговорил первым.

— После вчерашней акумы нам так и не удалось поговорить, но мне нужно извиниться. Прости меня, ЛедиБаг. Я знаю, что могу быть упрямым и импульсивным, но я никогда не имел намерения навязывать тебе свои чувства. Что бы не случилось, ты всегда будешь моим лучшим другом, и твоя дружба для меня на первом месте. Я не готов из-за подобной глупости потерять твоё расположение, моя Леди.

Родное прозвище пронзило сердце горячим импульсом. Кто бы не узнал ее личность, она всегда будет только его Леди. И эта мысль придала ей уверенности.

— Сколько тебе лет, Кот? — неожиданно спросила девушка, поворачиваясь лицом к напарнику и встречаясь с непониманием в его глазах.

— Эм, семнадцать? — ответил Кот Нуар, не уверенный, должен ли вообще отвечать.

— А мне шестнадцать, — Маринетт вновь уставилась за горизонт, — Разве это соответствующий возраст для борьбы со злом? Бражник вполне годится нам в отцы. Чем руководствовался Мастер Фу, когда вручал нам талисманы?

— Ну, мы вроде неплохо справляемая, разве нет? Я имею в виду, ты всегда идеально выполняешь свою работу, да и Париж в безопасности. Почему ты спрашиваешь?

— Я стараюсь изо всех сил, чтобы не совершать ошибки, чтобы поступать правильно. Так, как должны поступать настоящие герои. Но каждый раз мои усилия заканчиваются тем, что я получаю под дых. И я просто не могу не думать о том, что все это моя вина.

Маринетт встрепенулась, почувствовав тяжесть чужой руки на своём плече. Она развернулась всем корпусом и встретилась с излучающим поддержку и уверенность лицом друга. Его улыбка, одним лишь краешком губ, была достаточно тёплой, чтобы растопить лёд её сомнений, но и достаточно твердой, чтобы обозначить всю серьезность его отношения.

— Не будь так строга к себе, моя Леди. Я понимаю, что в нашем случае сложно не надумывать проблемы, учитывая, что мы всегда должны быть начеку, но за столько времени мы проделали отличную работу. Никто не справится с твоим делом лучше, чем ты. Будь ему хоть шестнадцать, хоть тридцать пять лет. Наши ошибки определяют наш путь, но не нашу цель. Мы со всем обязательно справимся.

Маринетт, шмыгнув носом, распростерла руки в стороны. Долго ждать не пришлось, колокольчик задорно звякнул, лохматая белобрысая макушка уперлась ей в грудь. Его пушистые волосы щекотали нос, и слезы облегчения смешались со слезами смеха.

— Я так тебя люблю, Кот Нуар. Я обязательно все тебе расскажу. Но не сегодня, — прошептала Маринетт, бросая слова в мерцающую тьму.

— Не знаю, что с тобой происходит, но я тоже тебя люблю, ЛБ.

И как бы так не казалось, но патрули никогда не были бременем. Они были освобождением, и каждого они освобождали по-своему: город - от опасности, героев - от самих себя.

***

Следующий день был не менее нервным, чем предыдущий. Маринетт заметно переживала, когда собиралась в коллеж. Мелкая дрожь сковывала ее руки, пока она шла на занятия. Первые несколько уроков она то и дело чувствовала на себе чьи-то взгляды. Одноклассники, едва заметившие ее вчерашнее отсутствие, как обычно весело щебетали вокруг Маринетт. Однако кое-что они все-таки заметили: стоило Адриану бросить на девушку невинный взгляд или произнести мимолетное слово, по классу сразу пробегали шепотки. То ли их изменившиеся отношения были слишком демонстративны, то ли задетая гордость Лилы Росси сыграла свою роль.

Больше всех заинтересована была, без сомнения, Алья Сезер. Ее журналистский нос учуял сенсацию сразу, стоило ей заприметить Маринетт и Адриана, входящих во двор коллежа вместе. Она не задавала вопросов, а ее сводническая натура не устраивала пиршеств. Хитрая и пронырливая, она изучала ситуацию: следила за подругой боковым зрением, чуть внимательнее прислушивалась к ее разговорам, не лезла с преждевременными расспросами. И уже к обеденному перерыву она могла сделать первые выводы по своему небольшому исследованию: Маринетт больше не заикалась перед Адрианом, они однозначно проводили вместе больше времени, чем могло казаться на первый взгляд, и они также связаны определёнными договоренностями, характер которых Алья установить не успела.

И, сидя за столиком в школьном дворе, девушка готова была перейти к следующему этапу: непосредственному интервью.

— Так как продвигается работа над твоей коллекцией, Маринетт? Костюм Адриана ужа готов? — спросила Алья, тыча вилкой в сидящую напротив девушку.

— Дела идут очень даже неплохо, — Маринетт, не подозревая подвоха, начала воодушевленно говорить, — Сейчас из-за экзаменов времени практически нет, так что я работаю только над нарядом для Адриана. У меня готов сырой вариант, и после двух примерок, думаю, я уже смогу показать, что из этого вышло. А в августе-сентябре я закончу ещё несколько проектов, и тогда уже можно будет говорить о полноценной коллекции.

— Кстати, Мари, когда следующая примерка? Я так и не видел твой эскиз, — спросил Адриан, не отрываясь от своего сэндвича.

Маринетт будничным движением, даже не замечая за собой подобного жеста, стряхнула с его подбородка непослушную крошку, за что получила благодарственный кивок. Однако Алья была внимательна, и все крошки собирала к себе в досье.

— Так значит, теперь она просто Мари? — подперев голову ладонью и лукаво улыбнувшись, спросила Алья.

— А в чем дело? — Адриан был прелестен в своём непонимании: нахмурившиеся брови и щеки, полные от еды, в очередной раз указывали на то, что парень искренне не видел ничего необычного.

— О, ни в чем. Ну так что, Мари, когда ты устроишь очередную примерку для своего друга?

Маринетт натянуто улыбнулась, испепеляя подругу взглядом за слишком длинный язык, а чувствительный пинок под столом должен был остановить ту от последующих смущающих вопросов.

— Не знаю, — Дюпен-Чен повернулась к Адриану, игнорируя довольную ухмылку девушки напротив, — Что насчёт понедельника? За выходные я как раз доделаю кое-какие детали.

— Боюсь, в понедельник у него китайский, на который я больше не пойду.

Все резко обернулись в сторону внезапно появившегося голоса. Рядом со столом возвышался Феликс с подносом в руках. Его лицо было непривычно расслаблено, а кривая ухмылка вполне напоминала дружелюбное приветствие. Он отпустил поднос с едой на стол, и собирался уже присоединиться к ребятам за трапезой, как Алья резко положила свои вещи на единственно свободный стул. Феликс вперился в девушку взглядом, вопросительно выгибая бровь. Гляделки, в которые они играли, за долю секунду ощутимо всколыхнули воздух между ними.

— Боюсь, за столом больше нет места! — произнесла Алья и отвернулась, забывая о присутствии Феликса.

— Алья! — недовольно воскликнула Маринетт и встала, чтобы освободить пятый стул.

— Ну, мне кажется тут и правда немного тесновато, — беззлобно сказал Адриан.

— Адриан? — Маринетт удивилась. Если отношение Альи к Феликсу изначально было предвзято-холодным, то действиям Адриана Маринетт не могла найти причины. Казалось, они с братом неплохо ладили. Видимо, их разговор в кладовке на благотворительном вечере внёс раздор между двумя братьями.

Маринетт поспешно сбросила свои вещи на пол и, прижавшись к Адриану, освободила место на скамейке рядом с собой.

— Все в порядке, Феликс, мы вполне поместимся здесь все вместе.

Феликс ещё раз обвёл глазами собравшуюся компанию и, взяв поднос в руки, отрицательно покачал головой.

— Ничего страшного, вам необязательно тесниться. Маринетт, не могла бы ты, пожалуйста, проводить меня до соседнего столика? Я бы хотел с тобой поговорить.

Маринетт тяжело сглотнула, табун мурашек пробежал по коже. Четыре пары глаз недоумевающе уставились на неё, и лишь насыщенно-зеленые напротив давили в ожидании. Маринетт внутренне трясло от предстоящего разговора, она предпочла бы оттянуть его до лучших времён, но, согласно кивнув, она встала, чтобы отправиться за Феликсом. Но тяжесть в руке вернула ее на место: Адриан, не крепко удерживая ее за запястье, усадил обратно за стол.

— На самом деле, мы тут обсуждали один очень важный вопрос. Может, вы поговорите чуть позже? — Адриан был как всегда вежлив и учтив, его первоклассные манеры сопровождали его повсюду, но искру вызова и неприкрытой угрозы он скрыть не пытался.

Феликс не стал пререкаться. Он лишь вновь обратил внимание на девушку.

— Маринетт?

А Маринетт хотелось схватиться за голову и закричать. Два парня жаждали присутствия, два парня протягивали руки, два парня ждали ответа. Пока для них это было обычное мальчишечье соревнование, Маринетт их выходки разрывали на части. В то время, как все ее естество желало сесть на скамейку и продолжить разговор с любовью всей ее жизни, геройский долг обязывал ее расставить в данном вопросе окончательные точки и запятые.

Маринетт прикрыла глаза и, скрипя сердцем, аккуратно разжала обвитые вокруг ее запястья пальцы.

— Раз в понедельник ты занят, может тогда встретимся во вторник? Что скажешь? Подумай пока об этом, а я скоро вернусь.

На налитых свинцом ногах Маринетт побрела за Феликсом. С каждым шагом, отдаляющим ее от Адриана, она чувствовала себя все большей предательницей. Она встала перед выбором, и выбрала не его. Сколько ещё раз Адриан готов терпеть подобное к себе отношение, прежде чем поймёт, что идея попробовать построить что-то с Маринетт была заведомо провальной? Маринетт надеялась никогда не узнать ответа на этот вопрос. Но если это то, что необходимо, чтобы Адриан и все ее близкие были в безопасности, то пусть она будет предательницей.

Феликс остановился в десяти метрах от столика ребят. Маринетт сдержала порыв развернуть Феликса так, чтобы ей открывался вид на одноклассников, но одно дело - знать, что Адриан смотрел на неё, а другое - видеть его разочарование.

— Так о чем ты хотел поговорить? — спросила девушка, не желая терять время.

Обеденный перерыв не резиновый, и чем быстрее она закончит этот разговор и поймёт, на чьей стороне играет Феликс Грэм де Ванили, тем быстрее вернётся к той части своей жизни, где она обычная девочка-подросток с неоднозначной любовной линией.
Феликс придвинулся к Маринетт и, обхватив холодными ладонями ее лицо, впился взглядом в ее глаза. Он словно вытачивал два глянцевых сапфира, превращая те в непоколебимый малахит. Зрительный контакт, который он установил, невозможно было разорвать. Как нить, связывающая два тела, как эталон подлинной искренности. Так начинался разговор, в котором каждый жаждал услышать правду.

— Ты мне доверяешь? — вкрадчиво спросил Феликс. И он имел в виду каждое озвученное слово. Это не было дружеское подбадривание, после которого он должен был взять ее за руку и не отпускать, пока опасность не минует. Это не был риторический вопрос. Это был вопрос, требующий точного и однозначного ответа. И Феликс сделал все возможное, чтобы Маринетт это поняла.

И юноша получил свой ответ.

— Нет.

Сердце неприятно ёкнуло. Это был тот ответ, в котором он не сомневался, но услышать его вслух, произнесенный глаза в глаза, почему-то оказалось больнее, чем он рассчитывал.

— Что мне сделать, чтобы ты дала мне шанс? Чтобы доказать тебе, что я смогу обеспечить твою безопасность? Отдать тебе свои документы? Записать видео-обращение, где я признаюсь, что все это время был Бражником и терроризировал город и отдать его тебе? — каждое брошенное слово звучало отчаяннее предыдущего, Феликс все сильнее сжимал нежные щёки девушки, и лишь эта боль до сих пор позволяла ей держаться на плаву. — Ну же, скажи, Маринетт, чего ты от меня хочешь?!

— Я хочу честный ответ, — Маринетт отняла его ладони от своего лица, но из своих рук его руки не выпустила, будто он вдруг мог сбежать после ее вопроса, — Я правда тебе нравлюсь?

Маринетт не была уверена, что этот вопрос решит их ситуацию. Его положительный ответ, несомненно, успокоил бы ее. Она могла бы рассчитывать на его снисхождение и поддержку из тёплых чувств к ней, как бы эгоистично это не звучало. В свою очередь, в ее обязанности, в таком случае, входило бы любым способом не портить с ним отношения. Его отрицательный ответ заставил бы девушку и дальше томиться в недоверии. Оборачиваться на всякий шорох и видеть тени там, где их нет. Маринетт только потом, спустя минуты молчания Феликса, поняла, что этот вопрос несомненно повлияет на ту часть ее жизни, где она обычная девочка-подросток с неоднозначной любовной линией.

— Чт.. — Феликс отшатнулся, как от пощёчины, — Что?

Его руки и сердце были в плену ее рук. Она не отпускала его, держала в своих оковах его тело, разум, душу. Как наивный жучок, который повелся на наживку, он попал в ее паутину, не сделав и шагу. Это он должен был быть тем, кто задавал вопросы, тем, кто захлопывал на дверях замки. Но вот она стояла, не моргая, ее длинные тёмные ресницы дрожали, и один единственный ее вопрос вдруг выбил почву из-под ног. И она ждала честного ответа, который он даже себе дать не мог. Он смотрел на неё, как маленький мальчик, потерявшийся в глубоком лесу, и не знал, что должен сказать. Будто он стоял перед неоспоримым божеством, и, каким бы богохульником он ни был, язык не поворачивался выдать очередную ложь.

Так что он должен был сделать? Он требовал от неё доверия, а чего хотела от него она? Она его дразнила, издевалась над ним сейчас, провоцировала? Что творилось в ее голове? Потому что в голове Феликса творилась полноценная революция. Правление здравого смысла нещадно свергалось бурей эмоций, разрушающей все законы и устои существующего королевства. И пока на месте прежнего серого замка горели руины, король сделал шаг навстречу новому руководству.

Маринетт хотела знать, нравилась ли она ему. Феликс тоже хотел это выяснить. И он даст необходимые ответы им обоим.

Феликс вплотную подошёл к Маринетт, одну руку опустил на талию, не смея вторую вытащить из-за спины. Близко, чтобы почувствовать на своих губах ее замедлившееся дыхание, далеко, чтобы в нем раствориться. Близко, чтобы потерять голову, далеко, чтобы найти в ее образе свой смысл. Медленно, миллиметр за миллиметром, он наклонялся к ее лицу, предвкушая вкус полученных ответов. Его сердце трепетало, как бешеное билось о рёбра, словно в испуге. Он и правда боялся. Боялся того, что собирался сделать, боялся того, что последует за этим.

Маринетт встрепенулась, когда его нос невесомо мазнул по кончику ее носа. Глаза удивленно расширились, все тело напряглось в ожидании. Ее руки со всей силы вцепились в его плечи, готовые в любой момент оттолкнуть юношу. Настроение Феликса менялось по велению волшебной палочки, Маринетт даже не успела осознать истинную суть его намерения, но одно она поняла точно — его губы были непозволительно близко от ее губ. И розовые, потрескавшиеся губы, совсем непохожие на губы Адриана, манили своей откровенностью.

Крик негодования, готовящийся вырваться из ее горла, вдруг обернулся предупреждающим возгласом.

— Осторожно!

И вместо того, что оттолкнуть обнаглевшего парня, Маринетт прижалась к нему всем телом и, развернувшись, повалила его на землю. Над их головами взорвались алые искры, и на том месте, где ещё секунду назад стояли подростки, полыхало поднимающееся пламя.

— Мы зачастили заканчивать вот так, мышка Маринетт, — тяжело дыша, произнёс Феликс. Ее растрёпанный вид, возвышающийся сейчас над ним, казался Феликсу единственным прекрасным, что он видел в Париже.

— Ты придурок, Феликс! Я надеру тебе зад, как только покончу с акумой! — зашипела Маринетт, ударяя парня в грудь. Девушка поспешила встать и оглядеться. Практически весь двор зашёлся огнём, несколько учеников были заключены в ловушки пламени, и даже полуденное небо покраснело, обманывая зрение алым закатом.

— Рад снова видеть прежнюю Маринетт. Пускающая сопли ЛедиБаг мне была не по душе, — Феликс поднялся с земли вслед за девушкой и, не долго думая, встал перед ней. Он казался расслабленным и беспечным, но его мыслительная деятельность уже активно работала в поиске путей отступления для него и укромного места трансформации для Маринетт.

— Заткнись и уходи отсюда! Мне нужно найти остальных.

Ее потерянный взгляд гулял по заднему двору. Стол, за которым сидели ее друзья, стоял нетронутый, но самих ребят поблизости не было. Посреди огненных кругов она их тоже не заметила, что стало для неё малым облегчением в гуще кипящих во всех смыслах событий. Дым заполонил пространство, забивая лёгкие, глаза слезились и чесались, крики напуганных прерывались надрывным кашлем. И злодея на горизонте не наблюдалось.

Маринетт уже собиралась схватить Феликса и броситься прочь, когда почувствовала касание к руке. Она подпрыгнула от испуга, но, обернувшись, увидела запыхавшегося Адриана с обожженными в нескольких местах участками одежды. На оголенной коже виднелись грязные ссадины, пыль осела в белокурых прядях.

— Слава богу, ты в порядке! — переводя дыхание, произнёс он, — Бежим, найдём тебе укромное место, а потом я вернусь за остальными.

Тогда Феликс схватил ее за другую руку и потянул девушку на себя.

— Все в порядке, я останусь здесь с Маринетт, а ты иди за остальными. Мы уже позвонили ее родителям, они скоро будут, — холодный взгляд, брошенный Феликсом, мог одолеть огненного злодея без всякой магии.

Оба парня мертвой хваткой впились в несчастные запястья, каждый старался притянуть девушку как можно ближе к себе. И пока они старались всячески доказать свою озабоченность ее безопасностью, Маринетт ощущала себя не более, чем соревновательным канатом и трофеем за победу одновременно. Ведь никто из них на неё не смотрел. Феликс и Адриан вели мысленную, внутреннюю борьбу, пока внешняя борьба грозилась закончиться ее оторванной конечностью.

— Убери руку, Феликс, — угрожающе прохрипел Адриан, подходя к брату.

— Иначе что? — с вызовом хмыкнул тот в ответ.

— Иначе клянусь богом, я пущу твою задницу акуме на жертвенный костёр.

— У тебя какие-то проблемы, Агрест? — по слогам отчеканил Феликс, делая ответный шаг навстречу брату, — Здесь никто не нуждается в твоей защите, так что возвращайся, откуда пришёл.

— Твоя безопасность волнует меня в последнюю очередь, я пришёл не к тебе и говорить буду не с тобой.

— Ох, правда? — Феликс разразился самоуверенным смехом, — Маринетт, хочешь ли ты спрятаться с Адрианом?

— Маринетт!?

Увлечённые спором юноши стали крутиться в поисках девушки. Растерянность отразилась на их лицах, когда они осознали, что стояли посреди полыхающего двора, а Маринетт давно исчезла. Языки пламени перескакивали с земли на здание, крыша коллежа подкосилась, а стекла окон лопались с отвратительным треском. На улице не было ни души, злодей так и не появился, а люди, заключённые в ловушки, исчезли.

Спустя мгновение парней отбросило сильной ударной волной. Они повалились на спину, проехав по земле добрые несколько метров, пока не ударились об резные ворота. Большие стеклянные двери запасного выхода взорвались от пожара, и сотни мелких осколков разлетелись в стороны. Адриан и Феликс налетели друг на друга, укрывая от опасности, но не единое стёклышко так и не достигло их.

Они подняли головы и замерли. Перед ними в привычной боевой позе стояла ЛедиБаг и, раскручивая своё йо-йо, отбрасывала осколки в стороны. Огонь лизал ее щиколотки, кончики волос были безжалостно подпалены. Редкие осколки, минуя магический щит, вонзались в ее тело сквозь костюм, отчего спина ее все сильнее напрягалась, но рука, держащая оружие, так и не дрогнула.

На осознание происходящего понадобились бесконечно долгие минуты, после которых оба парня, не сговариваясь, подорвались с места и бросились к героине. Схватив ее за плечи, они развернули девушку к себе лицом, но та, ощутив стойкое чувство дежавю, зло сбросила их руки со своего тела.

— Да уберите вы от меня свои руки! — воскликнула ЛедиБаг, поднимая на них лицо. Раскрасневшееся от жара, налитое гневом лицо. Челка неряшливо лезла в глаза, а на щеке, прямо под маской, кровоточила рана с торчащим осколком.

— ЛедиБаг, ты в порядке? — спросил Адриан, делая робкий шаг к девушке.
Она выглядела, как фурия. Разъярённая, безжалостная, с лавой вместо крови и вулканом вместо сердца. Ее нежные черты исказились в ярости, голубые глаза метали молнии, и даже ее поза внушала страх и тревогу. И смотрела на парней она так, словно готова была сбросить их с самой вершины Эйфелевой башни сквозь земную кору прямиком в пекло ада.

— Все ли со мной в порядке? — яростно крикнула она, размахивая руками, — Да мне смотреть на вас тошно! Что вы здесь устроили? Стояли посреди места нападения, как два идиота, и гавкали друг на друга. Вы в своём уме вообще? Вы могли умереть прямо здесь и сейчас, и ради чего? Детский сад!

— ЛедиБаг, послушай … — начал Адриан, но его словам не суждено было коснуться ушей Леди, ведь та, демонстративно отвернувшись, подцепила нитью йо-йо фонарный столб и взлетела на соседнюю крышу.

Адриан тяжело вздохнул, смотря ей вслед. Гадкое чувство презрения к себе скребло его внутренности. Слова ЛедиБаг задели его сильнее, чем казалось на первый взгляд. Он был супергероем, и должен был вести себя как супергерой. Пока ЛедиБаг выполняла свои обязанности и спасала заложников огня, Адриан бездумно вгрызался брату в глотку. Однако это было выше его сил. Безопасность Маринетт теперь была его ответственностью, и он не мог позволить Феликсу играть в героя, когда у Маринетт был настоящий герой.

— Я предупреждал тебя на благотворительном балу, и скажу ещё раз, Феликс, — устало прикрывая глаза, Адриан напоследок обратился к брату, — Держись подальше от Маринетт.

— А в чем дело, Адриан? — спокойно, в тон ему ответил Феликс, — Ты думаешь привязать ее к себе, накормив пустыми обещаниями? Вы встречаетесь? Она твоя девушка? Либо принимай серьезные решения и делай серьезные шаги, либо борись на равных. Потому что я буду бороться.

И Феликс ушёл, оставив за собой последнее слово. Слово, которое ножом выбил у Адриана на подкорке.

***

Маринетт работала на адреналине. В ее жилах текла чистая энергия, ищущая выхода. Кулаки чесались надрать кому-нибудь зад, желательно кому-нибудь блондинистому и зеленоглазому, все тело трясло от негодования. Перед глазами до сих пор стояла картина парней, ругающихся напротив взрывающейся двери. Ругающихся из-за неё. Это не была ее вина, но точно стала бы ее ответственностью. Как в дешевой драме, как во второсортном любовном романе ее, поместили между двух огней. Два брата, кровь от крови и плоть от плоти, тянули к ней свои руки, когда все, чего она желала, это немного свободы и личных границ.

Акуматизированный в этот раз попался изматывающий. Злодейка, гордо назвавшаяся Искрой, предстала перед героями эффектной красноволосой женщиной, одетой в пламя. Ее тело время от времени меняло очертания, превращаясь в сгустки огня, один ее образ источал тепло, поднимая температуру в Париже и воспламеняя все окружающие предметы. Весь город томился в жаре, над головами летали огненные шары.

Маринетт ощущала неимоверную силу. Никаких планов, схем и тактик: она скакала по обломкам, перепрыгивая пожары, отражала удары и нападала со всех сторон, выискивая слабые места. Азарт, неуемное возбуждение подталкивало ее к импульсивным действиям. Словно кто-то спустил ее с поводка, развязал руки и зажег зелёный свет, разрушил все правила, по которым она жила, и теперь она вольна делать все, что бы ей не вздумалось. Как ребёнок, лишенный родительского надзора, Маринетт баловалась и дразнилась, и получала удовольствие от своего непослушания. Кот Нуар, наоборот, выглядел взволнованным и осторожным. Он бегал за девушкой по пятам, предостерегая и защищая от безрассудных атак. Периодически он бросал на неё кошачьи виноватые взгляды, притягивая уши к голове, а потом вновь обращался к злодейке, выискивая ее заражённый предмет.

— Хей, подруга, может зажжем? — рассмеявшись, Маринетт снова забросила йо-йо, которое пропало в пламени трансформировавшейся злодейки.

— Я не думал, что когда-нибудь скажу это, но, моя Леди, ты уверена, что сейчас хорошее время для каламбуров? Она сожгла весь центр, — учтиво поинтересовался Кот Нуар.

— Да брось, Котёнок, разве похоже, что я порю горячку?

Очередной элегантный манёвр ЛедиБаг обязательно впечатлил бы Адриана, если бы сердце его не замирало каждый раз, когда героиня бросалась в пекло. Ее гибкость и грация поражали, особенно когда она была так увлечена: глаза горели силой, каждое движение сквозило бесстрашием и твердостью, а смех звенел победными колоколами.
ЛедиБаг изящно вытянула ножку, спрыгнув с крыши, трижды прокрутилась в воздухе, мгновенно выставила руку и зацепилась за навес, а там, обогнув здание с обратной стороны, мастерски приземлилась на не успевшую принять осязаемую форму злодейку. Она приземлилась прямо в очаг огня, как богиня, восставшая из пепла. Пламя ласкало ее тонкие изгибы, красный костюм, казалось, был соткан из тысячи ярких искр, и никакой свет не мог затмить ее уверенную улыбку. Полная жизни в любых ее проявлениях: будь то милосердие, будь то ярость — она была прекрасна, и один лишь ее образ заслуживал если не безусловной любви, то уж точно непреложного восхищения.

— Да, попалась! — ЛедиБаг с выражением неоспоримого триумфа достала из самого пекла маленькое складное зеркало и вытянула руку так высоко, чтобы каждый увидел, — Кот, нужен твой катакл-брх.

Слова застряли в горле, не успев вырваться наружу. Злодейка мгновенно обернулась человеческим телом и, схватив ЛедиБаг за челюсть, припечатала ту к стене. Ее ноги истерично болтались в воздухе, руки впились в огненное предплечьем акумы в попытке отвоевать себе свободу. И пока Кот Нуар, не живой и не мертвый, преодолевал крошечное расстояние до своей Леди, злодейка сильнее надавила на челюсть героини, заставляя шире открыть рот, и, вытащив свой длинный пламенный язык, подарила девушке поистине жаркий поцелуй, после чего отпрянула, бросила тело на землю и с истеричным смехом потянулась за сережками падшей. Кот Нуар перехватил тело ЛедиБаг прямо из-под носа акуматизированной. Пока он нёс девушку к ближайшему укрытию, он сотни раз спотыкался, потому что не мог оторвать от неё глаз. Огненный шар двигался по ее глотке, спуская к пищеводу и освещая путь ярким оранжевым свечением сквозь костюм. Ее челюсти были плотно сомкнуты, глаза расширены от страха и боли, и все тело тряслось в неудержимых конвульсиях. Кот достиг нужной крыши, когда искра добралась до области ее сердца. Грудь лихорадочно вздымалась и опускалась, и лишь когда ветер перестал шуметь в ушах, Кот Нуар услышал, как жалобно девушка стонала сквозь стиснутые зубы.

Опустив напарницу на холодную крытую крышу, Кот Нуар навис над ней и, сунув в ладонь ее Талисман Удачи - губку для мытья посуды - требовательно сжал ее ладонь.

— Прошу, ЛедиБаг, умоляю, — он видел, как безостановочно текут слезы из уголков ее глаз. Это разрывало его сердце на куски, хотя он сам давно глотал свои слезы, — Пожалуйста, хоть что-нибудь похожее промычи, остальное я сделаю сам. Ну же, моя Леди, прошу тебя.

Рыдая, ЛедиБаг утвердительно закивала, но рот открыть так и не решилась. Шар в ее груди тем временем расширялся, увеличиваясь в размерах и ослепляя своим светом.
Кот Нуар сильнее сжал ее руки и, поцеловав в лоб, судорожно зашептал:

— Все в порядке. Все будет в порядке, я обещаю. Все в порядке. Ты сильная, ЛедиБаг. Ты изумительная, ты замечательная. Я люблю тебя, ЛедиБаг. Все в порядке. Все будет хорошо.

— Ч-чудес ... ная, — сквозь сомкнутые губы прохрипела героиня, руки Кота ослабили хватку, — Л-ллл. Л-леди Б ...

Кот Нуар не выдержал и подбросил талисман в воздух, не дождавшись конца предложения. Рой волшебных божьих коровок окружил ослабленное девичье тело, и глубокий вдох, который сделала ЛедиБаг, звучал для юноши слаще всякого признания в любви, роднее колыбельной его матери, искреннее церковных колоколов. Погибни ЛедиБаг, и он потеряет не любимую девушку, и не просто лучшего друга - он потеряет часть себя, лишится собственной половины, отдаст с ней кусок своей души.

И пока ЛедиБаг приходила в себя, ее сережки отсчитывали четвёртый сигнал. Она даже не заметила, как Кот аккуратно взял ее на руки и усадил за бетонную стену трубы, а сам скрылся с другой стороны. Ее тело до сих пор трясло, без огненного шара внутри весь организм сковал холод, голосовые связки раздирали фантомные жгучие боли. Руками без перчаток она схватилась за горло и, почувствовав под пальцами гладкую невредимую кожу, сильнее разрыдалась. Это было слишком даже для неё. Она горела, горела, горела. Горела не сегодня, а уже многие годы. Ее сердце рассыпалось прахом, который она чутко холила и лелеяла, не заметив, как тело превратилось в погребальную урну. Истерика душила, давила на рёбра, сжимала челюсть не хуже злодейки. Ведь пока Маринетт боролась с акумами, ее главным врагом все ещё оставалась она сама.

Кот Нуар, чувствуя ее спину сквозь толстые стены бетона, прижался спиной и сам, чтобы быть к ней ближе. Он слышал каждый всхлип, каждый шорох одежды, каждое брошенное в шепоте гневное слово. Казалось, будто из него высосали все силы и бросили его безжизненную оболочку на произвол судьбы. Вполне вероятно, что именно так ощущали себя настоящие коты перед тем, как, лишившись жизни, приступить к следующей. Пограничное состояние между жизнью и смертью, когда не чувствуешь своё тело, но понимаешь, что оно все еще работает. Когда ощущаешь, как бьется сердце, но обескровленные конечности все ещё холодные.

— Я хочу, чтобы ты узнал мою тайную личность, — хриплым голосом произнесла ЛедиБаг.

Кот Нуар, опешивший от ее голоса и слов, которые она произнесла, ударился головой об стену.

— Ч-что?

— Ты не обязан раскрывать свою личность, если не хочешь этого. Я пойму и приму любое твоё решение. Я лишь хочу снять перед тобой свою маску. После всего, что произошло ... ты заслуживаешь правды.

— И ты хочешь сделать это ... сейчас? — неуверенно спросил Нуар.

— Нет. Нет, сейчас Искра ещё на свободе. Я ... я немного выбита из строя, так что нам понадобится подмога, — Нуар услышал, как Леди завозилась, и уже спустя мгновение она стояла перед ним во всей красе своей трансформации, — Мы поговорим, когда все закончится.

Парень лишь кивнул, не сумев подобрать правильные слова, и тогда ЛедиБаг покинула крышу, по пути к Мастеру Фу гадая, где же сейчас она сможет найти Алью.

***

Коллеж Франсуа Дюпона за последние годы потерпел многие катаклизмы, включая катаклизм самого Кота Нуара: землетрясения, наводнения, взрывы, восстание древнеегипетских богов и нападение плюшевых медведей. И каждый раз, к сожалению некоторых учеников, благодаря чудесам ЛедиБаг, здание восстанавливалось во всей своей красе. Казалось, весь удар принимали на себя бедные занавески, на которые учащиеся были вынуждены сдавать деньги после всякого происшествия. Так, уже сейчас, когда опасная злодейка ещё расхаживала по городу, учебный процесс во всю возобновился. Недовольные подростки неохотно брели на занятия, и даже преподаватели явно были расстроены таким быстрым спасением.

У Маринетт было не много времени. Очередное пропущенное занятие было меньшим из ее проблем, на данный момент все ее силы были брошены на то, чтобы выловить Алью и остаться незамеченной учителями. Телефон Сезер не откликался на гудки, в библиотеке и столовой ее не было, и даже одноклассники не видели ее после массовой эвакуации. Обычно ее всегда было легко найти, потому что она привыкла быть в эпицентре событий, и тогда супергероям не приходилось гнаться за ней, ведь это она гналась за ними. Сейчас Маринетт была потеряна, и не могла найти ни себя, ни подругу. Зато проблемы легко находили ее.

Очередная, а если быть точнее, уже порядком поднадоевшая проблема настигла Маринетт, когда та пряталась за школьным стендом от проходившего мимо директора. Эта проблема схватила ее под локоть и, зажав ладонью рот, завела в ближайший открытый кабинет так, что девушка и пискнуть не успела.

— Ты в порядке? — яркий и беспокойный, взгляд Феликса блуждал по телу девушки и, неизменно возвращаясь к пропавшему шраму на шее, вновь выискивал повреждения на других частях тела.

Увидев парня, Маринетт вновь почувствовала прорывающуюся сквозь концентрацию злость. Все началось с него, с того самого злополучного дня, когда Грэм де Ванили пересекли границу Франции. Именно тогда все пошло наперекосяк, а часы запустили обратный отсчёт до ее полного провала. И, казалось, одному Феликсу было известно, сколько минут или секунд ей осталось.

Легко было винить другого. Это приносило странное удовольствие — думать, что все случившиеся с тобой несчастья — это дело рук другого человека. И Маринетт винила Феликса во многом.

Вспомнив их недавнюю перепалку с Адрианом, Маринетт быстро взяла себя в руки и со всей силой супергеройского удара дала парню затрещину.

— Не думай, что я забыла о том, что должна надрать твой зад, — угрожающе прошипела Маринетт, подпирая Феликса указательным пальцем к стенке. Он старался выглядеть равнодушным, но дёрнувшийся кадык сдавал его волнение. — Но сейчас у меня нет на тебя времени. Ты не видел Алью?

— С обеда не видел, — ответил Феликс, не сводя глаз с оттопыренного девичьего пальца.

«Интересно, как бы она отреагировала, если бы я, к примеру, поцеловал ее палец? Или укусил бы его», — промелькнуло в голове Феликса, пока Маринетт, убрав палец, не стала вышагивать круги по пустому кабинету.

— Зачем тебе Алья? — вместо этого спросил он.

— Неважно. А Нино ты видел?

— С обеда не видел.

— Черт! — проругалась Маринетт и двинулась к двери, однако Феликс вовремя преградил ей дорогу.

— Да что с тобой?! Что вообще происходит? Ты что, не одолела акуму? Я же видел этих твоих летающих исцеляющих муравьев.

— Уйди с дороги, Феликс, я тороплюсь.

— Я не тупой. Я знаю, что тебе нужна Алья, потому что она Рена Руж, а Нино носит черепаший костюм. Но их сейчас нет, и я могу помочь!

— У меня нет времени на твои безумные теории, дай мне пройти. Пожалуйста.

Но Феликс не был бы Феликсом, если бы так легко сдался.

— Я знаю, что виноват перед тобой. И за случай в кладовке и за ... сегодняшний. Ну, ты поняла. Но ты сама говоришь, что сейчас не время. Если тебе нужна подмога - просто скажи, что делать, и я сделаю это. Разве я не нахожусь в статусе «Доверенное лицо ЛедиБаг №1»?

Маринетт молчала. Внутренние метания читались на ее лице: по зажатой между зубами нижней губе, по сведённым к переносице бровям. Шли секунды до момента, когда Париж обратится в пепел, и это, как всегда, были решающие секунды. В роли ЛедиБаг все ее решения были стремительными, потому что мгновение промедления могло стоить кому-то жизни. Обычно, Маринетт шла на риск без сожалений, но теперь, когда сомнения преследовали ее по пятам, она жаждала иметь рядом человека, способного дать совет. И совсем скоро она сможет обратиться за помощью к Коту Нуару. А пока она примет последнее поспешное решение.

— Единственный статус, который я могу тебе присвоить - это «Раздражающее ЛедиБаг лицо №1», — и, наконец-то сдавшись, Маринетт протянула парню шкатулку с талисманом лисы, — Возьми это. Тебе нужно надеть талисман и сказать «Трикс, трансформация». Ты вернёшь его мне, как только мы со всем разберёмся. И, ради всего святого, не облажайся.

Маринетт не могла отвести взгляд от оранжевой вспышки, охватившей юношу. Яркий костюм облепил его тело, короткие пушистые ушки растрепали его всегда причёсанный волосы, а длинному роскошному хвосту позавидовал бы всякий дикий зверь. И как бы страх не гложил девушку, она не могла отделаться от мысли, что все сделала правильно. Костюм лисы смотрелся на Феликсе так естественно и гармонично, словно все время до этого он скрывался, и лишь теперь решился явить своё нутро, сняв маску. Потому что никакой талисман не скроет его лисью ухмылку и хитрый взгляд.

— Господи, что я делаю? — про себя прошептала Маринетт, схватившись за виски, — Тикки, трансформация!

И тогда два супергероя выскочили из окна коллежа на поиски разгоряченной злодейки.

***

Как бы Маринетт не переживала, в глубине души она была уверена, что на Феликса можно было положиться. Как в самую первую встречу с ЛедиБаг, он капризничал, наглел и выдвигал свои условия, но в серьёзный момент выкладывался со всей решительностью и ответственностью. Так и сейчас, с видом знатока и профессионала, он атаковал и отражал удары, пока его иллюзия наводнения не сбила с Искры всю спесь.
Все прошло на удивление быстро и спокойно. Настолько непринуждённо, что ранний провал Маринетт, чуть не ставший для неё летальным, казался ей теперь высшим проявлением некомпетентности. Невольно она задумалась, что Феликс достоин места в их команде и, если бы он решил остановиться в Париже, Маринетт могла бы доверить ему один из талисманов.

— Получилось!

С привычным кличем ЛедиБаг и Кот Нуар стукнулись кулаками, за чем с явным интересом со стороны наблюдал Феликс. Он был наслышан об особых отношениях ЛедиБаг и Кота Нуара, их нерушимой связи, вечном непобедимом дуэте, связанном нитями родственных душ. И сейчас, работая с ними рука об руку в качестве временного помощника, он и сам стал свидетелем их незримого взаимодействия. На уровне подсознания, на каком-то душевном уровне они чувствовали друг друга так точно, что движения одного плавно перетекали в движения другого, пока один начинал слово - другой его заканчивал. Не командная работа, а работа единого механизма, поделённого на две равные части.
И пусть Феликс все ещё имел преимущество: он, в отличие от Кота, знал личность ЛедиБаг — однако не понять, что этот парень при любых обстоятельствах останется у Маринетт на первом месте, было невозможно. И этот зеленоглазый блондин был соперником куда более сильным, чем Адриан. Ведь пока Адриан, как слепой котенок, тыкался мордой в протянутую тёплую руку, не зная, кому она принадлежит, этот Кот цеплялся за девушку когтями, признавая в ней единственную хозяйку.

И, возможно, этому Коту стоит дать понять, что его Леди уже доверилась другому хищнику.

— Отлично сработали! Мы не успели познакомиться. Не сомневаюсь, что ты слышал о замурчательном и слапсшибательном Коте Нуаре. А как зовут тебя? Ты не очень-то похож на Рену Руж, — с доброжелательной улыбкой Нуар протянул Феликсу руку.

— О, я совсем не похож на Рену Руж. Если хочешь, как-нибудь покажу, — нахально подмигнув, в тон Нуару ответил Феликс и пожал руку в ответ, — Меня зовут Фе...

Быстро спохватившись, Маринетт заткнула парню рот ладонью.

— Его зовут Фокс. ФайрФокс, — закончила за Феликса девушка, и тогда парень нетерпеливо укусил за ее руку. Как давно и хотел.

— Спасибо, это самое нелепое супергеройское имя, которое можно было придумать. Скажи, ты для этого дала мне талисман? Чтобы посмотреть на меня с этим дурацким хвостом и дать не менее глупое имя? Знаешь, если ты так мстишь мне за утро, то это жестоко. Я не могу позволить, чтобы весь мир знал меня, как ФайрФокса!

— Не переживай, мир вообще тебя не узнает, потому что ты больше не получишь талисман. Знаешь что, ты слишком много болтаешь. Иди домой, я заберу талисман позже. Нам с Котом Нуаром нужно поговорить.

— Ну, тогда жду тебя вечером, — подмигнув, Феликс уже подготовился к прыжку, но в последний момент повернулся и бросил, прежде чем показушно упасть с крыши спиной вперёд, — Постарайся не спутать окна. Я уверен, соблазн будет силён.

Подождав достаточно времени, чтобы Феликс как следует скрылся, и, убедившись, что поблизости никого нет, Маринетт развернулась с Коту. Ее ладони взмокли, пальцы, которые она ломала от нервов, скользили друг об друга. Во рту пересохло, а язык прилип к нёбу, что и слова вымолвить было невозможно. Маринетт нервничала. Она не сомневалась в своём решении, но сделать шаг, который сама же и оттягивала долгие годы, было до невозможного тяжело. Словно кандалы держали ее на привязи, не позволяя подобраться ближе к напарнику, несмотря на то, что ключи все это время были в ее руках. И сейчас она собиралась вручить их Коту Нуару: и он либо освободит ее, став ее свободой и защитой, либо выбросит их, навсегда заключив в темницу ее собственных ошибок.

— Кот Нуар, я думаю, что я ...

— Он знает твою личность, да? — спросил Кот, не дослушав до конца.

Казалось, он стал свидетелем слишком интимной сцены. Он словно следил за происходящим со стороны, слова влетали в одно ухо и вылетали через другое, картинка перед глазами плыла, но в душе он уже все понял. Это не было чем-то сверхъестественным, особенным. Лишь сухой факт, диктующий реальность. И в его сердце он остался очередной царапиной.

— Ч-что? — моргнув, опешила девушка. Она собиралась ему все рассказать, это должен был быть длинный, искренний рассказ, полный деталей и эмоций. Это не должно было быть так.

— Ну, этот парень. «ФайрФокс». Кажется, вы с ним довольно хорошо знакомы. Талисман ты вручаешь ему явно впервые. Так он знает тебя, как ЛедиБаг, или как девушку под маской?

Лицо Кота было нечитаемо, черты будто выточены из камня — такие же острые, выразительные, холодные. Его голос не выражал ни злости, ни заинтересованности, ни обиды. Казалось, он был полностью лишён чувств, и только на каком-то автомате задавал вопросы, которые, как он думал, должен был задавать в подобной ситуации.
Его отчужденность сбивала Маринетт с толку. Она хотела ему все рассказать, излить душу, ведь он всегда был и будет единственным, с кем она могла бы поделиться. Но ситуация усложнилась тем, что Кот узнал все сам. И Маринетт бы объяснила ему, что никогда не пошла бы на подобное предательство добровольно, но говорить с ним, когда он стоял, как статуя, было сложно, будто и ее язык вдруг окаменел. Но если уж он и был статуей, то пришло время Маринетт встать перед ней на колени, чтобы вымаливать свои грехи.

— Этот парень, он ... Я знаю его в настоящей жизни. Он мой одноклассник. И, наверно, друг. Ну, то есть, я привыкла считать его своим другом. В день бала в особняке Агрестов, он случайно увидел мою трансформацию. Клянусь, я ничего ему не рассказывала! Я бы никому не смогла доверить свою тайну, кроме тебя. Но теперь ... Теперь я боюсь. Мне так страшно, Кот. Я никогда не видела в этом парне врага, но чтобы вручить ему в руки свою жизнь? Первые дни я не находила себе места. Я думала, что умру от паранойи. Мне везде мерещился Бражник: в школе, рядом с моими друзьями, рядом с родителями. Я буквально сходила с ума. Господи, Котенок, я так виновата перед тобой. Я знаю, как много это значит для тебя, потому что для меня тоже! Я всегда представляла, как мы, счастливые и беззаботные, раскроем друг другу личности после победы над Бражником. Я бы смогла всем рассказать о своём лучшем друге. Я бы могла всем с тобой делиться. Мы бы ходили в кино, играли в компьютерные игры. Я бы научила тебя печь пряники. Боже, Кот, я только об этом и мечтаю. Но потом это и ... Ты не заслуживаешь такого отношения, я знаю, что я ужасный напарник и что ты заслуживаешь большего. Но я не имею права больше хранить от тебя секреты. Потому что я ценю тебя, и если мне суждено распроститься с жизнью из-за ошибки, я бы хотела, чтобы ты в это время был рядом.

Кот Нуар долго молчал, явно обдумывая прозвучавшие слова. Маринетт и сама не заметила, как посреди признания начала рыдать, но это слезы, в отличии от ее недавних истерик, вымывали из ее тела скопившуюся усталость. Так, только что Маринетт вручила Коту Нуару ключи от своей жизни: если он ее отвергнет, свет увидит новую ЛедиБаг, если он ее примет - и как ЛедиБаг, и как Маринетт - она со всем обязательно справится.

— Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через все это в одиночку. Я даже представить не могу, каково тебе было столько времени чувствовать себя в опасности, — Кот Нуар подошёл ближе и в подбадривающем жесте опустил ладони ей на плечи. Надежда, с которой она смотрела на него, тронула его душу, и он не мог ответить ей ничем иным, чем своей самой искренней улыбкой. Несмотря на то, что внутри его разрывали на части собственные эмоции, — Что бы не случилось, я никогда не дам тебя в обиду, моя Леди. Пока я жив и хожу по этой земле, ты будешь в безопасности, я обещаю. Ты моя ... ты мой лучший друг, и я сделаю все, чтобы помочь тебе.

И Адриан в очередной раз соврал, называя ее своим лучшим другом. Но если раньше он мечтал назвать ее любовью всей своей жизни, будущей женой, матерью своих детей, то сейчас слово «друг» просто имело для него слишком слабый смысл. Он готов был отдать за неё свою жизнь, но сердце, впервые за долгое время, он хранил для кого-то другого.

— Так ты не сердишься на меня?

Ее надутые губы и пухлые раскрасневшиеся от ветра и слез щеки делали девушку похожей на ребёнка, который, разбив чужую любимую кружку, не находил себе места.

— Конечно я не сержусь на тебя, ЛедиБаг, — как можно ласковее ответил он, боясь ранить ее сильнее, чем она извела себя сама за эти несколько суток. — Я немного разочарован тем, что судьба так к нам жестока. Мы же вроде ничего ей не сделали, правда? Но она упрямо отказывается идти нам навстречу. Я немного растерян, потому что не знаю, чего можно ожидать от твоего друга. И, наверно, я самую малость расстроен, что узнал твою личность не первый, но, клянусь, моя Леди, это не то, о чем тебе нужно переживать.

— Нет! — воскликнула Маринетт, отшатываясь, — Нет, я все исправлю! Прямо сейчас. Я готова, Кот, правда готова. Ты узнаешь мою личность, и все будет честно. Тикки, детранс …

Нуар закрыл ей рот прежде, чем случилось бы неминуемое. Одна секунда, восемь букв отделяли его от того, чтобы осуществить свою заветную мечту и наконец-то ощутить рядом живого, настоящего человека. Того самого человека, который стал бы его путеводной звездой во тьме гражданской жизни. Но эта же секунда, эти же непрозвучавшие восемь букв сейчас стали гарантом ее безопасности. Он обещал, что сделает все для ее защиты. И если для этого нужно было отказаться от своей мечты, то ему не придётся думать дважды. Она не должна делать этого только из чувства вины и признательности. В конце концов, он столько ждал. Его терпение растянется до бесконечности, если от этого будет зависеть ее сохранность.

— Не надо, моя Леди, — прошептал Кот, — Два человека, знающих твою личность, будет уже слишком много, мы не можем так рисковать. Тебе не нужно мне ничего доказывать, я и так знаю твоё ко мне отношение. С маской или без, ты всегда будешь моим лучшим другом. И, знаешь ли, ходить в кино в костюме даже лучше, за билеты платить не придётся.

И, оставив легкий, почти дурашливый поцелуй на тыльной стороне своей ладони, сжимающей ее рот, Нуар отпрянул и заключил девушку в такие крепкие объятия, что рёбра заскрипели.

— Спасибо, Котёнок, — прошептала Маринетт ему в грудь.

— Всегда, Букашечка.