Игра: Месть Фартуны

– Хана, что это значит? – Изана с недоумением осмотрелся. Поблизости стояло одно очень бросающееся в глаза здание, и он не отрывался от него, пока Такемичи ему не ответила:

– Я же говорила, что место особенное... – она посмотрела туда же, давая намёк на то, что он правильно определил их пункт назначения.

Сверкающее многоэтажное здание отеля с неизвестным количеством звёзд, которые у него точно были, наводили на него на парочку мыслей. Одна – спокойная, а другая – весьма тревожная, и в которую ему не хотелось верить. Он шёл с ней дальше, надеясь, что всё будет касаться первой мысли и что по поводу второй – он просто надумывает.

– Что-то не так?

Курокава посмотрел на этот невинный девчачий взгляд и просто поверить не мог, что она способна преследовать «такие» цели.

– Нет... Ничего.

Изана старался быть максимально спокойным, пока чувство «опасности» продолжало теребить его внутри. Он шёл, глядя на отель, и думал только об одном, от чего оставаться спокойным было тяжело. Он постарался отвлечься и смотреть только на неё... Но становилось лишь хуже. И Курокава скидывал всё на её нынешний внешний вид. Абсолютно каждая деталь в ней – тонкая рука, обхватывающая его руку, открытая белая шея и грудь, выглядывающая из-под пиджака, торчащие ушки – все это было невыносимо соблазнительно для него сейчас. Так и хотелось наброситься, словно вампир, от чего ему даже показалось, что у него чешутся зубы.

Он оценивал её ещё раз, как тысячу раз до этого, когда она не могла вылезти из его головы. Сейчас, глядя на Ханагаки, нельзя было сказать, что ей всего четырнадцать. Курокава отказывался в это верить... Ещё при первой встрече – возможно, но точно не сейчас. Атмосфера, окружающая её, и аура, мудрый глубокий взгляд, уверенная в своих словах речь – ничего из этого не принадлежало неопытному четырнадцатилетнему ребёнку. И прямо сейчас Изана терял свою голову, ощущая себя минимум рядом с ровесницей и максимум со старшей, но никак не с ребёнком младше его на четыре года.

Ханагаки призналась ему, что совершила прыжок во времени. Тогда это было как снег на голову, но он просто не мог ей не поверить. Да – это полный абсурд, но это многое ему объяснило и дало огромную почву для размышлений. Но в то же время он находил несостыковки... Это ставило в тупик, однако он всё равно собирался верить, даже если это ложь, и она уже сошла с ума. Он был готов принять это таким ради неё, дать ей веру в то, что кто-то верит в этот бред, лишь бы она осталась с ним и ни на кого больше не посмотрела.

Даже подобные мысли не давали ему успокоиться, он начинал мыслить о том, какой же взрослой она могла быть и как сильно изменится к тому времени, равносильному тому, из которого та к нему пришла. Станет ли она выше? Продолжит красить волосы или вернётся к натуральному цвету? Он думал и думал, желая спросить... Не спросил. Думал, что напугает её, если это всё-таки ложь и ей придётся в панике придумывать ответы на его неожиданные вопросы.

Он ещё раз сосредоточил на ней всё своё внимание и подумал о том, изменится ли со временем это тело. Станет ли её грудь с годами пышнее? Насколько сильно проявится в ней с взрослением женственность?... Вместе с этим он подумал о том, что многое упускает сейчас и недостаточно распробовал её такую. Невинную девушку, к которой ещё никто не прикасался так, как может это сделать сейчас «он» самым первым...

Приближаясь ко входу, парень почувствовал, как поднимается температура его тела. От волнения вспотели ладони, а на виске выступила испарина. Он проклинал свой мозг, порождавший непристойные мысли, которые не желали покидать голову.

И вот Такемичи уходит на ресепшн, оставляя его стоять и ждать, пока она вернётся, от чего мысли об ужине в ресторане отеля сразу пошли через одно место. Он понял, что никакого ресторана в виде свидания наедине не будет, а учитывая то, что ей пришлось дать свой паспорт, совершенно точно говорило о заказе номера. И стоило это увидеть, как у него тут же напряглась голова.

– Твою мать! – выругался он, не представляя, что будет дальше.

– Я взяла ключ от номера, – с радостной улыбкой вернулась к нему Ханагаки, зажимая в пальцах ключ-карту. И тогда же Такемичи увидела, что он стоит как-то странно, зажав рукой рот и почему-то сильно хмурится и очевидно из-за какого-то недовольства.

Изана поднял на неё тот самый хмурый взгляд.

– С тобой всё в порядке? Что-то случилось? Или тебе плохо стало? – заметив его дискомфорт, спросила Ханагаки, подходя ещё ближе. Она, забеспокоившись, потянулась рукой к его лбу, решив, что у него лихорадка.

Её рука была перехвачена другой – очень горячей, обжигающей, словно раскалённый уголь, только что извлечённый из костра. Это её испугало. Контраст с её вечно холодной ладонью был слишком выразительным.

– Да ты весь горишь! Тебе нужен врач! – она попыталась вырвать руку, чтобы побежать спросить по поводу наличия аптечки или возможного медработника, но у неё не получилось. Руку схватили слишком сильно, и далеко сбежать не получилось.

– Мне не нужен врач. Я не болен, – всеми силами удерживал её Изана, стараясь избежать глупейшей из возможных ситуаций.

– О чём ты? У тебя же жар! Сам же должен чувствовать! – всё так же взволнованно продолжила суетиться на ровном месте Ханагаки, притрагиваясь свободной рукой к его лицу, лбу и даже шее. И эти прикосновения играли ещё большую злую шутку, чем его собственная фантазия. Он представить не мог, что может ощущать их именно так, как сейчас. Слишком чувствительно и с неправильным контекстом.

– Это не из-за болезни!

Он не хотел говорить об этом вслух, но понимал, что если он ничего не объяснит, они станут центром внимания всех остальных людей, которые уже начали на них поглядывать. Поэтому он в один шаг сократил между ними дистанцию, делая её неприлично близкой, и всё так же не отпускал её руку. Он всё ещё выглядел рассерженным и недовольным, что начинало пугать девушку, не понимающую, как ситуация могла так резко обернуться и не в её пользу. Что она успела сделать не так, приведя его сюда?

Она опустила глаза, но даже так не получалось смотреть никуда больше, кроме него, закрывавшего перед собой весь остальной мир.

Курокава наклонил голову, чтобы быть ближе губами к её уху, и прошептал:

– О чём ты только думала, приводя меня в такое место, зная, как я к тебе отношусь?...

Дыхание... Тяжёлое... Горячее... Прикоснувшись к уху, он вынудил мурашки пробежать по коже. Она поняла, что это не недовольство и не злость, а скорее отчаяние от того, в каком состоянии тот сейчас находится. И осознав это самое состояние, она поняла, что у неё получилось, и жар уже охватывал и её, а руки начали дрожать от лёгкого страха того, что будет происходить дальше.

"Я не думала, что это будет так просто..." – Такемичи предполагала, что придётся постараться больше, но всё произошло само собой. – "Разве это не называется судьбой? Не только я... Он тоже хочет меня", – одновременная радость и возбуждение охватили её. Внизу живота всё скрутилось. Стало неимоверно жарко. Но ей мало. Она хочет больше.

– Изана... – так же тихо, как и он, прошептала она его имя, поднимая голову вверх. Её свободная вздрагивающая от подавляемой неуверенности рука легла на его плечо, слегка сжимая его. – О чём ты думаешь, Изана? Почему я по-твоему выбрала именно это место? Я хочу знать, о чём ты сейчас думаешь?...

Глаза парня тут же расширились, как и его зрачки, от прилива возбуждения. Вместе с этим захотелось отпрыгнуть от неё, чтобы сейчас не сделать какого-либо лишнего движения, нарушающего допустимые нормы – допустимое обращение к «ней», что должна, по его домыслам, получать самое лучшее в самом лучшем виде, а не тогда, когда это могло принести лишь боль и разочарование.

Однако его плечо держали удивительно крепко. Одно резкое движение – и он вывихнет это хрупкое ослабевшее запястье.

– Ну же, скажи мне, пожалуйста. Что не так?

Она посмотрела в его глаза, тем самым заставив его смотреть в её глаза ответно. И голубой омут захватил его и утопил в ту же самую секунду, как он посмотрел. Настолько соблазнительно были эти бескрайние глаза, поглотившие его в свой ясный мир, в котором существует настоящая любовь. Он увидел в них ту искренность, которую ни в ком другом не видел. Эти глаза стали его желанием, стали светом и цветом его собственной жизни. Он был готов на что угодно, чтобы эти глаза продолжали так ярко и ослепительно сиять, глядя на него и на всё вокруг.

– Неужели проблема во мне?... – резко задаётся вопросом она, впадая в некий испуг. Он видит, как форма взгляда меняется, и от того его самого бросает в дрожь от того, что тот допустил ошибку лишь потому, что был поглощён этим взглядом.

– Что?! Нет, в тебе никакой проблемы?! Откуда ты это сейчас взяла?!

– Почему ты тогда отвергаешь сейчас своё состояние? Тебе не нравится, что ты испытываешь ко мне «это»? – сколько бы ментальных лет ей ни исполнилось, сколько бы жизней ни пережила, ей трудно было говорить откровенно на тему, которая не была ей столь близка. Так что она не могла в лоб его спросить, почему он не хочет переспать с ней, хотя очевидно, что хочет. Потому она надеялась, что тот сам поймёт, о чём она сейчас ему говорит, и даст соответствующий ответ.

Парень ощутил, как мурашки ещё раз пробежали по его телу, и стало лишь хуже. Такемичи понимала, чего он сейчас хочет. От этого ощущение стыда усилилось. Говорить о чём-либо казалось всё более невозможным, но молчать нельзя.

– Я не хочу торопиться. Тебе четырнадцать... – он не знал, как это ещё аргументировать. – Может, душе и больше, но это тело... Это слишком для тебя сейчас...

– Так значит, проблема всё-таки во мне? – Такемичи подумала о том, что это может сейчас стать концом, и по итогу она ничего не добьётся.

– Хана...

– Тогда давай по-другому. Я боюсь, что могу завтра же тебя потерять...

– Почему? – он не понял, в чём причина. – Неужели это из-за будущего, которое ты знаешь?! Я бросил тебя!? – он начал серьёзно беспокоиться, ведь Такемичи не могла сказать такого с бухты-барахты.

"Он мне и правда верит в мои прыжки во времени?" – ей становилось ещё более невыносимо от такой веры. Она хотела открыть ему всю душу сегодня – вывернуть её наизнанку и показать всё своё существо, чтобы они были на равных. Чтобы тот понял, что не он один тут зависимый от неё, но и она теперь тоже не может положиться ни на кого другого в этой отвратительной войне со своей судьбой. – "Но и соврать я не могу..." – на секунду появилась мысль сейчас сказать "да". Но язык не повернулся.

– Я хуже, чем ты думаешь... В моём шкафу столько скелетов, Изана. И я никому не могу рассказать абсолютно о каждом из них. Но я хочу, чтобы кто-то принял их. Принял меня, зная, что я «действительно» из себя представляю, – лицо Такемичи сразу же стало печальным, только слёз не хватало, чтобы она выглядела разбитой от собственных речей и мыслей, появлявшихся вместе со всем этим. – Я верю в твои чувства. Верю, что ты готов сделать для меня всё... Но! – она с болью зажмурилась, сжала губы и опустила голову, прижимая её к его плечу. – Мне всё равно страшно, и кажется, что если кто-то узнает всю меня, я покажусь ему ходячим кошмаром! Сборником ужасов и чего-то сверхъестественного... Сплошным бредом сумасшедшего! Узнай я такое о ком-то другом ещё до всего этого, я бы никогда ему не поверила или подумала, что это явно что-то странное! Поэтому я не могу быть уверена даже в тебе, как бы обидно это сейчас ни звучало...

Сердцуе болело, у обоих. Одно – от страха и горечи, а другое – из-за того, что болело первое. Второе сердце слушало первое, не понимая, что же с ним происходит. Откуда такое страдание? Откуда такие мысли? Почему она должна бояться, когда он весь мир готов уничтожить ради неё одной?

– Поэтому, Изана, я прошу тебя... – она подняла голову, став какой-то холодной. Сдерживала чувства в замочке, как могла, чтобы ясно выразить свои эгоистичные желания. И в то же время умоляюще просила у этих глаз, в которых цвела лаванда:

– Проведи эту ночь со мной...

Умоляла она тихо, прямо в губы.

– Сделай так, чтобы у меня не осталось никаких сожалений, если вдруг что-то случится... Прошу тебя... Я хочу насладиться всем, пока меня искренне любят...

В голове сразу явились воспоминания об изнасиловании. Вспомнилась боль и слёзы ужаса и нескончаемых мучений. Она хотела узнать, как это должно быть правильно, с любимым человеком, со всей заботой и ответным желанием.

"Даже если будет больно. Я хочу его... Только его и никого больше. Моего сильнейшего злодея-Короля, который уничтожил меня и мои крылья, безумно влюбив меня в себя. Моего Изану... Которого я люблю всем, что у меня есть..."

Курокава не мог слушать её мольбы. Он был готов умолять сам, но не хотел слышать её молитвы в свою сторону, словно он для неё не парень, а Бог. Нет... Он – король, а она – его обожаемая королева. И он даст ей всё, чего она хочет, и всего себя без остатка.

Он обнял её и сказал всего пару фраз.

– Тебе не нужно умолять. Попроси – и я отдам тебе всё и себя в том числе.

Ханагаки порой думала, что этот парень слишком безумен. Уже слышал о том, что она убила человека, что прыгает во времени, и всё равно...

"Как я вообще могу оставаться рядом с ним? Насколько же он желал любви, что готов принять всё это?.." – ей стало очень грустно. Она не планировала сегодня ни грустить, ни плакать, а вышло ровным счётом всё наоборот. Она взяла не соблазном, а безвыходностью своего отчаяния. – "Как же это жалко... Зачем ты мне показал такой способ?.."

Вспоминая о той прогулке, когда он рассказал о своей семье, где каждый по одному бросил его, она подумала, что это вернулось к нему в такой отвратительной форме, а это значит, что и она поплатится потом за то, что сегодня сделает и скажет...

– Не думай ни о чём плохом, – чувствуя, как дрожат её плечи, успокаивал её он, успокаивающе поглаживая спину. – Честно говоря, я сейчас ничего не понимаю, но я уверен, что у тебя есть причины так беспокоиться. Но на всякий... Я хочу, чтобы прежде чем сделать такое и не пожалеть, ты знала... – он очень хотел, чтобы она передумала сейчас и этот вопрос отложился на какое-то время. – Я люблю тебя и приму любую ложь за правду без исключений... Если скажешь, что небо красное, а трава синяя, так оно и будет. И я буду говорить так же. Потому что каждое твоё слово, каждое утверждение, каждый факт, сказанный тобой – всё истина для меня. Ты – моё всё. И всегда им будешь, Хана.

Ханагаки приоткрыла рот, удивляясь тому, насколько же Изана Курокава чудесен. Насколько он отрешён от остального мира, отдавая всё лишь одному своему чувству – невероятной любви, которую проявляет на одно простое человеческое внимание от человека, который ради него от чего-то отказался.

"Как же мне противна мысль, что на моём месте могла оказаться другая!"

– Если бы не ты, я бы не смогла стать настолько счастливой за эти проклятые жизни... – сказала она, поднимая голову и свои чуть заплаканные глаза. Эта грусть не такая, как в их первую встречу, но Изана не мог найти разницы между тем разом и этим. Заплаканные глаза пленяли его невыносимо. Они и милые, и такие притягательные. – Спасибо тебе за всё, Изана...

Изана почувствовал, как по его телу разливается восторг и нечто более приятное. Ему льстило, что он играет в жизни любимой такую важную роль, но никак не ожидал следующего:

– Я люблю тебя, Изана. Невыносимо сильно! – девушка, сказавшая это, горько-радостно улыбнулась, чувствуя, что сейчас снова расплачется от чувства счастья и грусти. Она не думала, что кому-то скажет эти слова. Просто не верила, что способна кого-то полюбить, тем более так, что не представляла бы уже без него свою жизнь.

"Разве так можно? Разве такое бывает?" – думала она, читая романы или смотря сериалы. И теперь знает, что есть. Любовь существует и достала настолько обречённых людей, как они двое.

Курокава застыл на месте, не в силах переварить услышанное. От замешательства он непроизвольно расслабил хватку объятий. Ханагаки заметила это сразу и не сводила с него глаз, пока тот не прикрыл удивлённое лицо свободной рукой, крутя в голове мысли: «Правда ли то, что я услышал, или это галлюцинация?»

– То... Что ты... – он не мог нормально спросить из-за переизбытка чувств внутри. – Сказала это...

"Он не верит..." – трудно принять за правду то, в существование чего ты практически не веришь. Настолько же сильно его чувства избили, что он не верит мне?

– Ты сказал, что поверишь всему, что я тебе скажу... – напомнила она ему его же недавно сказанные слова. – Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя! – повторно говорила она, поднимая интонацию своего голоса, чтобы ему стало достаточно для осознания сказанного.

Она думала, он обрадуется, но вместо этого он прикрыл свои очаровательные глаза, будто был разочарован, но затем она увидела, как по обеим щекам одновременно катятся капли, и от этого стало немного страшно.

– Изана? Ты чего?! Не плачь! – она не хотела заставлять его плакать. Наоборот, она хотела сделать его счастливым. Она убрала его руку. Глаза тут же закрылись, чтобы не видеть то, как она смотрит на него плачущего от переизбытка чувств. – Пожалуйста, прости. Наверное, получилось слишком шокирующе... – она обняла его, начиная утешать его подобно тому, как он утешал её. – И прости, что заставила тебя так долго ждать...

Изане было трудно, но он ощущал невероятное облегчение и радость от того, что у него появилась настоящая любовь. Не та фальшивая, которой его кормила мать, оказавшаяся чужой женщиной, пожалевшей его. Или сладкая ложь старшего брата, с которым его, как выяснилось, ничего не связывало. Курокава нашёл «настоящую», чистую и светлую любовь в прекраснейшем из всех людей, ходящих по этой земле. В человеке, способном осчастливить его одним лишь присутствием рядом. А сейчас, услышав, что любовь оказалась взаимна, он не мог сдержаться. Вся боль, копившаяся годами, изливалась из его души, заставляя рыдать, как маленького мальчика, которого все бросили. Боль изливалась и постепенно исчезала, сменяясь чувством неудержимого счастья, которым хотелось окутать в ответ...

Быть любимым, получать заботу дорогого человека и чувствовать себя нужным – он понял, что нет на свете ничего более прекрасного, чем быть таким, какой он сейчас.

– Я ни за что не отпущу тебя... Никогда в жизни!.. – его ответные объятия стали крепче, а сам он начал понемногу успокаиваться.

– Не отпускай... Иначе... Я без тебя уже не смогу... – ответила Ханагаки. Ей самой хотелось, чтобы между ними ничего не изменилось, но чем закончится ночь и каким будет их пробуждение – оставалось страшной тайной непредсказуемого будущего...

* * *

Спустя какое-то время Изана смог взять себя в руки, и они всё же направились в номер.

Он находился на самом высоком этаже, что Изану не удивило. Он знал, и Ран ещё рассказывал, что девушка обожает виды, открывающиеся с высоты, и пейзажи.

Когда они вошли, он резко вспомнил о девушкином желании, от чего вновь почувствовал прилив невыносимого жара и давящей на него тяжести атмосферы.

Ханагаки тем временем осматривала номер, что ей так нахваливали. Выполненный в стиле минимализма, не содержал в себе ничего, кроме необходимого, и создан был для одной единой цели – одна единственная ночь. Пройдя вместе по просторному коридору, они оказались в небольшой комнате с панорамными окнами, открывающими захватывающий вид на ночной город. Светло-серые стены контрастировали с тёмной мебелью и светлым паркетом. А в центре всего одинокого помещения стояла одна единственная большая кровать с белоснежным бельём.

– Сейчас вернусь. Пойду приведу себя в порядок, – Изана чувствовал, что его лицо после слёз выглядело отвратительно, так что хотелось хоть немного избавиться от этого жалкого вида, чтобы не позориться и выглядеть достойно.

– Хорошо...

Такемичи осталась в комнате и подошла к окну, чтобы всё за ним рассмотреть, а Изана пошёл в одну единственную дверь, имевшуюся в этом номере помимо самой комнаты. Ему было плевать, что это за помещение, – побыть пару минут с самим собой и всё осмыслить – этого он сейчас невообразимо хотел. И интуиция его всё-таки не подвела, это, как он и хотел, была ванная комната. Он закрыл за собой дверь и сразу же подошёл к зеркалу над умывальником, стоявшему напротив толчка.

Осмотрев в нём отражение лица, он увидел такие покраснения на глазах, что сразу было понятно – холодная вода не поможет. Стерев оставшуюся влагу или её подобие в виде засохших солёных дорожек, он расправил галстук и снял пиджак, пытаясь совладать с нарастающим волнением, которое накрывало его с каждой секундой всё больше от мысли о том, что ему предстоит, когда он выйдет из ванной. Хотелось запереться внутри, но этим он лишь оттягивал неизбежное. Такемичи не отступилась бы, сколько бы он там ни сидел...

Изо всех сил подавляя давление и напряжение в теле, он открыл дверь и пошёл в комнату. Первое, что поразило его, когда тот вошёл в комнату, – вид из огромных окон, которому он сразу не придал никакого значения из-за сильного стресса.

– Выключи, пожалуйста, свет? – попросила девушка, стоявшая у окна и понявшая, что он вернулся по тихим медленным шагам.

Сначала его взгляд задержался на ней, а затем на туфлях, что уже неаккуратно лежали у ближайшего угла кровати. Он подошёл к кровати и осмотрел всё вокруг на наличие выключателя на стенах, но вместо них увидел пульт на маленькой прикроватной тумбочке. Он взял его и нажал на самую очевидную кнопку, из-за нажатия на которую свет полностью потух. Свет проникал только через окно. А его было настолько много, что и не темно вовсе, почти как днём, только с ноткой мрака.

Изана кинул пульт назад, а затем снова посмотрел на обездвиженную фигуру у окна. Её поглотила тень, и только силуэт подсвечивался светом ночного города. И волосы окрасились в холодный блонд, искрящийся серебром. Кожа ещё больше побледнела, превращая её в фарфоровую куклу.

Он бросил пиджак на пол рядом с её туфлями и тихо подошёл к ней сзади, боясь отвлечь её, если та чем-то увлеклась. Не хотелось отвлекать от прекрасного или того, что ей могло понравиться.

Когда девушка почувствовала его прямо за своей спиной. Сердце стучит. Мысли путаются. Руки дрожат.

Она поднимает свои руки к шее, заводит их назад и неловко собирает волосы, пока пытается не смотреть в отражение Изаны в стекле. Без света внутри это тяжело, но всё ещё возможно.

– Поможешь мне... – собрав волосы в хвост, она отвела их на правое плечо вперёд, освобождая спину и шею, – Снять платье?...

Его взгляд скользнул по шее, лопаткам, частично прикрытым чёрной тканью. Всего одно движение маленькой собачки вниз – и вся спина оголится.

– Да...

Происходящее сводило его с ума. Единственное, что сохраняло его спокойствие – спокойный тон Такемичи и отсутствие возможности увидеть её лицо. Если бы оно выглядело слишком милым от стеснения или выражало схожее с его чувствами возбуждение, он был уверен, что ему бы просто голову снесло. А пока он не видит, он может себе позволить держать себя в узде.

Он сделал ещё один небольшой шаг к ней и неторопливо ухватился за бегунок и так же медленно потянул его вниз. В моменте Такемичи подняла руки, чтобы каркас не свалился и не открыл то, что показать она была пока не готова. Изана же заметил неладное, когда понял, что под платьем что-то всё-таки надето.

– Всё? – спросила она, немного поворачивая к нему лицо.

В этот момент она почувствовала, как что-то тёплое и достаточно мягкое прикоснулось к её шее, почти у самого затылка, пока тёплые руки легли на её плечи. Это заставило её вздрогнуть от неожиданности, и мурашки тут же пробежали по телу. Кожа была прохладной, и от этого у парня вырвался вопрос:

– Тебе не холодно? – спросил он почти у самого уха, опаляя её горячим дыханием. От этого волна мурашек возобновилась.

– Нет...

Такемичи ушла в бок и повернулась к нему лицом. От того он теперь смог увидеть этот лёгкий стыд, стеснение, которые всё-таки овладели этой уверенной в себе натурой.

– Ты только сильно не удивляйся, хорошо? А то я почувствую себя слишком неловко.

"Боже, что за бред я сейчас несу. Я же была так уверена, что настойчиво соблазню его, а в итоге..." – неуверенность пробрала до самых костей, добралась до её нутра, заставляя всё внутри содрогаться.

Он смотрел на неё в ответ с искренним непониманием. Пока не подумал, что это связано с чем-то, что надето под платьем. Ведь странно будет, если она стесняется шрамов, о которых все знают и которые он уже видел. Да, что может быть более смущающее, чем увидеть человека обнажённым, хотя эту стадию они с ним уже прошли.

– Чему я должен ещё удивиться? – ему было достаточно, что она сегодня пришла в этом роскошном платье и увидеть её недовольство и упрямство, чтобы не удивляться весь оставшийся день. Но, как оказалось, появилось нечто ещё, что ему требовалось увидеть.

– Какой же ты... – она не могла подобрать слов, чтобы выразить то возмущение о его недальновидности. Да, возможно, он не ожидал от неё такого, но...

"Мне кажется, что это несправедливо, что одна я стою такая нервная!" – её это бесило, но в то же время. Чтобы заставить нервничать и суетиться его, требовало снять платье полностью и самой погрузиться в ещё более неловкие и смущающие чувства. – "Сейчас или никогда..."

Это как окунуться в реку. Вода в ней всегда холодная, даже летом, но даже чтобы освежиться от летнего зноя, порой приходится собраться с духом, чтобы нырнуть. Вот и сейчас чувства были схожие. Только одно движение вниз – и все страхи пропадут, что она и сделала в следующий момент...

Платье упало вниз, поскольку не могло держаться на худой фигуре в расстёгнутом состоянии. И после того, как занавес рухнул, ему открылась самая шокирующая из всех возможных сцен за сегодня. Парень тут же застыл на месте, словно парализованный, пока смотрел на это нижнее бельё чёрно-красного оттенка.

Курокава почувствовал, как к лицу и не только подкатил жар. Он прикрыл рот рукой и длинно промычал, отводя взгляд в сторону.

"Ну уж нет... Мне не нужна сдержанность", – растеряв весь стыд и страх, ей завладела смелость и дерзость. Она вышла из круга рухнувшей юбки и подошла к нему. И вместо того, чтобы недовольно возмущаться словами, она сделала одно – начала расстёгивать пуговицы его рубашки. Только на третьей пуговице он осознал, что происходит, и схватил её за запястья, останавливая. – "Его руки... Такие горячие..."

– Ты меня убить решила? – голос его звучал сдавленно, но достаточно агрессивно.

– Нет. Я всего лишь делаю, что хочу. Или ты уже передумал заниматься таким «со мной»?

Он с всё тем же шоком продолжал на неё смотреть, не понимая, откуда всё это взялось. Откуда такое желание здесь это именно сейчас?

– Тебе что-то не понравилось? Если бельё, то его можно просто снять. А если проблема в моём теле...

– Нет! Проблема ни в одном и не в другом! То есть!.. Грааах! – он просто зарычал как зверь, когда начал злиться от того, что девушка ничего не понимает. – Ты точно хочешь моей смерти, если не понимаешь, насколько отвратительно я себя чувствую от желания наброситься на тебя! Если не сдержусь в моменте, то всё кончится слишком плохо! Тебе нельзя давать мне расслабляться, Хана! – он закрыл глаза, борясь с собой. Его руки разжались от осознания того, что он уже слишком сильно их сжимает, причиняя боль. – Держи меня в узде и не позволяй быть грубым, когда я так хочу тебя... Контролируй меня, как можешь... И не давай мне свободы...

– Сомневаюсь, что ты можешь сделать мне больнее, чем уже когда-то было сделано, – она снова вспомнила тот случай, о котором так сильно хотелось забыть. – Но даже так, не верю, что ты сделаешь мне больно. Кто угодно, но не ты... Так что обними меня, как можешь только ты.

Он приподнял её голову обеими руками и притянул её к себе, целуя так страстно и сильно, как только мог. Не желая отстраняться от неё ни на секунду. Одна рука спустилась и обхватила её талию и неимоверно сильно притянула к себе. И стоило ему сделать что-то настолько смелое, как она почувствовала, как упирается животом в то, во что никогда раньше не упиралась. После короткого осмысления всё внизу напряглось и скрутилось, словно в тугой узел. Жар разлился по всему телу. Бабочки запорхали, как ненормальные, а сердце пустилось в быстрый денс. Сначала такое состояние напугало, но с каждой секундой в ней появлялось ещё большее желание зайти дальше. Её руки легли на его плечи, а губы и язык старались угнаться за его напором, невообразимым для неопытного человека.

– Изана, – тяжело произносила она, параллельно делая спасательные вдохи, которые заканчивались слишком быстро от повторного прикосновения губ. – Не могу дышать. Я ещё не привыкла, – всегда до этого её целовали недолго или не столь агрессивно. Конечно, ей очень нравилось, но это было немного слишком. – Пожалуйста, давай чуть медленнее, – попросила она его, зарываясь своей рукой в волосы у его виска, чтобы чуть остудить его голову прохладой своих рук. – И я хочу посмотреть на тебя.

Её вторая рука скользнула под рубашку у раскрытого воротника. Он понял намёк, но в своей манере, потому захватил пальцами третью пуговицу, которую так и не дал ей расстегнуть, а резко дёрнул пальцем вниз. Оставшиеся пуговицы полетели на пол и рассыпались, что несомненно удивило Ханагаки.

– Я забыла, что ты нетерпеливый от слова «совсем», – она усмехнулась, скидывая с него рубашку.

– Какой есть... Привыкай... – он даже не дал ей прикоснуться или полюбоваться своим загорелым крепким телом, прежде чем легко подхватил её на руки, заставляя её вскрикнуть от неожиданности.

– А кто сказал, что мне это не нравится?

Он посмотрел на неё с доли секунды, а после их губы вновь встретились в страстном поцелуе. Несколько шагов в процессе – и её тело мягко уронили на матрас. Изана оказался над ней, его руки упёрлись в постель по обе стороны от её головы.

– Ты так постаралась ради меня. Мне жалко всё это портить, – прошептал он, касаясь губами её волос у виска и вдыхая непривычный аромат масла.

– Изана... – её руки обвили его шею, пальцы скользнули вниз по груди, заставляя его мышцы напрячься. – Как ты можешь мне нравиться абсолютно во всём? Даже внешность... Ты мне понравился с первой нашей встречи.

Слова подействовали на него, как наркотик. Глаза расширились, мышцы натянулись и стали, как струна. Он прижал её к постели, налагая сверху, и жадно впился в её губы снова. Его рука легла поверх одной из ладоней, переплетая их пальцы и прижимая её к матрасу.

Затем его прикосновения становились всё смелее, настойчивее. Левая рука скользнула по её бедру, достигнув внутренней части. В этот момент тело Ханагаки особенно напряглось, а из груди вырвался сдавленный стон. Изана замер в испуге, что он сделал ей больно, но смущённый взгляд и тяжёлое дыхание девушки выдали не испуг, а волну возбуждения, захлестнувшую её.

– Хана... – его голос звучал хрипло и слишком сексуально для Ханагаки, которая такое любит. – Ты так прекрасна...

– Не дразни меня... – недовольно прошептала она, но в её глазах читалось ожидание продолжения.

– Прости. Но когда ты так мило реагируешь... – он снова склонился к её уху, немного прикусывая его, чтобы вызвать очередной стон, а затем целует, – удержаться невозможно.

Его пальцы ловко расстегнули застёжку на её лифчике, освобождая грудь. Прохладный воздух комнаты коснулся кожи, и она вздрогнула, но его ладони тут же согрели её, лаская и заставляя учащённо биться сердце. Его губы спустились с шеи на ключицы, а затем ниже, выискивая самые чувствительные места, которые заставляли её выгибаться и тихо стонать.

– Изана... пожалуйста... – её мольба была едва слышна, но он уловил её.

Он медленно, словно давая ей время передумать, стянул с неё последнюю деталь одежды. Теперь их разделяла лишь тонкая полоска ткани, которую он убрал одним точным движением. Он смотрел на неё, затаив дыхание, – хрупкую, прекрасную и полностью ему доверившуюся.

– Я... Я никогда... Тебя не оставлю, – он не мог подобрать слов, захлёбываясь в море эмоций.

– Только попробуй потом отказаться от этих слов, – она сама притянула его к себе, и их тела наконец соприкоснулись без преград. Кожа к коже, жар к прохладе, пыл к нежности.

Он вошёл в неё осторожно, боясь причинить малейшую боль, но её объятия, её шёпот, её поцелуи говорили ему, что всё в порядке. Что она здесь, с ним, и это – её выбор.

Ритм их движений задало само влечение – сначала медленный, выверенный, полный трепетного исследования. Но с каждым мгновением страсть нарастала, волна за волной, сметая последние преграды. Её ноги обвились вокруг его бёдер, пальцы впились в его спину, оставляя на смуглой коже следы. И его имя постоянно на её губах.

Он чувствовал, как её тело отзывается на каждое его движение, как оно напрягается и расслабляется в такт. Мир сузился до размеров этой комнаты, до мягкого света ночного города за окном, до их сплетённых рук.

Он терял контроль, и это было прекрасно. Её ногти впивались в его плечи, её губы шептали что-то несвязное, её дыхание срывалось. Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, и это подталкивало его к краю. Её стон, тихий и сдавленный, совпал с его стоном, и они замерли, охваченные единой судорогой наслаждения.

Ещё долго они лежали в объятиях друг друга, утопая в страсти, пока похоть и желание, утолённые, но не угасшие до конца, не погрузили их в лёгкую, беспокойную дрёму, полную ощущения близости и предчувствия утра...