комната кривых зеркал

Комната кривых зеркал

Часть 12. Не будите во мне зверя, он больше  не уснёт

Ярость. Алая, тягучая, бурлящая в крови. Она ослепляет и оглушает, заставляя с головой потонуть в этом необузданном чувстве. Гнев. Серый, громкий, неистово клокочущий в груди, терпким дымом накрывающий сознание. Он связывает по ногам и рукам, подчиняя разум, лишая воли. Разочарование. Чёрное, глубокое, пожирающее все на своём пути без шанса на воскрешение. Оно ломает дух, терзает душу, плодит сомнения.

Эмоции сталкивались друг с другом в жаркой схватке, борясь за первенство цвета, создавая особую гамму настроения, но итог все равно был один: бескрайняя чернота приводила к безумству.

В комнате было темно или Феликс погряз во тьме своих мыслей? Солнце село на западе или это последние надежды погасли? Феликс не мог ответить.

Внешнее спокойствие скрывало истинную бурю. Феликс неподвижно лежал на кровати и смотрел в небольшое окно на потолке. Жизнь за пределами особняка не сменила свой темп, облака по прежнему плыли вдаль, подгоняемые ветром. Но для Феликса этого мгновения не существовало. Он был в недалеком прошлом, смотрел на себя со стороны и, скрипя зубами, осознавал свои ошибки.

Сейчас, как никогда ясно, он видел перед собой Натали, безукоризненную ассистентку модного дизайнера Габриэля Агреста. Видел, как Натали Санкер, всегда собранная и внимательная, нелепо спутала его с Адрианом, хотя Феликс не изменял своей прическе и внешнему виду. Видел, как она беспечно оставила свой рабочий планшет в шаговой доступности, совершенно случайно оставляя открытой важную вкладку. И он видел даже эту несуразную, совершенно очевидную цветастую сумку, и это резало глаза так же, как и чувство собственного достоинства.

Помимо Натали в голове Феликса с важным видом расхаживал сам Габриэль. Невозмутимый, совершенно безучастный, словно избавиться от Феликса было не сложнее, чем отмахнуться от назойливого насекомого. Он не ухмылялся, не выражал своего превосходства, не указывал Феликсу на его место. Он продолжал заниматься своими делами, перешагнув через племянника, как через лужу грязи на пути к своей цели. Грязи, которая не стоила его внимания, и нужно было лишь сделать более широкий шаг, чтобы оставить ее позади и навсегда забыть о ней.
«Твои угрозы не стоили ни гроша, Феликс, так же, как и ты сам. Впрочем, я ничего другого от тебя и не ожидал», — звучал в воображении бесцветный голос Габриэля Агреста. И это лишь сильнее разбивало самолюбие парня. Гордость не позволяла Феликсу смириться с происходящим, вновь и вновь прокручивая перед ним последствия его непозволительной оплошности.
«Агрест ведь прав. Тебя даже не пришлось обманывать, ты и сам был рад обмануться, принимая желаемое за действительность. Жалкий мальчишка», — любезно вторило его подсознание.

Это было совершенно глупо. Феликса обвели вокруг пальца, как несмышлёного щенка, и впервые он не хотел с этим спорить. Всегда гордый, уверенный в своих силах, он осуждал других и комментировал их действия, в то время как сам, ослеплённый сладостным предвкушением, повелся на простую провокацию. Хотелось убиться головой об стену, разодрать руки в кровь, сравнять с землёй этот опостылевший особняк и сжечь оставшиеся от него щепки, все до последней. Так по-детски избавиться от обидчика и непосредственного свидетеля его ошибки. Но он продолжал неподвижно лежать, позволяя эмоциям разрушить его изнутри.

Ярость. Гнев. Разочарование. В какой-то момент неминуемое столкновение этих эмоций привело к взрыву. Курок спущен, поводья безвольно повисли в воздухе.

Ты позволяешь эмоциям взять верх, одолеть тебя, поставить на колени и подчинить рассудок. Твой разум отныне тебе не принадлежит. Чувства правят балом, и тело лишь ведомо в танце. Неспешном, давно знакомом танце. Эта потеря контроля не доставляет дискомфорта, не вызывает паники. Словно ты плывёшь по течению, позволяя мозгу взять заслуженную передышку, а телу избавиться от скопившегося напряжения. Эмоции командуют тобой, и пусть импульсивно, пусть глупо и неоправданно, но это все ещё твои эмоции, и, несмотря на последствия, ты подсознательно понимаешь, что все происходит так, как и должно. Но не тогда, когда тобой управляют эмоции, а твоими эмоциями — кто-то другой.

Феликс испуганно моргнул, но, даже раскрыв глаза, не увидел перед собой ничего, кроме темноты. Неестественной, бездушной, глубокой темноты. Как бескрайний простор и удушливая клетка одновременно, блаженный покой и тревожное смятение, спокойный сон и взволнованное беспамятство.

Он нервно завертелся и вытянул руки вперёд, стараясь ощутить под пальцами что-то помимо ускользающей реальности. Он не мог просто отключиться от злости, так не бывает. Несмотря на острый страх перед неизвестностью, гнев не покидал парня. Наоборот, он с каждой секундой становился все свирепее, словно кто-то нарочно крутил регулятор его настроения, увеличивая до предела.

Он должен был проснуться, должен был взять себя в руки. Эта ошибка обойдётся ему слишком дорого, если сейчас он снова растеряется. Все зашло слишком далеко, контроль был утерян, и лишь от одной этой мысли задрожали колени.

— Ты расстроен, Феликс. Нет, правильнее сказать, ты в бешенстве. Я понимаю, это досадно, когда у тебя обманом забирают дорогую вещь. Я могу тебе помочь, — размеренный мужской голос прорезал тишину.

— О, да что ты! Будь добр, поцелуй меня в зад, мне это очень поможет, — крикнул в ответ Феликс, оглядываясь по сторонам.

Феликс сошёл с ума. Он свихнулся, слетел с катушек, тронулся умом. Париж стал его личной психбольницей, и Габриэль Агрест диктовал лечение. Другого объяснения не существовало. Как иначе можно было объяснить это странное место, этот таинственный голос, который впитывался в кожу и проникал в подкорку?

— Я могу дать тебе силы, — спокойно продолжил голос, — Никто и ничто не скроется от тебя. Ты найдёшь то, что по праву принадлежит тебе. Взамен я прошу небольшую услугу.

— Конечно, валяй! Сейчас ты скажешь, что тебе нужен номер моего банковского счёта, а потом попросишь скинуть обнаженку? — горло горело от крика, холодный пот крупными каплями спускался вниз по шее, а дрожь больше походила на полноценную судорогу, — Кто ты такой, черт тебя дери! Выпусти меня отсюда!

— Меня зовут Бражник. Соглашайся, Феликс. Тебе пора вернуть контроль над ситуацией, — голос знал, на что давить. Он копался в его мыслях, ворошил его страхи и желания, острым ножом проходился по старым ранам. Делал все, чтобы найти те самые нити, которые заставили бы Феликса обернуться послушной марионеткой, — Ты больше никому не позволишь играть с собой. Заставь Габриэля Агреста пожалеть о своём решении. Позволь матери получить то, что она заслуживает. Никто не сможет встать у тебя на пути. Я прошу лишь талисманы чудес ЛедиБаг и Кота Нуара.

Феликс неистово сжимал кулаки, врезаясь ногтями в плоть. Он был уверен, что достиг костей запястья, но крови не было так же, как не было боли. Была яркая палитра эмоций, что крутилась диким вихрем в районе солнечного сплетения и сводила Феликса с ума, но боли не было. Это же указывало на то, что все происходящее не было реальностью, так? Парень хватался за эту мысль, но она каждый раз поспешно ускользала, словно кто-то намеренно не позволял Феликсу думать. От беспомощности хотелось выть и рвать волосы на голове. Темнота давила, и страх раствориться в ней становился все сильнее.

— Тебя здесь никто не держит, Феликс. Ты в плену своих эмоций, и отсюда только один выход. Не сопротивляйся, сделай правильный выбор. Управляй, а не будь управляем.

Сколько прошло времени? Десять минут, двадцать часов, вечность? Последние силы покидали его. Каждая секунда сопротивления высасывала из него жизненную энергию. Кому он сопротивлялся? Себе? Своему бреду? Бражнику?

С болезненным стоном Феликс упал на колени. Хаос отступал, оставляя на месте разума чистый лист. Удушающие эмоции, сумбурные мысли исчезли, позволяя сделать глубокий вдох. Дышал ли Феликс до этого? Это было неважно. Он наслаждался неожиданным спокойствием и пугающей пустотой внутри.

Невидимые оковы сломались, даруя желанную свободу. Свободу, которая сводилась к трём опорным точкам: Габриэль Агрест, ЛедиБаг, Кот Нуар.

Феликс постепенно приходил в себя. Мир вокруг плыл, перед глазами рябило, но он все равно узнал, где он. Он по прежнему находился в своей комнате, лежал на кровати в той же позе, в какой помнил себя до потери сознания. Однако теперь он в кровати просто не помещался: макушка болезненно упиралась в стену, а ноги, сломав спинку кровати, болтались в воздухе.

Что-то в нем изменилось, но он не хотел в этом разбираться. Он не искал зеркал, не прислушивался к своим ощущениям. Кого бы он не увидел на своём месте, он был уверен в одном — Феликса здесь больше не было, была Ищейка. В нем текла мощная сила, непреодолимая жажда. Он жаждал увидеть Габриэля Агреста, лежащего у него в ногах и умоляющего о пощаде, а также лишить всеми любимых героев их волшебных игрушек.

Все вокруг потеряло свои краски, но приобрело необычные запахи. Серые предметы источали странные ароматы, направляя к цели. В носу щекотало, а в голове уже вырисовывался четкий образ предмета, которому принадлежал этот запах.

Отчетливый древесный запах с яркими нотками кислого лимона выделялся из огромного количества других ароматов. Он стал центральной точкой мироздания, хоть и был так слаб, словно с боем пробивался сквозь недоступные глубины. Запах власти, силы, гордости. Запах острой боли, безудержной решимости, тлеющей любви. Запах Габриэля Агреста, который, несомненно, был сейчас в Париже, и Феликс не мог дождаться возможности с ним поздороваться.

След вёл его вниз, и он слепо следовал чутью. Огромные босые ступни на удивление тихо ступали по лестнице. Каждый шаг приближал юношу к цели, а ненавистный запах, от которого глаза наливалась кровью, заполнял легкие.

Он остановился, лишь когда дошёл до величественного портрета мадам Агрест, возвышающегося возле кабинета Габриэля. Когда Феликс впервые увидел ее изображение, он чувствовал себя таким маленьким, таким неважным по сравнению с ним. Нежный трепет охватывал его каждый раз, когда он всматривался в аккуратные женские черты. Он боялся не то что коснуться его, он даже дышал рядом с ним с осторожным уважением. Сейчас он безразлично смотрел в поблекшие глаза Эмили и не ощущал ничего, кроме пульсирующей в висках ярости. Черно-белые детали портрета мелькали назойливыми мошками. Он смотрел на знакомое лицо сверху вниз и внимательно принюхивался.

Юноша чувствовал, что за картиной что-то есть. Что-то, принадлежащее Габриэлю Агресту и бережно скрываемое от чужих глаз. Но это были не кольца. Запах фамильных колец Грэм де Ванили был выбит у него на подкорке. Они пахли триумфом, древностью, загадкой. И в этом особняке ничто не пахло так.

Габриэль Агрест ощущался так близко и так далеко одновременно, что это сводило с ума. Его запах настойчиво крутился в помещении, но его нигде не было, словно он провалился сквозь землю. Снизу доносился его удушающий аромат, сплетающийся с едва ощутимым запахом сирени и летнего дождя, принадлежность которого Феликс определить не смог. Эта мысль не давала покоя: одичавший блондин был готов разобрать дорогой паркет в кабинете дяди по досочкам, только чтобы утолить свою жажду и вдохнуть полной грудью кислый запах поражения Агреста.

Феликс Грэм де Ванили не изменял своим принципам в каком бы он не был обличии. Он предпочитал как следует изучить своего врага, прежде чем бросаться на него, и подвернувшийся для этого удачный случай он не пропустит. Дверь кабинета, что неделями казалась непреодолимым препятствием, сейчас легко могла бы распасться от одного его касания.

Однако юноша вновь обратился к картине. Интуиция подсказывала: что бы Габриэль Агрест за ней не хранил, это будет идеальным рычагом давления. Ведомый интуицией, Феликс хищно улыбнулся и замахнулся когтистой рукой над портретом мадам Эмили Агрест.

***

На стук никто не отзывался. Прошло несколько минут с тех пор, как Адриан пытался достучаться до своего брата, и уверенности в том, что он находился в комнате, с каждым ударом становилось все меньше. Время уверенно близилось к вечеру, и Адриану не терпелось узнать, попадут ли они сегодня на баржу Куффенов. В конце концов, парень решился зайти в спальню без разрешения, мысленно обещая извиниться за свой поступок позднее.

Как и предполагалось, кузена здесь не было, и лишь сломанная кровать указывала на то, что в комнате до Адриана находился кто-то ещё. Парень не знал, как на это реагировать. Самые странные мысли пробежали в его голове всего за долю секунды: начиная от безобидного падения во время дневного сна, заканчивая жестоким похищением с целью вымогательства денег у его отца. Пребывая в глубокой задумчивости, Адриан распахнул рубашку и выпустил наружу квами:

— Плагг, как ты думаешь, что здесь случилось? — обратился к нему Адриан, рассчитывая хоть на малейшее прояснение ситуации.

— Случилось неизбежное, — пожал плечами Плагг, — Ты вообще видел, с каким лицом он ходит? На валансе морщин и то меньше, чем у него на лице. Да от этого парня за милю несет пассивной агрессией. Я удивлён, что он обошёлся одной кроватью.

— В коллеже у него было вполне хорошее настроение. То есть, он все ещё был хмурый, да, но он даже согласился провести время с одноклассниками.

— Забей, пацан. Ну сломал он кровать и сломал. Мало ли, чем на ней занимался одинокий подросток. Попроси Натали заказать ему новую, и вернёмся к той части, где ты даёшь мне сыр за мои наимудрейшие советы.

Адриан отмахнулся от болтливого летающего создания и вытащил из кармана телефон. Несмотря на то, что Плагг был надоедливым обжорой, он всегда говорил дельные вещи, хоть и в своей извращённой манере. В конце концов, его кузен выбрал одну из самых необжитых комнат в особняке, куда занесли мебель из самых разных мест. Вполне вероятно, что кровать просто не выдержала и сломалось, а волнения были излишни.

Феликс не отвечал на звонки, и Адриан смирился с тем, что сегодняшний вечер снова проведёт в компании родной шпаги. Он уже пропускал множество вечеринок, концертов и прогулок с друзьями до этого, но все равно не смог сдержать нахлынувшую грусть и разочарование.

Тренировочная сумка привычно давила на плечо, пока Адриан спускался во двор, где его уже ждал Горилла. Настежь распахнутая дверь в левое крыло дома, в котором находился кабинет его отца, заставил парня на мгновенье замереть. Туда обычно имела доступ только Натали, но она старалась не заходить туда без присутствия Габриэля. Но Габриэля сейчас не было, тогда кто находился в его кабинете?

— Натали? — негромко позвал Адриан, делая первые шаги к двери.

Он сделал два шага и замер посреди холла, пораженный представшей перед ним картиной. У кабинета его отца, напротив портрета матери, стояло огромное чудовище. Он был так высок, что практически упирался головой в потолок. Если быть точнее, он упирался в него острыми мохнатыми ушами. Адриан не видел его лица, но острый профиль скорее напоминал морду животного, чем лицо человека. Русые жёсткие волосы вились на макушке, спускались к бакенбардам, подбородку, шее. Широкую голую спину покрывал длинный серый мех, крепкие мышцы, словно вылитые из стали, напрягались от каждого движения. Крупные мускулистые ноги были обтянуты в строгие серые брюки с отглаженной стрелкой, из-под ремня виднелся небольшой пушистый хвост. Длинные когти на руках и ногах выглядели так, будто одним ударом могли разрубить все население Парижа, выстроившееся в ряд. Казалось, что они были созданы исключительно для того, чтобы по ним ручьями стекала кровь. Адриана бросило в дрожь от взгляда на них, и он неосознанно представил себя проткнутым насквозь одним из его когтей.

— Ты так и будешь стоять здесь, как пень, пока он не покромсает всех на тонкие ломтики? — прошептал Плагг и укусил Адриана в грудь.

Ему не нужно было дополнительных слов. Дружеский пинок Плагга вывел Адриана из ступора, и он подорвался с места, перескакивая через две, а то и три ступени, врываясь в единственную лишенную камер комнату — его спальню.

«Не сомневаюсь, парень просто зол, что Белла выбрала Эдварда», — подумал Адриан, стараясь унять тревогу, пока выпрыгивал из окна своей комнаты в супергеройском обличии, чтобы ворваться в особняк через входную дверь и начать не самую легкую в его жизни битву.

Сообщение для ЛедиБаг уже было отправлено. Судя по всему, это чудище не выходило в город, иначе Адриан уже получил бы оповещение о нападении акумы, а новостные каналы крутили бы прямой репортаж с места событий. Он боялся предположить, что собирался сделать этот мохнатый гигант с его отцом. Это было совершенно неудивительно, что кто-то стал жертвой Бражника из-за Габриэля Агреста. В конце концов, это был не первый случай акуматизации по его вине. А если уж быть до конца честным, во всем Париже уж точно наберется с десяток людей, кто искренне желает модному дизайнеру смерти на постоянной основе. Однако спокойнее от этого не становилось. Единственное, что позволяло Адриану сохранять трезвый рассудок — это тот факт, что его отец все ещё был в командировке.

Адриан влетел в распахнутые двери, за которыми скрывался оборотень, и, кажется, пропустил удар под дых. Как в замедленной съемке он видел когтистую лапу, желающую проткнуть портрет его матери, и на секунду ему померещилось, что злодей замахнулся на его собственное сердце.

Земля под ногами Кота Нуара горела. Иначе он не мог объяснить, как он так быстро подорвался со своего места и, как по обжигающей лаве, добежал до акуматизированного, вставая между ним и картиной.

— Поистине животное отношение к искусству, молодой человек, — злобно прошипел Адриан, предотвращая удар когтей шестом.

Вблизи оборотень выглядел ещё устрашающе. Его вытянутый нос совершенно точно повторял морду волка, зелёные глаза с полопавшимися капиллярами выцвели и выглядели так, словно он смотрел сквозь предметы, не заостряя ни на чем внимания, а огромные клыки угрожающе блестели каждый раз, когда на них падал луч света.

Оборотень был немногословен. Он не выдвигал требований, не ругался и не красовался. В звенящей тишине он с необычайной легкостью и хирургической точностью наносил удар за ударом в ответ на выпады супергероя, и даже его движения не выдавали ни звука. Адриану почему-то лишь сильнее захотелось шутить, придуриваться и смеяться, только бы избежать этой гнетущей тишины. Единственное, чего Адриану удалось добиться своими многочисленными каламбурами — это узнать его имя: акуматизированный звал себя Ищейкой.

Он был силён. Поистине силён. Словно его скелет был создан из титана, по венам тек жидкий вольфрам, а мышцы были сотканы из упругой эластичной резины. Он принимал атаки Кота Нуара, не моргнув и глазом, в то время как каждый пропущенный Нуаром удар мог вполне стать для него последним. Ищейка был неуязвим. Его физические данные не имели ни единого недостатка.

Адриан выискивал его слабые места, сбивая дыхание, набивая синяки и шишки и выворачивая кости, но все было бесполезно. Выколи ему глаза – он найдёт тебя по запаху, отрежь руку – он с легкостью свернёт тебе шею второй, вырви ему сердце – и он убьёт тебя за те несколько секунд, что ещё работает мозг.

Адриан не атаковал — не было смысла, — а уворачиваться от нападок Ищейки с каждой минутой становилось все тяжелее и тяжелее. Он дышал так часто, что воздух не успевал добраться до легких. Голова кружилась от стремительных пируэтов, в которых его закружил неуемный злодей. Адриан едва успевал блокировать резкие взмахи когтей своим шестом. Лицо акуматизированного оставалось бесстрастным, но блондин не сомневался, что голова его была забита фантазиями о кровоточащей растерзанной плоти противника. Это доказывал легкий азарт, загорающийся в его налитых кровью глазах, когда он оставлял неглубокие царапины на теле уставшего Кота Нуара.

Адриан чувствовал, что их страстное танго подходило к концу, и музыка плавно сменялась на похоронный марш. Его ноги заплетались, неуклюже наступали на хвост, плечи покалывало от усилий, а кровь из оставленных Ищейкой ран не останавливалась из-за безостановочного движения.

Адриан сделал чуть меньший шаг в сторону, чем должен был, случайно моргнул дважды или согнул локоть не под тем углом — неважно, ведь это привело к концу их танца. Музыка остановилась, и Адриан слышал лишь лихорадочный стук своего сердца. Он свалился на спину, прижатый к полу мохнатым оборотнем, и единственное, что не позволяло острым клыкам сомкнуться на его шее — шест, который Кот Нуар дрожащими руками удерживал между ними. Акуматизированный неожиданно приблизился к лицу Адриана и, зажмурившись, шумно втянул воздух у его волос.

— Ты пахнешь сыром, — ровным голосом произнёс оборотень, и Адриан вздрогнул, не ожидая, что он заговорит, — Но это не твой запах. Ты пахнешь не так. Ты пахнешь детским мылом и ... и дождем.

Адриан не мог думать. Он слышал слова, произнесённые злодеем, но даже не пытался задуматься над ними. Лишняя мысль, секунда потерянного внимания — и он труп. Ищейка продолжал давить, не жалея сил, наваливался на блондина всем телом, и Адриан был готов поклясться, что прославится на весь мир героем, погибшим от взрыва головы. Акуматизированный схватился зубами за шест, стараясь выдернуть из рук Нуара последнюю преграду.

— Фу, фу, плохой мальчик, выплюнь! — прохрипел Адриан, цепляясь за своё оружие, как за спасительную соломинку.

Соломинку, которую вырвали прямо из под носа и бессовестно сломали. А если быть точнее, согнули в форму кренделька.

— Эй, пёс, он же волшебный! — возмутился Адриан, наблюдая, как Ищейка отбросил в сторону погнутый шест, как ненужный кусок металла, — Я даже фотографии оттуда не скачал!

Как бы душа не болела за любимое оружие, это дало Адриану фору. Пока злодей отвлёкся, парень выскользнул из-под Ищейки и встал на ноги. От резкого подъема закружилась голова, Адриан боялся снова упасть на пол, но крепкая верёвка, обхватившая его за талию, не позволила этому случиться.

Он и не заметил, как оказался на крыше. Драгоценная передышка нахлынула спонтанно, и Адриан, не удержавшись на ногах, повалился на землю.

— Кот Нуар, ты в порядке? — взволновано спросила ЛедиБаг, присаживаясь рядом с ним на коленки и изучая его тело на наличие повреждений, — Кот, у тебя же кровь! Ну же, открой глаза!

Маринетт занервничала. Ей потребовалось семь минут, чтобы вытащить из печи последнюю партию круассанов, выбежать из пекарни «в туалет» под косые взгляды родителей, поговорить с Тикки, и, прочитав сообщение Нуара, подорваться к особняку Агрестов. Совершенно безобидные семь минут, если ты опоздал на урок или пропустил начало фильма. И непозволительно долгие семь минут, если твой напарник в одиночку сражается с волкоподобным злодеем. Влетев в холл через распахнутое окно в торце здания, все, на чем Маринетт могла зафиксировать своё внимание, — был измождённый, с трудом передвигающийся Кот Нуар. Краем глаза она заметила волосатого гиганта, который, по всей видимости, и был той самой «маленькой» проблемой, о которой говорил Нуар, но не обратила на него должного внимания, стараясь, в первую очередь, как можно скорее вывести из дома Кота, а судя по состоянию напарника, этот злодей уж точно стоил внимания.

Кот Нуар лежал на покатой крыше особняка и не двигался. Его румяное лицо было скрыто в тени и совершенно ничего не выражало. Вязкий страх комом застрял в горле Маринетт, а руки предательски задрожали, когда она начала трясти напарника за плечи.

— Ну, вставай же, глупый кот, это не смешно! — повторяла Маринетт и лихорадочно гладила парня по груди, лицу, волосам, — Ты же и не с таким справлялся. Пожалуйста, Котик, проснись, ты мне нужен.

— Мрр, да, вот здесь хорошо, и за ушком ещё пожалуйста, моя Леди, — с довольной улыбкой промурлыкал Кот Нуар, не раскрывая глаз.

— Ты такой противный, Кот Нуар, — возмущённо ответила Маринетт, вставая на ноги. Как бы она не злилась на него, нельзя было не заметить, как она с облегчением выдохнула, когда он наконец-то заговорил, — Поднимайся, сейчас не время для твоих шуточек. Ты знаешь, кто жертва? Что ему нужно? Где акума?

— Я полагаю, акума в кольце. Я имею в виду, ты его вообще видела? На нем нет ничего, кроме штанов. — произнёс Кот Нуар, вставая вслед за напарницей. — Не знаю, кто он, но у парня явно зуб на Габриэля Агреста. А с его то зубами, Габриэлю Агресту лучше не появляться поблизости.

— Почему именно Габриэлю?

— А кому ещё? Думаешь, это одна из фанаток его сына так обозлилась?

Маринетт побледнела. Слова громом ударили по ее голове, выбивая оттуда все прочие мысли, а глаза готовы были выкатиться наружу от осознания того, где именно зверствовала акума. Она повернулась к Коту Нуару и схватила его за плечи, вбиваясь пальцами в кожу сквозь костюм.

— Где Адриан, Кот? — испугано спросила она, — Ты его видел? Он в порядке?

— Да, он в порядке, — не колеблясь ни секунды ответил Нуар, — Его нет дома.

— Слава Богу, ты всех вывел, — произнесла Маринетт, позволяя себе расслабиться на мгновенье. Но лишь на мгновенье, — Ты же всех вывел, правда?

— Эээ ... да? — неуверенно ответил Кот Нуар.

— Кот!

— Нет?

— Господи, мы же оставили акуматизированного там одного! С людьми! — воскликнула ЛедиБаг, и ужас исказил ее лицо, — Так, ладно. Выведи всех отсюда, убедись, что они в безопасности. Я отвлеку акуму. Возвращайся, как закончишь.

Маринетт поспешила к краю крыши, не желая больше тратить время на пустые разговоры. Может этот злодей и вселял в неё ужас, но мысль о тяжело раненных людях пугала ее не меньше.

Крепкая рука остановила ее, когда она потянулась к своему йо-йо. За ее спиной стоял напряженный Нуар и хмуро прожигал ее взглядом.

— Ты не пойдёшь туда одна, — произнёс он. В голосе не было ни намёка на прежнюю дурашливость, лишь стальная уверенность и непоколебимая серьёзность.

— Что ты имеешь в виду? — недоуменно спросила Маринетт, переводя взгляд с его руки на лицо.

— Я знаю, на что он способен, ЛедиБаг. И ты ни за что не пойдёшь туда. Ты выведешь людей, а я в это время спущусь к акуматизированному. И я не собираюсь это обсуждать.

Маринетт понимала, что он переживал. Маринетт совершенно точно знала, что Кот Нуар боялся, что с ней может что-нибудь случиться, ведь ещё несколько минут назад она сама готова была задушить лежащего без чувств напарника за безрассудство. Маринетт была тронута и всей душой ценила его заботу, это была чистая правда. Но она не нуждалась в защите. Она могла за себя постоять. Их с Котом Нуаром главная цель — обеспечить безопасность жителей Парижа, а ее синяки рано или поздно пройдут. Так же, как проходили всегда до этого.

Маринетт выдернула руку резче, чем должна была.

— Ты едва стоишь на ногах, Кот Нуар, — начала она, не обращая внимание на то, как ее напарник качает головой в знак несогласия, — У нас нет времени на препирательства. Я могу за себя постоять, и ты это знаешь.

— Да, я знаю, но мне все равно. Я не позволю тебе рисковать. Не сейчас, когда трёхметровое чудище с ужасным маникюром мечтает снять с тебя серьги. И если это значит, что мне придётся провести несколько часов, ругаясь с тобой на этой крыше, как самый безответственный болван, то так тому и быть, — повысил голос он.

Адриан был зол. Он злился на себя из-за все ещё кровоточащих ран, которые отдавали болезненной пульсацией от каждого его слова. Он злился на Бражника, который изо дня в день продолжал сеять в городе хаос, превращая их жизнь в карнавал ужаса. Он злился на судьбу, которая вынудила самую потрясающую девушку на свете рисковать своей жизнью, неся груз ответственности за чужие ошибки.

Не говоря ни слова, ЛедиБаг подбросила в воздух йо-йо и призвала Талисман удачи. Со странным баллончиком в руке она подошла ближе к напарнику и легко коснулась бубенчика на шее.

— Талисман удачи ещё никогда нас не подводил, верно? — прошептала она с ободряющей улыбкой, — Пять минут, Кот Нуар. Я буду в порядке, обещаю.

И, развернувшись, спрыгнула с крыши.

— Конечно, мне будет намного спокойнее, зная, что через пять минут ты останешься совсем без суперсил, один на один против суперзлобного оборотня, спасибо, — крикнул ей в спину Кот Нуар, — Несносная, удивительно несносная девушка, — пробубнил себе под нос и так ловко, насколько позволяла вывихнутая во время сражения лодыжка, запрыгнул в окно чердака, отправляясь на поиски тети Амели, Феликса и Натали. И если он не найдёт их в течении 40 секунд, в их же интересах будет и дальше не высовываться.

***

Маринетт стояла на заднем дворе особняка посреди небольшого аккуратного садика и растерянно смотрела на красный с чёрными пятнами баллончик освежителя воздуха в ее руках. Злодей назвал себя Ищейкой не просто так, в этом был смысл. Он был чуток к запахам, и Талисман Удачи настаивал на использовании этой информации.

Ошибка могла обойтись ей непозволительно дорого. Кот Нуар был прав, вступать в близкий бой с акуматизированным было чрезвычайно опасно и сулило практически смертельный исход. Маринетт никогда не жаловалась на быстроту и ловкость, в костюме ЛедиБаг она была в самом деле неуловима, но тем, кто решал вопросы физической силой, в их команде всегда был Кот Нуар. И сейчас он, мягко говоря, выглядел подкошенным. И это лишь сильнее затягивало петлю неуверенности на ее шее.

Девушка в последний раз бросила взгляд на крышу, где оставила своего напарника, и, глубоко вздохнув, распрыскала вокруг себя освежитель воздуха, впитывая запах морского бриза.

Максимально бесшумно она пробралась в кабинет Габриэля Агреста, боясь привлечь ненужное внимание, и застыла на подоконнике.

Роскошный портрет мадам Агрест, который она впервые увидела, когда была здесь в последний раз в облике ЛедиБаг, был полностью разодран. Куски ткани безобразно свисали с искривлённой рамы, пол возле картины был усеян жёлтыми бесформенными лоскутами. Когда-то свежие, сочно-зеленые глаза, такие же яркие и глубокие, как у Адриана, сейчас были потрескавшимися и пустыми. В центре картины зияла огромная дыра, сквозь которую проглядывал металлический сейф. Он был пуст, а на полу неряшливо лежали разбросанные листы бумаги, среди которых Маринетт заметила грубо вырванные страницы из древней книги Хранителей.

Ищейка сидел за рабочим столом дизайнера и, подперев руками подбородок, изучал страницы из книги, посвящённые талисманам Разрушения и Созидания.

— Добрый вечер, маленькая Леди, — произнёс он, подняв голову.

Предательская дрожь пробежала по спине Маринетт. Его голос был хриплым, рычащим, словно он исходил из жерла вулкана. Красно-зеленые глаза прожигали из-под сведённых к переносице тёмных густых бровей. Он не сделал ни шагу, а Маринетт уже чувствовала себя загнанной в угол.

— Рад встрече, — продолжил он, едва кивнув. — Вы выглядите куда более спокойной, чем ваш коллега.

— А вы куда разговорчивее, чем о вас отзывались, — неуверенно ответила девушка, давая себе мысленную пощёчину. Акуматизированный медлил, и она не могла избавиться от мысли, что сидит на бомбе, отсчитывающей последние секунды.

— По правде говоря, я вас заждался. Здесь, как вы видите, я уже закончил, — сказал он, обводя рукой устроенный бардак, — Но у меня ещё остались незаконченные дела, так что я хотел бы решить наш с вами вопрос как можно скорее. Жаль, что кошачий мальчик вас оставил, но, вероятно, так даже лучше. Он тратит наше драгоценное время на ненужные драки.

Первый писк талисмана прервал речь Ищейки, и он довольно улыбнулся, обнажая клыки.

— Однако я не сомневаюсь, что мы сможем решить этот вопрос и вдвоем. Будьте так любезны, положите на стол серьги.

— А я бы предпочла примерить к ним ваше кольцо, — увереннее ответила Маринетт, делая первые шаги к столу. Если ей и суждено было взорваться, то она была намерена стать эпицентром взрыва.

— Я не хочу вас ранить, маленькая Леди, — Ищейка попытался выразить жалостливое сочувствие, но его острые черты лица сложились в злобную гримасу, — В конце концов, «Хранителем камня чудес Созидания может стать только поистине бескорыстный, самоотверженный и проницательный человек, способный полюбить ближнего своего как себя самого». Было бы печально лишить Париж такого удивительного защитника, — произнёс он, обращаясь к книге.

Очередной писк серёжек вырвался наружу, а секунды на воображаемой бомбе бежали все быстрее.

— Тогда давайте решим этот вопрос иначе. Что вам пообещал Бражник? Я уверена, что бы это ни было, это можно получить и без силы.

— Я не чувствую их. То, что мне нужно, — разочарованно произнёс оборотень и глубоко вдохнул, — Они так далеко, словно Агрест спрятал их у самого дьявола. И я получу их, даже если потребуется обратить в прах ад.

— Позвольте вам помочь, — Маринетт делала аккуратные шажки к злодею, говорила медленно, практически по слогам, как с неразумным ребёнком или пациентом психиатрической больницы, — Вы же сами сказали, что не хотите вредить. Мы поможем вам решить вопрос мирным путём.

Неверный шаг, косой взгляд, неправильное слово. Взрыв. Третий сигнал серёжек потерялся в тихом крике.

Затылок Маринетт впечатался в стену. Крупные трещины поползли по стене, неровная поверхность неприятно упиралась в спину. На секунду в глазах девушки потемнело, а в голове раздался звук битого стекла, осколки которого болезненно впились в виски. Руки Ищейки сомкнулись на ее шее, сжимая достаточно сильно, чтобы оторвать девушку от пола, но недостаточно, чтобы перекрыть доступ кислорода.

Маринетт ожидала удара с тех пор, как переступила порог кабинета. Она следила за каждым жестом акуматизированного, боясь пропустить тревожный звоночек. Её колени были согнуты, она была готова подорваться в любой момент, а свободная рука не покидала безопасную зону йо-йо. Но ничего из этого не подготовило ее к тому, что в мгновение ока, абсолютно бесшумно, Ищейка перепрыгнет через стол и, схватив её за шею, пригвоздит к ближайшей стене.

Маринетт вцепилась свободной рукой в его предплечье, пытаясь ослабить хватку, со всей силы била ногами по всякой попавшейся под удар части тела оборотня. Она сопротивлялась, но делала это демонстративно. Она попала в ловушку, и теперь она скорее прогрызет себе зубами путь отступления сквозь бетонную стену, чем пробьётся через волосатого звереподобного акуматизированного. Брать его силой было бессмысленно, но ум, смекалка и, конечно же, удача все ещё были на ее стороне.

Ищейка наклонился ближе к её шее и, касаясь тёплым носом мочки ее уха, смачно втянул воздух.

— Соленая вода и морской воздух. Странный выбор парфюма, должен отметить. Мне лично больше по душе ваш истинный запах. Дикая лесная ягода. Ядовитая. Сладкая. Непостоянная. Уникальный запах, — прошипел он, зарывшись лицом в её короткие хвостики. Потом он резко поднял голову, приблизился к лицу брыкающейся Маринетт и угрожающе прошёлся языком по острым клыкам, — Ты, кажется, не поняла меня, маленькая божья коровка. Это не мне, это вам нужна помощь.

Маринетт выжидала. Притаившись и затолкав поглубже вибрирующий от опасной близости страх, она крепче сжала в руке волшебный баллончик. Четвёртый сигнал талисмана привлёк внимание Ищейки.

— Приятно было с вами пообщаться, — коротко произнёс он, и когтистая лапа потянулась к украшению.

Если Кот Нуар собирался прийти ей на помощь, ему бы стоило сделать это сейчас. Ведь вероятность успеха ее плана была чуть больше ушка швейной иглы. Ее время подходило к концу. Ещё минута, и эта стена станет ее могильной плитой.

Ледяной коготь коснулся ее уха, и Маринетт, дождавшись момента максимальной концентрации злодея на ее камне чудес, просунула руку между их телами и брызнула ему в лицо все содержимое освежителя воздуха, раздражая рецепторы глаз и носа. Небольшой заминки, вызванной скорее неожиданностью, чем нанесённым ущербом, хватило, чтобы мощная лапа отпустила девичью шею. Ее хватило, чтобы на мгновение ослеплённый оборотень резко опустил вторую руку, тянущуюся за магической сережкой, и оставил глубокую рану вдоль всей шеи девушки, от затылка и до плеча.

Протяжный крик вырвался из лёгких Маринетт, волшебный баллончик выпал из ослабленных рук и покатился к окну. Перед глазами заплясали искры, озноб пробил ее тело. Острая невыносимая боль горела адским пламенем у основания шеи, отправляя огненные импульсы вниз по всему телу. Тошнота подступила к горлу от вида крови, стекающей вниз по руке.

Ее медленный пульс отсчитывал секунды до конца трансформации. Она потерялась в пространстве, но держалась за время, как за спасательный круг. Происходящее за спиной словно было отделено от нее Великой Китайской стеной, приглушённые звуки едва доходили до ее сознания. Что бы там не происходило, Ищейка ее еще не настиг, и если это было не чистое проявление ее небезызвестной удачи, то точно божественное снисхождение.

На негнущихся ногах она добралась до окна, схватила талисман удачи, игнорируя очередной приступ режущей боли в плече, и здоровой рукой запустила йо-йо к трубам на крыше расположенного напротив дома. Обычно мягкое и ловкое приземление в этот раз причинило мучительный дискомфорт.
«Да уж, эти балетки вряд ли созданы для акробатических трюков», — подумала Маринетт, наблюдая, как розовая волна медленно, словно нехотя, поднимается от ступней к коленям, снимая трансформацию. Острой иглой чувство вины пронзило хрупкое сердце, лишний раз напоминая о том, что Маринетт не заслуживала Тикки.

Уже голыми ладонями Маринетт подкинула в воздух талисман удачи, с облегчением наблюдая из-под краев ещё не сошедшей с лица маски за искрящимся роем маленьких божьих коровок, окутывающих особняк.

Уставшая Тикки вылетела из сережек прежде, чем чудесное исцеление коснулось саднящей царапины на шее. Маринетт съежилась от холода, ощущая на открытой ране успокаивающее дуновение ветра. Трансформация полностью спала, талисман удачи использован, а боль продолжала усиливаться по мере того, как исчезало отвлекающее действие адреналина. Ранение, служащее напоминанием об очередной неудаче, обеспечило Маринетт двухнедельный сон на левом боку и косые взгляды фармацевтов, пробивающих ей сильные обезболивающие.

— Прости меня, Тикки, мне так жаль, — прошептала Маринетт, протягивая уставшей квами печенье, — Как ты?

— Не беспокойся, Маринетт, я буду в порядке. Ты выглядишь неважно. У тебя есть план? — спросила Тикки, поедая печенье слишком быстро для такого маленького создания.

Маринетт и правда выглядела неважно. На ее бледных щеках виднелись дорожки высохших слез, нижняя губа продолжала едва заметно дрожать. Ткань пиджака пропиталась кровью сквозь футболку, перекошенные хвостики слиплись от грязи.

Она бросила взгляд вниз, к окну, из которого выскочила. В кабинете мелькали силуэты, быстрые движения не позволяли рассмотреть лица, но Маринетт и без того знала, кто там. Кот Нуар подоспел как всегда вовремя.

У ворот особняка собралась небольшая группа людей. Они, вероятно, пришли сюда по следу ЛедиБаг в предвкушении хлеба и зрелищ. Взгляд упал на неуёмную брюнетку, что вертелась на самодельном пьедестале из мусорных баков и пыталась рассмотреть происходящее в доме. Алья Сезар всегда была в ряду первых, и сегодня Маринетт не могла не поблагодарить ее за взбалмошность.

— Да, у меня есть план. Надеюсь, я подпортила Ищейке нюх, иначе одной царапиной я не отделаюсь. Прости, что тороплю, Тикки, но мы не можем оставить Кота надолго. Тикки, давай!

***

Время, время, время, время. Оно наступает на пятки, преследует, заставляет бежать на грани возможностей, сбивая дыхание и стирая ноги в кровь. Оно не терпит медлительности, нерешительности. Оно подначивает, дразнит, даёт о себе знать каждый раз, когда тебе хватает духу забыть о нем. Оно не прощает ошибок,не даёт вторых шансов. Оно жестоко наказывает провинившихся, безразличное к мольбам о пощаде.

А Маринетт часто опаздывала. Терялась в гуще событий, забывая о времени, поддавалась юношеской рассеянности. Она не хотела торопиться, не хотела ускорять шаг. В ее мечтах она жила спокойно, размеренно, медленно вкушала каждый момент ее жизни. В ее реальности кто-то постоянно дышал ей в затылок, сердце стучало от вечной спешки, а воображаемые часы в голове не затихали. Семь минут до открытия пекарни, десять минут до начала занятия, пять минут до конца трансформации, три минуты и пятьдесят одна секунда, чтобы вернуться к Коту Нуару. Время устанавливало свои суровые рамки, и чем сильнее Маринетт отталкивала их, тем сильнее они смыкались.

Три минуты и пятьдесят одна секунда. Столько времени понадобилось Маринетт, чтобы добраться до мастера Фу, забрать талисман лисы и вернуться к особняку Агрестов. Столько времени понадобилось Маринетт, чтобы выхватить из разрастающейся толпы зевак лучшую подругу, вручить ей камень чудес и объяснить ее роль. Кратчайший срок, который все равно длился непозволительно долго. Для Маринетт это было долго, а для Адриана, сдерживающего несокрушимого оборотня в стенах собственного дома, минуты растянулись в бесконечные изматывающие часы. Она видела это по тому, какими скованными были его движения, как медленно он отражал атаки, как тяжело стонал сквозь стиснутые зубы от каждого полученного удара.

Маринетт оказалась за спиной Ищейки максимально быстро и бесшумно. Акуматизированный не заметил ее появление, и это придало ей уверенности. Он не почувствовал ее запаха, а значит — у них все могло получиться.

Ищейка был в ярости. Было сложно представить, что ещё несколько минут назад это существо учтиво вело светские беседы. Сейчас он лихорадочно метался из стороны в сторону, безостановочно круша предметы вокруг себя, и невпопад размахивал когтями, стараясь достать противника. Казалось, он совершенно обезумел, а последние стены, сдерживающие его человеческое сознание от звериного начала, окончательно пали.

Девушка вскинула своё оружие и связала злодея прочными нитями йо-йо, стараясь удержать как можно дольше. Движения левой руки были размашистыми и неаккуратными, но более сильными и менее болезненными, чем правой.

— Я успел соскучиться, моя Леди, — крикнул Кот Нуар, скрывая за озорной улыбкой терзающую усталость, — Смотри, вот именно поэтому, когда мы поженимся, мы заведём хомяка, а не собаку.

—Кот! Минутная готовность! — Маринетт пропустила мимо ушей неуместный флирт.

Ей пришлось схватиться за леску двумя руками и упереться корпусом в бетонный выступ стены, чтобы сдержать Ищейку в подобии захвата.

— У тебя есть план? — спросил Нуар, помогая напарнице.

— Каждый получит то, чего хочет, — загадочно ответила она. Вена вздулась на ее виске, под костюмом из свежей раны вновь потекла кровь, а твердо стоять на ногах становилось непосильной для нее задачей.

— Вас понял, миледи. Катаклизм!

Кот Нуар активировал свою силу и попробовал добраться до кольца одержимого. Ищейка изворачивался, клацая зубами и размахивая руками. В конечном счете, волшебная веревка йо-йо лопнула под давлением острых когтей, выпуская разъяренного зверя. Правая рука Кота Нуара все ещё горела катаклизмом, что делало его необычайно легкой добычей для хищника, которого супергерой ни в коем случае не должен был задеть.

Дверь в другой стороне комнаты, ведущая в личный кабинет Натали Санкер, неожиданно распахнулась, и в помещение зашел Габриэль Агрест. Он замер как вкопанный в дверном проеме, когда увидел гигантского монстра. Его каменное лицо исказилось от страха, очки нелепо сползли на кончик носа, а рот раскрылся от шока. Медленно, короткими шажками он пошёл вдоль стены по направлению к выходу в коридор, пытаясь остаться незамеченным. Репортёры, несомненно, перегрызли бы друг другу глотки за один-единственный снимок потрясённого модного дизайнера, ведь сейчас он выглядел действительно жалко.

Габриэль Агрест для злодея стал красной тряпкой. Ищейка зарычал. Громко, хрипло, отчаянно. От этого звука тряслись поджилки, лопались стекла. Это мог бы быть отличный спецэффект для фильма ужасов или же персонального ночного кошмара Маринетт. Акуматизированный выпустил когти: и без того длинные, они стали теперь ещё длиннее, напоминая десяток острейших мечей. Зелёный пигмент радужки растворился в алом пламени, глаза горели праведным гневом. Мощным взмахом руки он оттолкнул Кота Нуара в сторону. Тот неудачно налетел спиной на стол, оставляя на его месте тупые обломки.

Для Ищейки никого не существовало. Его ненависть к Габриэлю яркой вспышкой концентрировалась в груди, выпуская из-под стальных замков все глубоко спрятанные эмоции: боль от потери отца, беспомощность и отчаяние при виде разбитой матери, тяжелый груз ответственности за ее благополучие, серые одинокие дни в Лондоне, раздражающая жизнь в Париже. Кто-то должен был наконец-то разделить с ним эту ношу, ответить за всю несправедливость, понести наказание. Кто-то должен был почувствовать его напряжение, его ежедневную борьбу, должен был страдать вместе с ним. Или из-за него. И Габриэль Агрест был самым оправданным претендентом.

Адриан знал, что это не его отец. Не верил, что это мог быть он. Адриан все ещё не понимал, какой именно был план у его Леди, но если она спокойно стояла за спиной монстра и ждала его дальнейших действий, значит, все было в порядке. Габриэль Агрест никогда не был идеалом добропорядочного гражданина, но ЛедиБаг ни за что не подвергла бы его опасности. Ни его, ни кого-либо другого.

Адриан знал, что это не его отец, но все равно не сдержал нервного крика, когда Ищейка поднял на него когтистую лапу. Его сердце прожигало ударами грудную клетку, а глаза жадно изучали каждую промелькнувшую на лице не-Габриэля эмоцию. Он умолял себя успокоиться, довериться ЛедиБаг и взять себя в руки, но не мог избавиться от дикой фантазии в виде лежащего в луже собственной крови Габриэля Агреста с вывернутыми наружу органами. Адриан испугался, что может потерять сознание в ту секунду, когда одержимый со всей силы опустил свою руку и, прорезав воздух, вонзил когти в стену. Габриэль Агрест испарился, разлетелся по воздуху сотней мелких частиц. Там, где он стоял ещё мгновение назад, сейчас его уже не было. Его здесь никогда не было. Иллюзия. Но Адриан продолжал безотрывно смотреть в одну точку, будто ждал, когда к его ногам ручьями хлынет кровь отца.

Тем временем Маринетт уже была у Ищейки: висела на его свободной руке, не позволяя ему вытащить вторую, когти которой застряли в бетонной стене. Она была такой маленькой по сравнению с этим гигантом, и выглядела на его фоне умилительно забавно: как маленькая девочка, пытающаяся забраться на вершину заброшенного аттракциона.

— Кот Нуар, не стой! Кольцо! — крикнула ЛедиБаг.

Адриан и представить не мог, что у него, оказывается, были такие тяжелые ноги. Он никогда не думал, что ему придётся прикладывать столько сил, моральных и физических, чтобы просто сделать несколько шагов.

Он позволил себе прикрыть глаза, только когда чёрные полосы катаклизма наконец-то обвили кольцо. Темно-фиолетовые клубы дыма охватили одержимого, возвращая ему человеческий облик. Адриан не хотел смотреть. Он не хотел успокаивать жертву, когда сам нуждался в поддержке, не хотел видеть чудесного исцеления, когда сам не мог исцелиться. Он хотел спать. Его тело разваливалось на куски, словно ему сломали каждую косточку, раздробили на мелкие крошки, а потом собрали их в неправильном порядке. Кожа была покрыта бесчисленными ранами разной глубины, сквозь которые можно было увидеть, что он был пуст. Адриану нужен был сон. И тогда все будет в порядке.

А может он уже спит. И спал все это время. Уснул после коллежа, проспал тренировку. И он долго ворочался, имитируя бой, а Плагг, вероятно, потешался над ним. Это был бы красочный сон, оставивший горький осадок на душе при пробуждении. Иначе как ещё объяснить то, что у разрушенной стены, где недавно стоял акуматизированный, теперь с недоумевающим лицом сидел Феликс. Феликс. Неуязвимый монстр-оборотень, согнувший его шест, кровожадный зверь, желающий расправиться с его отцом. Это было выше его сил.

— Что здесь происходит? — спросил Феликс, осматривая комнату.

Если бы Адриану платили каждый раз, когда он слышал эту фразу, возможно он мог бы завещать своим детям добрую половину Франции.

Адриан не хотел отвечать на вопросы, он хотел спать. Он хотел вернуться в свою комнату, сбросить трансформацию и уснуть, пока действует обезболивающее.

— Получилось? — не менее вымученно произнесла ЛедиБаг, протягивая кулак для удара.

Адриан не заметил, как она подошла. Видимо, она тоже не хотела отвечать на вопросы. Или не могла.

Он лениво коснулся костяшками пальцев ее руки, и это придало ему сил. Как бы серьезно он не был ранен, она все исправит. Даже без Чудесного Исцеления. Внимательным взглядом, ласковым словом, нежным касанием. Все, кроме его разбитого сердца, которое не прекращало трепетать от одного только ее вида.

— Как ты, Котёнок? — спросила она, избегая смотреть на ошарашенного Феликса, жаждущего объяснений, — Прости, прости меня, я так виновата. У меня была идея, и я так торопилась ... Я так боялась не успеть, Кот, прости меня, пожалуйста. Если бы я вызвала Талисман Удачи во второй раз, ты бы ...

— Эй, ЛедиБаг, — остановил ее Адриан, — Все в порядке, ты ни в чем не виновата. Ты была идеальна, как и всегда. Не переживай за меня, в конце концов, драка кошки с собакой – не такая уж и редкость, верно?

Он устало улыбнулся, и эта улыбка больно кольнула Маринетт в грудь. И несмотря на то, что он сам был разбит, он продолжал делать все, что было в его силах, чтобы собрать ее. Несмотря на то, что был разбит по ее вине. Снова.

— Я пойду, — бросил он, отступая от девушки, — Увидимся, моя Леди, — и он ушёл, оттолкнувшись шестом от пола, не позволяя себе опускать плечи, пока она смотрела ему в спину.

— Если вы закончили, может теперь мне наконец-то объяснят, что, черт возьми, здесь случилось? — раздраженно спросил Феликс, оскорблено скрещивая руки за спиной.

Царапина на шее Маринетт неприятно заныла. Это был трудный день. Один из тех редких дней, когда жизнь не возвращается в прежнее русло. Она меняет свой ход, заставляя мириться с непоправимыми последствиями. Тикки привыкла говорить, что не существует ничего, что невозможно было бы исправить. И если магия бессильна, то человеческое упорство и добродетель всегда найдут верную дорогу.

— Любишь триллеры? — спросила ЛедиБаг, одаривая парня кислым взглядом.

— Хочешь отвлечь меня приглашением в кино?

— Нет, спасибо, сюжет этого фильма я предпочту забыть, — пробубнила Маринетт и направилась к окну, из которого только что вылетел Кот Нуар, — Если тебе нужны ответы, посмотри записи с камер видеонаблюдения. К слову, ты должен Габриэлю Агресту новый премиум-ремонт.

— Ты не можешь просто взять и уйти, — возмутился Феликс, преграждая девушке путь, — Разве ты не должна, ну вроде как, исправить весь этот разгром? Я думал, это ваша супергеройская работа и все такое.

— Приятного вечера, Феликс, — бросила напоследок Маринетт и скрылась в сумраке вечернего Парижа.

***

Жизнь за пределами особняка по прежнему не сменила свой темп, яркий диск луны освещал потемневшее небо, а яркий свет уличных фонарей подражал блеску звёзд. Феликс неподвижно лежал на кровати и смотрел в маленькое квадратное окно в потолке. Это мгновение существовало, а все предыдущие — нет.

Он был чужой. Не только в этом городе, но и в своём теле. В голове было пусто, лишь время от времени мелькали отголоски незнакомых эмоций и отрывки странных воспоминаний. Кому они принадлежали? Он не помнил, не понимал. Как он оказался среди того хаоса, сидящим в центре разнесенного кабинета? Как он мог сотворить что-то подобное? В этом не было смысла. Хотелось смеяться, громко, звонко, надрывно. Хотелось смеяться, пока из глаз не хлынут слезы, превращаясь в неукротимую истерику.

Последнее, что он помнил, была слабость. Слабость во всем теле, словно он потерял сознание и больше не приходил в себя. Он метался в темноте, как в замкнутой клетке, теряя контроль над происходящим. В кромешной тьме он провел, казалось, десятки лет, за которые успел состариться и потерять рассудок. Его гнев ему больше не принадлежал. Он служил кому-то другому, более сильному и влиятельному. Его эмоции и мысли были безжалостно похищены, ими манипулировал умелый кукловод, а Феликс остался один на один с всепоглощающей пустотой.

Феликс смотрел на свои руки, медленно сжимал и разжимал кулаки. Это были его руки. И час назад, широкая ладонь с длинными острейшими когтями тоже принадлежала ему. Это было его тело, огромное, могучее, нечеловеческое. Это были его глаза, злые, кровожадные, нечеловеческие. Это были его поступки, беспощадные, смертоносные, абсолютно не человеческие. Человек не мог так себя вести. Он просто не мог в тот момент быть человеком.

Феликс все видел. По совету ЛедиБаг он пробрался в офис охраны и просмотрел записи с камер. Смотреть на себя со стороны было странно, чувствовать себя со стороны — страшно. Он хотел думать, что все это время просто спал, что он ничего не сделал, раз ничего не помнил, но реальность водрузила на него непосильную ношу. Феликс видел, что он сделал и что он мог сделать с ЛедиБаг и Котом Нуаром. И он боялся представить, что случилось бы с Габриэлем, будь он настоящий. И как бы он не хотел, он просто не мог отрицать произошедшее.

Феликс боялся. Боялся, что сорвётся, вновь потеряет над собой контроль и явит миру настоящего себя. Он изучал ЛедиБлог и видел там много разных злодеев: фараоны, боги, клоуны, музыканты. Были среди них и животные, но монстров – не было. Одержимым не становились просто так, и их внешний вид всегда соответствовал их эмоциям на данный момент. Так что если Феликс всегда был таким? И в один день он просто не выдержит, сдастся и обернётся монстром, которым всегда был.

Послышался глухой стук в дверь. Феликс не собирался отвечать. Пусть стучат дважды, трижды, пусть поселятся на коврике напротив его двери — он не хотел никого видеть, особенно членов семьи Агрест.

Через небольшую щель показалась лохматая макушка Адриана.

— Феликс, ты спустишься на ужин?

— Нет, — равнодушно ответил Феликс, не отводя взгляда от окна.

— Ты … ты в порядке?

— Нет.

— Хочешь об этом поговорить? — не унимался Адриан.

— Нет.

Феликс хотел поговорить. Он хотел высказать кому-нибудь все свои опасения, поделиться своими ощущениями, услышать чужое мнение. Хотел увидеть в чьих-то глазах понимание и учтивость, хотел ощутить крепкую руку на своём плече, хотел услышать заверения о том, что с ним все в порядке. Но он не хотел разговаривать с Адрианом и не собирался тревожить мать. Неожиданно в голове розовой вспышкой возник образ единственного человека, которому он мог бы раскрыть душу, и от этого стало только противнее.

Адриан прошёл в комнату без разрешения и аккуратно сел на край дивана, расположенного у противоположной от кровати стены.

— Я не берусь утверждать, что понимаю, каково тебе сейчас … — неловко начал он.

— Вот и не берись, — прервал его Феликс, — Увидимся завтра. Доброй ночи.

— … но что я знаю наверняка, — продолжил Адриан, игнорируя грубое обращение, — так это то, что ты ни в чем не виноват. Ты не должен винить себя в случившемся.

— А кто, по-твоему, виноват? — не выдержал Феликс. Он сел на кровать и стал прожигать брата взглядом, словно хотел выжечь на его лбу каждое свое слово.

— Бражник, — Адриан стоически выдержал взгляд кузена и ответил, не колебаясь ни секунды, — Это то, с чем нам приходится бороться каждый день на протяжении нескольких лет. Он не остановится, пока ЛедиБаг и Кот Нуар не заберут его талисман. Нам же остаётся просто верить в наших героев и быть осторожными.

— Конечно, это же так просто винить во всем кого-то одного. Вот он, Бражник — злодей всего Парижа, — с каждым словом Феликс распалялся все сильнее, злость текла по его венам, ища выхода, — А кто устроил разгром в кабинете твоего отца? Кого бы винили в смерти героев, умри они сегодня? Мне достаточно было опустить руку чуть ниже, и я проткнул бы грудь всенародной любимицы насквозь. Ты видел, какую рану я оставил на шее ЛедиБаг? Я почти вспорол ей сонную артерию. А Кота Нуара ты видел? Я уверен, я не оставил на нем живого места.

— Т-ты ранил ЛедиБаг? — тихо спросил Адриан, чувствуя, как резко вспотели его ладони, — Она сильная, она будет в порядке. Они с Нуаром многое пережили. Это их выбор – спасать граждан Парижа – и они всегда будут его выбирать, — Адриан говорил четко, уверено, пытаясь убедить в этом и себя, и брата. Он отгонял мысли о плачущей от боли девушке за маской.

— А кого бы ты винил, если бы я вырвал сердце твоему отцу, мм, Адриан? Поверь, если бы я его нашёл, я бы не промахнулся.

— Я бы винил Бражника, Феликс. Я не знаю, что произошло между тобой и моим отцом, но ты не жестокий человек. Ты имеешь полное право злиться на него, если ты этого хочешь. Ты никогда не должен винить себя за свои чувства. То, что произошло с тобой сегодня – подлая ловушка Бражника. Он манипулирует людьми, пользуется их слабостями, когда те не могут сопротивляться, и заставляет их выполнять свои условия. Никто не может осуждать тебя за акуматизацию. Ты жертва, Феликс, а не злодей.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Адриан. Бражник не делает тебя жестоким. Он даёт тебе силы быть жестоким. Он даёт тебе выбор быть жестоким. Говори, что хочешь, но человек не станет жертвой Бражника, если не захочет этого.

— Ты был слаб, и ты был не в себе! — повысил голос Адриан, — Ты расстроен из-за случившегося, я понимаю, но ты неправильно смотришь на ситуацию. И тут даже дело не в тебе. Тысячи людей во всем Париже были жертвами Бражника. Даже дети, Феликс, маленькие дети, которые не получили конфету до ужина. Ты правда думаешь, что они выбирают быть жестокими? Ты правда считаешь, что каждый ученик, заваливший тест, на самом деле мечтает оторвать голову своему преподавателю? Они не понимают, что происходит, а Бражник пользуется этим!

— По-твоему «был не в себе» — это оправдание? И что, мы теперь оправдываем преступления наркоманов и психов? А что, Адриан, почему ты на меня так смотришь? Они же тоже «не в себе».

— Агх, да нет же! Мы оправдываем пьяную девушку, которая подверглась изнасилованию. Потому что она не виновата в том, что выпила, а мужчина, воспользовавшийся ею, виноват, потому что он мудак!

Феликс ничего не ответил, Адриан тоже замолчал. Оба раскраснелись от спора. В комнате стало слишком душно.

— Ты можешь это повторить? — спустя долгие минуты заговорил Феликс.

— Что повторить? — не понял Адриан.

— Ну, последнее предложение.

— Эмм ... зачем? — недоуменно спросил Адриан, разглядывая расслабившегося брата.

— Я бы снял на видео. Кому расскажешь – не поверят. Подумать только, Адриан Агрест ругается! — выпалил Феликс и рассмеялся.

Адриан смущенно покраснел. Он и правда никогда не ругался, и сейчас не планировал. Что-то в словах Феликса задело его за живое, и он не смог сдержаться. И это было не то, чем он бы гордился.

— Ой, заткнись, — ответил он, отмахиваясь от кузена.

— И даже не назовёшь меня мудаком? — Феликс продолжал откровенно издеваться над ним.

— Заткнись, мудак, — произнес Адриан и рассмеялся вслед. По крайней мере, напряжение между парнями спало, Феликс выглядел немного лучше, а комната перестала ощущаться древним склепом.

— Габриэль Агрест вышлет меня из страны за плохое влияние, но оно того стоит.

— К слову об отце ... — Адриан замялся, не зная, как задать не дающий ему покоя вопрос, — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, но ... Почему ты так разозлился на него сегодня?

Феликс вновь молча уставился в окно, возвращаясь в первоначальную позицию, когда Адриан задавал неуместные вопрос, а Феликс ждал, когда же парень наконец-то уйдёт.

Адриан не рассчитывал на ответ, но и не спросить не мог.

— Я не хочу отвечать, — заговорил Феликс, — Но и ты не захочешь услышать ответ.

Адриан последовал примеру брата и лёг на диван, скрещивая руки на животе. Над ним не было вечернего неба, не было звёзд, был лишь скошенный потолок, который мог обрушиться на его голову от ответа Феликса.

— Если ты думаешь, что можешь заставить меня разочароваться в отце ещё сильнее, то я готов с тобой поспорить, — с грустной усмешкой произнёс Адриан. Он не был готов поспорить.

— Боюсь, ты отреагируешь так же остро, как и он.

— Не попробуешь – не узнаешь, — с каждым словом Феликса Адриан начинал нервничать все сильнее. Что такого Габриэль Агрест должен был сделать этому парню, чтобы тот буквально озверел? Что такого может сказать Феликс, чтобы разозлить ещё и Адриана? Вопросы, на которые он хотел и не хотел получать ответы одновременно.

— Дело в обручальных кольцах твоих родителей. Семейных кольцах Грэм де Ванили. Я хочу их обратно, — начал Феликс, медленно выговаривая каждое слово.

— А зачем тебе кольца моих родителей? — недоуменно уточнил Адриан.

— Потому что они никогда не принадлежали им. Есть какая-то мутная история о том, что кольца по какой-то причине срочно понадобились твоей матери, и поэтому она их забрала, но звучит это все крайне неубедительно. Не пойми меня неправильно, Адриан, я всем сердцем ценил и уважал тетушку Эмили, но сейчас, когда ее нет, пора вернуть кольца на их законное место.

Потолок нависал все ниже, грозясь оставить на месте Адриана жалкое пятно. Его мать не умерла, а пропала. Не существовало ни единой причины считать, что она была мертва. Тогда почему язык не поворачивался сказать, что она все ещё была жива? Огонь надежды на ее возвращения с каждым днём потухал все сильнее, и сейчас, когда на ее месте остался тлеющий фитилёк, Адриан не чувствовал ничего, кроме тупой ноющей боли в груди и затягивающей в бездонную бездну тоски.

— Ему нужно больше времени, — Адриан не знал, говорил ли он про отца или же про себя, — Это ... сложно. Отцу все ещё сложно принять действительность. Но однажды он сможет, я уверен. А до тех пор он не позволит прикоснуться к ее памяти. Мне жаль, Феликс.

Феликс повернулся к Адриану и стал внимательно изучать его лицо. Словно искал в нем кого-то другого, давно забытого и потерянного. А потом вновь повернулся к окну.

— Я помню, как наши родители собирались вместе каждую последнюю пятницу месяца, — тихо начал Феликс, — Твой отец терпеть не мог моего отца, но за все время так и не пропустил ни одной пятницы. Он смиренно играл в гольф, потому что наши мамы были на нем просто помешаны. Как бы Габриэль не ненавидел моего отца, он не мог лишить себя удовольствия любоваться счастливыми возгласами тети Эмили.

— Он до сих пор терпеть не может гольф, — ответил Адриан, чувствуя, как от воспоминаний солнечное тепло мягкими волнами разносится по израненной душе.

— Он бы ради твоей матери съел эту клюшку, не разжевывая.

— Он и сейчас съест, — усмехнулся Адриан.

— И съест в любой момент в будущем, — произнёс Феликс и спустя долгую минуту добавил, — Твоему отцу не поможет время, Адриан. Такая любовь не забывается. Она не притупляется, не вылечивается, не остывает. Она сжигает все на своём пути, пока на месте человека не остаётся лишь пустая оболочка, которая дышит, ест, пьёт, иногда улыбается. Она милосердна к слабым, позволяя их душам покинуть тело вслед за любимым — так было с моей матерью, когда погиб отец. Она беспощадна к сильным, кто не оставляет надежд и бросает вызов судьбе, живя прошлым. Твой отец не отпустит ее, пока не разделит с ней место на кладбище. Просто не сможет.

В комнате воцарилась душащая тишина. Два похожих как две капли воды юноши лежали вдоль противоположных стен и смотрели вверх. Каждый думал о своём, и каждый сгорал от своих мыслей.

— Я ничего не расскажу отцу, если ты захочешь забрать кольца, — наконец-то произнёс Адриан, вставая с дивана и направляясь к двери, — Но и на помощь мою не рассчитывай.

«Никто и не сможет мне помешать», — подумал Феликс, вкушая желанный покой после долгого дня, — «Не теперь, когда я знаю, что должен делать».