Глава 6 Корни памяти
«Память — как корни древнего дерева,
Которые держат землю и дают силы расти.»
Солнце медленно садилось за горизонт, окрашивая небо в золотисто-розовые переливы. Его лучи плавно скользили по крышам домов и верхушкам деревьев, словно прощаясь прежде, чем уступить место вечерней прохладе. В этот вечер Сами сидела на крыше дома старика Умара. Она легко забралась на верх - по склону, где крыша почти касалась земли, - и устроилась на противоположной стороне, обратив свой детский взгляд туда, где таяло солнце.
Вдруг над домами разлился голос Умара. Он читал азан. Тихие ноты молитвенного призыва будто растворялись в воздухе, смешиваясь с дыханием ветра. Наступило время вечерней молитвы.
- Как красиво он читает... - подумала девочка, затаив дыхание.
Когда в воздухе стих последний протяжный звук азана и Умар начал молитву, Сами бесшумно поднялась, словно не желая мешать. Ловко спустившись вниз, она села на крыльцо и терпеливо ждала, когда старик закончит.
-Дедушка Умар,- осторожно спросила девочка,- а вы здесь всегда жили?
Старик медленно поднялся с колен и опершись на свою палку и подошел к ней. Его шаги были размеренными, будто он нес с собой груз лет и воспоминаний.
- Нет, моя хорошая, - мягко произнес он, садясь рядом. - Я родился в деревне Байти-Набала.
О, Сами... Это было прекрасное место, - с грустью в глазах и с тоской в сердце начал свой рассказ Умар.
- Там были оливковые рощи и цитрусовые сады. Весной цветы покрывали землю, и от запаха кружилась голова. Мы вставали с азаном и шли на поля. Я был чуть старше тебя - помогал отцу, а мама оставалась дома с моими младшими братьями. Когда созревали оливки и апельсины мы дружно собирали их. Потом отец продавал урожай на рынке.
Он улыбнулся, словно вновь почувствовал то солнце, тот запах.
- По выходным мы посещали медресе, - продолжил он. - Нас учили читать Коран, рассказывали поучительные истории и хадисы. Каждую пятницу отец брал меня с собой на проповедь и джумуа-намаз.
Я до сих пор помню, как он показывал, как делать омовение... и как определить время молитвы по солнцу. А мой первый Рамадан! - глаза старика засветились, - я был так счастлив, что смог держать пост.
Сами слушала, затаив дыхание. В ее воображении оживали рощи, утренний азан, улыбка отца, светлое детство Умара.
Но вдруг его голос изменился. Он прокашлялся и сказал глухо:
- Но так было не всегда...
Он замолчал, будто подбирая слова, которые могли вместить боль целой жизни.
- Однажды в деревню пришли солдаты. Сначала они стреляли в небо... а потом - в людей.
В тот момент я с отцом был в поле. Мы услышали выстрелы и побежали домой. Но было поздно.... Он замолчал. Его глаза блестели от слез. И одна слезинка не спеша скатилась вниз по щеке.
- Они расстреливали жителей деревни, и мою мать, и братьев. В тот момент мое сердце наполнилось гневом и болью, я хотел выбежать и остановить их. Но отец вовремя меня остановил. Мы дождались ночи. И украдкой пробрались домой. На полу лежали мама и братья. И впервые я увидел как мой отец горько плакал. За домом он выкопал три ямы и похоронил их. На рассвете мы оставили деревню вместе с другими уцелевшими, надеясь, что в будущем вернемся обратно. Вскоре нас встретили жители Газы и какое-то время мы жили там. Но однажды пришла новость о том, что наша деревня перестала существовать. Понимаешь, Сами! Они ее уничтожили, разрушили дома, выжгли нашу землю...
Старик закончил свой рассказ. Он приходил в себя от этих воспоминаний. А потом, повернувшись к девочке, сказал:
- Сами, пообещай мне, что никогда не нарушишь права других, никогда не предашь свою землю и не будешь продавать свою религию подобно торгашам на рынке!
- Обещаю! - тихо прошептала она.
И в тот вечер, под небом, где исчезло солнце, Самира дала своё первое взрослое обещание.