Глава одинацатая. Границы и взгляды.
Дом будто выдохнул, когда они ушли в игровую. В гостиной остались только мы с девочками. Оли кричал где-то на втором этаже, и мне почему-то захотелось провалиться сквозь землю. Я знала, на кого он кричит. И знала — из-за чего.
Сиджей сидел рядом, болтал с Дарси, что-то подшучивал про Оливера и его вечное «я запрещаю», а я делала вид, что смеюсь. Мне было уютно, спокойно, правильно. Всё было как надо — по графику, по уму. Тепло от его руки на моей талии. Привычное.
Но где-то внутри, под этой мнимой стабильностью, всё горело.
Я отвела взгляд от телевизора, словно не чувствовала, как чужая реальность медленно подползает ко мне из-за спины.
Боб снова был здесь.
Когда он спустился, я даже не повернулась. Только увидела, как Дарси замерла. Его шаги были нетвёрдыми. Я не хотела смотреть — и всё равно посмотрела.
Он был как всегда. И совсем другой.
Красовался засос на шее. Как клеймо. Как ответ. Как вызов.
И я не знала, что меня больше выбило — этот след или то, что он даже не попытался его скрыть.
Он просто шёл, будто знал, что я увижу.
Сердце сжалось. Но я сделала то, что должна была — крепче прижалась к Сиджею. Улыбнулась ему. Как будто от того, что прижмусь сильнее, чувства исчезнут. Как будто Сиджей заслуживал стать живым щитом от моей собственной слабости.
Он посмотрел на меня, что-то шепнул на ухо — вроде бы милое, про то, как соскучился по нашим вечерам. Я кивнула и поцеловала его в щёку.
— Ну, мы пойдём наверх, — сказала Дарси и потянула меня. — Я обещала тебе крем дать.
Я послушно поднялась, как будто крем действительно был главной целью.
Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, который сам себя обманывает. Я избегала её взгляда, будто он прожигал.
— Он нюхал, Адэл. Снова. Оли в бешенстве. И я понимаю его. Не из-за морали — а из-за тебя. Тебе это не нужно.
— Я знаю, — выдохнула я и прислонилась к холодной плитке. — Но и не знаю. Он — это какая-то... тень внутри. Как будто мы не закончили. Как будто всё осталось в подвешенном состоянии.
— Может, ты всё ещё надеешься? — тихо спросила она.
Я посмотрела на своё отражение. Русые светлые волосы рассыпались по плечам, зелёные глаза смотрели с какой-то детской растерянностью. Пухлые губы подрагивали.
Не от страха. От слабости.
— Я не знаю, чего я надеюсь, — призналась я. — Просто... рядом с Сиджеем тихо. А внутри — шторм. И я притворяюсь, что всё в порядке, что я выбрала стабильность. Но когда он рядом... я забываю, как дышать.
— Ты не обязана быть сильной всё время, Адэл, — прошептала Дарси и обняла меня. — Но ты обязана выбирать то, что лечит, а не рвёт тебя.
⸻
Когда мы спустились, в зале было тихо. Мальчики всё ещё сидели у телевизора, кто-то играл в «FIFA», кто-то листал телефон. Боб сидел в углу дивана, откинувшись назад, как будто ему нечего было терять.
Я прошла мимо и не посмотрела. Ни разу.
Но кожей чувствовала, как он смотрит. Каждое движение — под его вниманием.
И в какой-то момент я услышала, как он выдохнул. Тихо. Почти беззвучно. Но внутри меня всё сжалось.
Я держала руку Сиджея. Я выбирала спокойствие. Я игнорировала собственное сердце.
И если честно — не знала, сколько ещё смогу.
Мы вернулись в зал, и я старалась не встречаться с ним глазами. Я увидела, как он слегка обернулся, будто чувствовал — я рядом. Он больше не играл, просто сидел, устало развалившись в кресле, локти на коленях, взгляд — в пустоту. Его засос по-прежнему был на виду, и, чёрт побери, я не могла не видеть его. Не могла не думать, чья это была губа. Не могла не слышать в голове голос Дарси: "Он нюхал. Опять."
Сиджей наклонился ко мне и прошептал:
— Пойдём покурим?
Я кивнула. Может быть, на воздухе станет легче дышать.
⸻
На крыльце было прохладно. Август словно делал вдох перед осенью — не знойный, но ещё не холодный. Небо затянуто дымкой, в траве потрескивали цикады. Сиджей прикурил сигарету, протянул мне одну. Я взяла. Не хотелось говорить. Он тоже молчал. Только иногда смотрел — будто хотел сказать что-то важное, но не знал как.
— Всё в порядке? — наконец спросил он.
Я чуть повернулась, посмотрела на него. На его добрые глаза, мягкую улыбку. И вдруг мне стало так стыдно. За то, что сижу рядом и думаю не о нём. За то, что всё моё внимание — там, в зале, на том, кто уже предал себя, меня, всех.
— Да. Всё нормально, — выдохнула я, пуская дым.
Он ничего не сказал. Только кивнул и снова затянулся. А мне хотелось плакать. Потому что я врала. Ему. Себе. Всем.
Когда мы вернулись в дом, обстановка изменилась. Оли больше не кричал. Но тишина будто сгустилась. Мэт сидел у телевизора, щёлкая геймпадом. Боб всё так же в кресле. Его лицо казалось каменным. Ни следа прежней наглости, дерзости. Только усталость и какая-то подавленность, застрявшая в уголках губ.
Дарси с Энджи сидели на полу, перебирая коробку со старыми играми. Периодически переглядывались. Я села рядом с ними, будто вырвавшись из своей ловушки. Сиджей уселся рядом. Положил руку на мою ногу. Наклонился, шепнул:
— Уедем пораньше?
Я задумалась. Мне не хотелось оставаться. Не потому что было скучно. А потому что я чувствовала — я на грани. Одно слово, один взгляд — и меня прорвёт.
— Давай, — кивнула я.
Но в глубине — что-то кричало: "Ты бежишь." А я не могла с этим поспорить.
— Адэль! — крикнул Оли, проходя мимо. — Ты с ним что, помирилась?
— А ты против? — усмехнулся Сиджей, но без агрессии.
— Нет, просто теперь у нас снова будут эти сиропные сцены из подростковых сериалов. — Он фальшиво улыбнулся. — Главное, не вздумайте заняться этим на моём диване.
Все засмеялись. Я — тоже. Как будто стало чуть легче. Как будто вернулась в реальность.
Но стоило мне поднять глаза, и я снова наткнулась на него.
Боб не смеялся. Он смотрел. Прямо на меня. Не отводя взгляда. Не скрываясь.
Я отвернулась. Быстро.
Но ощущение его глаз осталось на коже, как ожог.
Когда мы стали собираться, он всё ещё сидел в том же положении. Будто приклеенный к креслу. Он не пошёл провожать. Даже не пошевелился. Но когда я выходила за дверь, мне показалось — он встал. Только не ради меня. Просто... не выдержал.
Мы с Сиджеем вышли во двор. Он шёл чуть впереди, болтая с Мэтом. А я шла чуть позади. Обернулась — и увидела, как Боб стоит в дверном проёме. Полутень, сигарета в руке. Засос уже не имел значения. Ничего уже не имело значения.
Он смотрел. До последнего. Пока я не скрылась за воротами.
Всю дорогу домой я молчала. А в голове звучал один и тот же вопрос:
А если бы всё было иначе?
Машина катилась по ночным улицам, и я смотрела в окно, словно там — другой мир, другой я, другая история. Сиджей что-то рассказывал, смеялся над чем-то, будто ничего не произошло. А я просто кивала, смеялась в ответ в нужных местах, не выдавая, что внутри — будто скребёт что-то острое.
Его рука легла на мою. Я не отдёрнула. Не хотела обидеть. Он же не виноват, что я застряла в прошлом, в ком-то, кто даже не заслуживает этого.
— Ты странная сегодня, — сказал он негромко, не глядя на меня.
— Просто устала, — снова ложь.
Свет от фонарей проносился по стеклу, как волны — медленные, мерцающие. Я прикрыла глаза. Не хотелось говорить. Хотелось забыться. Хоть на минуту.
Дома было тихо. Мы зашли в квартиру, и он тут же направился на кухню — ставить чайник. Всё казалось привычным, нормальным. Но я ощущала: между нами зияет пропасть. Он чувствовал это тоже, хоть и делал вид, что всё в порядке.
— Адэла, — сказал он, поставив кружку передо мной. — Тебе точно нормально? Скажи честно.
Я посмотрела в его глаза. Такие спокойные. Такие добрые. Такие не те.
— Я не знаю, Сид, — честно сказала. — Иногда мне кажется, что я стараюсь вернуться туда, где уже всё сгорело.
Он сел напротив. Молча. Мы просто сидели в тишине. Он не обижался. Не злился. Просто был рядом. Это была его сила. Но и его слабость — он принимал всё, даже когда не должен был.
Я пошла в ванную, оставив чай нетронутым. Встала у зеркала, уставилась в своё отражение. На моё лицо, которое будто не моё. На зелёные глаза, в которых больше не было лёгкости. На губы, сжатыe в прямую линию.
Он даже не сказал ни слова.
Не подошёл. Не остановил.
Просто смотрел, пока я уходила с другим.
И почему-то это ранило больше, чем если бы он закатил сцену.
Потому что равнодушие страшнее ярости.
Ночью я долго лежала с открытыми глазами. Сиджей уснул рядом, его дыхание было ровным, спокойным. Он обнял меня, как всегда — крепко, с нужной долей привычной нежности. Но внутри всё было иначе.
Я снова и снова прокручивала вечер в голове. Каждую его деталь. Каждый взгляд. Крик Оли. Засос. Его глаза, прожигающие меня, когда я целовала Сиджея в щёку.
И как он стоял в дверях, с этой своей сигаретой, и смотрел, как я ухожу.
Уходила ли я от него — или от себя?
Я думала, что смогу держать дистанцию. Что смогу просто закрыть сердце, выровнять дыхание и пройти мимо.
Но он — как яд. Действует медленно. Проникает в кровь, цепляется за мысли, заставляет сердце биться не так, как должно.
И даже если всё между нами разрушено — разве можно стереть то, что чувствуется до сих пор, когда он просто рядом?
Я повернулась на бок, отворачиваясь от Сиджея. Закрыла глаза. И позволила себе одну слабость.
Представила, как было бы — если бы это была другая рука.
Его.
Утро было обычным.
Он ушёл в душ, я стояла у плиты, мешая овсянку. Телефон лежал рядом, но я его не трогала. Боялась — вдруг там что-то будет. Или хуже — ничего.
Солнце пробивалось сквозь шторы, светло-золотое, как в обычные воскресенья. Но ничего не было обычным.
Сиджей вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем.
— Ты куда-то собираешься? — спросил он, замечая, что я переодета.
— Дарси зовёт, — сказала я просто.
Это было правдой. Частично.
Он кивнул. Без упрёков. Без лишнего. Слишком правильный. Слишком... не тот.
Дарси открыла дверь с кофе в руке и выражением «наконец-то».
Она ничего не сказала — просто обняла. Сильно. До скрипа.
— Что у тебя в глазах? — прошептала она. — Не делай так с собой, пожалуйста.
Я усмехнулась и прошла внутрь. В зале сидела Энджи, закутавшись в плед. Она посмотрела на меня и просто кивнула.
— Ну что, снова «идеальные отношения»? — пробросила она.
Я молча села рядом, обняв колени.
— Ты ведь не из тех, кто делает вид, что счастлива, — продолжила Энджи. — У тебя на лице всё написано, Адэль. Даже когда ты молчишь.
Дарси села напротив, держа в руках тот самый бокал с цветами, в который мы пили прошлым летом.
Она не говорила ничего — только смотрела. Сочувственно. Точно зная, что я сломана, но собираюсь вести себя, как будто всё цело.
— Знаешь, — начала я после долгой паузы, — я думала, что смогу забыть.
Сиджей — он ведь правда хороший. Добрый. Надёжный.
— Но не тот, — закончила за меня Энджи.
Я кивнула. Молча. С облегчением — потому что мне не пришлось это говорить.
— А он... Боб... — снова заговорила я, — он делает больно, даже когда молчит. Даже когда просто стоит рядом.
— Ты сама позволяешь ему это, — сказала Дарси. — Потому что тебе не всё равно.
Я подняла взгляд. Словно ожидала, что хоть кто-то скажет мне: «Хватит. Всё. Иди дальше». Но никто не сказал. Потому что знали — это не работает, если чувства остались.
— А он... — тихо продолжила я, — он с другой, да? Засос.
— Не думаю, что всё так просто, — Энджи понизила голос. — Он срывается. Он опять в дерьме. Но это ведь не ты его туда тащила.
— Может, и тащила, — призналась я. — Своим молчанием.
Я вернулась домой позже, чем планировала. Сиджей смотрел фильм, лёжа на диване. Его лицо просветлело, когда он увидел меня.
Он обнял меня, как всегда. И я — снова не оттолкнула.
И снова чувствовала себя как предатель.
Мы ужинали. Он шутил, рассказывал про какие-то планы. А я смотрела на его губы и слышала другие слова. Из других уст.
«Ты тоже всё чувствуешь, я это вижу».
«Ты же не с ним, Адэля. Ты просто не со мной».
«Мне плевать, с кем ты спишь. Но ты всё ещё моя».
Я сжала вилку в руке. Еда застыла на языке. Всё было не так. Всё было неправильно.
А хуже всего — то, что я позволяла этому продолжаться.
Ночью я проснулась от того, что меня разбудил сон. Мы снова сидели в зале. Он — рядом. Мы смеялись. Он тронул мою руку — и я вздрогнула, как будто меня обожгли. Только в этом сне — я не отвела взгляд. Не отступила.
Я проснулась с мокрыми глазами и сжимала простыню, словно могла удержать время, если не отпущу.
Но всё уже произошло.
И теперь мне оставалось либо уйти окончательно — либо признаться себе, что я давно никуда не уходила.
Поздно ночью, когда весь дом спал, я снова не выдержала.
Сидела на кухне в темноте.
Горел только экран телефона — тусклый свет, будто лунный, отбрасывал блики на ладони.
Я листала старые переписки.
Искала хоть что-то.
Голос. Взгляд.
Хоть немного тепла в этом мёртвом цифровом архиве, где когда-то было живое "мы".
Открыла его профиль.
Сердце забилось в груди, будто в первый раз — неловко, сильно, слишком громко для этой тишины.
Но под именем было лишь: «Был в сети давно».
Он так и не разблокировал меня.
И я даже не знаю — из мести ли, из боли... или просто потому, что ему всё равно.
Слёзы подступили не бурей, а дождём — лёгким, бесшумным.
Как будто не глаза плакали, а душа — по капле, изнутри.
Я положила телефон обратно на стол.
Просто сидела.
Смотрела в темноту, которая отражалась в окне, и думала:
Как это возможно — быть в отношениях, дышать с кем-то одним воздухом, смеяться, пить вино, спать в одной постели...
И всё равно чувствовать, что ты — ничей.
Никому не принадлежишь.
Никому — кроме того, кто даже не даёт тебе права сказать ему это.