Город бесконечного солнца

 Вы не поймете, насколько тот день был прекрасен, если не прожили его вместе с нами. Что-то случилось в ночь перед ним, и вместе с темнотой воспрянувшее солнце унесло все заботы, все расстройства, сделало воздушным все тяжелое, что наполняло наши тела и души, и мы с самого утра не ходили, а летали.

— Воскресенье! — торжественно прошептал я, выглянув в окно сразу после пробуждения, и поймал себя на мысли, что никогда раньше не радовался ни одному дню недели так, как отчего-то радуюсь сейчас.

Об этом уже было невозможно вспомнить, но ведь до этого мне думалось, что все вокруг скорее кончается и близко к завершению, а не наоборот, однако тогда возникло незыблемое убеждение, что все только начинается. Просыпались люди и животные, заводили свою песню птицы, а природа к тому моменту уже давно была жива и своим безмятежным видом вдохновляла любить необъятный мир.

Я наблюдал за тем, как ветер с шумом шевелит зеленую траву, раскачивает блаженные деревья, лениво раскинувшие свои кроны в стороны; слушал, как под окном кричат дети, поют птицы. Открыв окно, я набрал кусочек мира в легкие и тут же выпустил его на свободу. Лето. О, какое было лето!.. Казалось бы, оно явилось совершенно обыденным образом и за суетой повседневности мы едва его не пропустили, однако именно в тот день оно стало особенным и объединило нас — простых людей, живущих в крохотном провинциальном городе, который находится вдали от всех других и до которого никому на этом свете нет дела.

Должно быть, это прозвучит чересчур таинственно, но между нами сформировалась почти ощутимая физически связь, захватившая каждый взгляд, каждое высказанное слово и возникшую мысль; связь, которая вытянула нас на улицы и заставила ходить, глядеть друг на друга и разговаривать в сущности ни о чем, наслаждаясь бесцельностью и беспечностью впервые за долгое, слишком долгое время. Я брел туда же, куда и большинство. Мы отправились к озеру, заполонили пляж, окунули свои тела в воду, а потом вылезли и стали играть. Я — взрослый человек, обычно далекий от всяких забав, новых знакомств и легкомысленного общения — играл в мяч с почти незнакомыми людьми, говорил с ними так, будто они мои давние друзья, и поражался непринужденности, с которой мне все это удавалось. Мы смеялись, радовались, бегали и прыгали, словно дети, а после разлеглись прямо на песке перед озером и стали глядеть куда-то — совсем не важно, куда конкретно — и щуриться от яркого и энергичного солнечного света.

— Что-то сегодня не так... — произнес кто-то полушепотом. И сразу после этой брошенной невзначай фразы и он, и я, и все остальные, кто ее услышал, подумали, что это неправда: на самом деле это раньше что-то было не так, а сегодня — абсолютно все именно так.

Я смотрел вверх и постепенно уносился вдаль вместе с облаками. В небе я встретил, наверное, каждого жителя нашего города. Мы улыбались, переглядывались и общались, но совсем без слов, а только при помощи протяжных, глубоких вздохов.

Возвращаясь с озера, мы, знойные и блаженно утомленные, брели по улицам и раскачивались на каждом шагу. Рты приоткрытые, глаза прищуренные, взгляды неясные — вот, как мы выглядели тогда. Все жители, где бы они ни были в последние часы, собрались на главной площади и стали смотреть вверх, считая секунды, потому что солнце уже давно достигло зенита и планировало вот-вот упасть вниз, на прощание превратив небо в красно-оранжевое полотно. Конечно, оно делало так всегда, каждый день, но именно в тот момент осознание неизбежности повтора этого астрономического алгоритма явилось для нас настоящей трагедией. Я помню, как раздался детский плач. Он хлестнул по нам словно плетью, и мы тоже разрыдались, совсем без стеснения или стыда... Мы ужасно боялись. Боялись, что солнце, убегая от ночи, ускользнет и от нас, и что больше никогда мы не проживем такого великолепного дня.

— Внимание! — вдруг разнесся по площади голос. — Мэр будет говорить!

И правда, вскоре в центре появился мэр — лысеющий мужчина, баки которого, казалось, лезут прямо из ушей.

— Приветствую, дорогие горожане! — произнес он. — Отличный день мы провели сегодня. Отдых, ленность, яркое солнце... Все это запомнится нам надолго, не так ли?

Мы ответили громкими вздохами, наполненными преждевременной ностальгией.

— Ах, как я вас понимаю! — кивнул мэр. — Порой плохо, когда так хорошо, ведь всем известно, что все когда-нибудь заканчивается — надеюсь, вы еще не забыли эту прописную истину, дорогие горожане. Но не стоит излишне переживать и тем более не надо проливать слезы — такова жизнь, и ее никак не изменишь.

Вздохи стали еще более печальными.

— Ну-ну, что же вы опустили головы... будто перед казнью, ей-богу. За этим днем ведь наступит другой, а за ним и следующий. Вам надо бы порадоваться, ведь завтра всегда лучше, чем вчера или сегодня. Наступает понедельник, и нас ждет работа, дорогие горожане. — Вздохи превратились в стоны. — Прошу, послушайте... Я ведь все понимаю, но без работы нет будущего, нет ничего хорошего, нет никакого развития...

— Развития?! — послышался новый голос. — О каком развитии тут идет речь?!

Из толпы вышел человек — это был Василевский. Я не сразу узнал его, так как на людях он появлялся довольно редко, а больше сидел в своем огромном доме, который построил самостоятельно, и без конца мастерил там всякие малополезные вещи, которые сам называл прорывом в сфере технологий. Оттого его и звали «Василевский — сумасшедший изобретатель».

Где-то раз в полгода он являлся народу и с видом мессии рассказывал, что может изменить жизнь в городе к лучшему. Появившись впервые, он убедил нас установить у каждого дома воздухоочистительные системы, которые, по его словам, не подпустят к нашим легким ни одной вредной частички, каковые летают в загрязненном машинами и промышленностью атмосфере; в другой раз он уговорил нас поставить умные и самостоятельные газонокосилки перед домами; в третий раз предложил каждой семье взять няньку-робота, которая будет глядеть за несамостоятельными детьми, предоставляя родителям возможность спокойно выбираться на отдых. В конечном итоге все его затеи провалились: воздухоочистительные системы отравили большую часть города, отчего мы несколько месяцев не могли дышать не кашляя, умные газонокосилки повырывали не только сорняки, но и цветы (а у некоторых они даже поубивали домашних животных), а от нянек-роботов мы, к счастью, догадались отказаться. После тех неудачных случаев мы перестали принимать предложения Василевского, и его изобретения так и оставались не у дел, однако отказываться от попыток придумать что-нибудь новое — на этот раз полезное обществу — он не собирался.

Выглядел Василевский так, будто обладание статусом сумасшедшего изобретателя приносит ему немалое удовольствие: взъерошенные волосы, торчащие прямо вверх (кто-то даже говорил, он их специально поднимает лаком), большие подвижные глаза, неровно выбритая щетина и серый потрепанный костюм, который он носил в любую погоду и совсем вряд ли стирал часто.

— О каком развитии тут говорится?! — спрашивал он, но скорее не у мэра, а у людей вокруг. — Разве развитие ведет не к тому, чтобы получать от жизни больше и лучше? Но ведь сегодня именно тот день, когда мы наслаждаемся так, как никогда больше не сможем — и я уверен, что вы, люди, думаете точно так же... это видно по вашим взглядам. Скажите честно, был ли в вашей жизни день лучше? — Люди замотали головами. — А будет ли такой день еще когда-нибудь? О-о, вы на это надеетесь! А если я скажу, что вам вовсе не нужна надежда? Ведь вы не надеетесь, что огонь будет гореть или что вода будет влажной — об этом вам и так известно. Как будет известно, что этот день — самый лучший день в ваших жизнях — будет с вами всегда!

— О чем вы говорите, боже упаси?! — воскликнул сконфуженный мэр.

— О том, что сегодняшний день никогда не закончится! — заявил изобретатель. — А если вы все же хотите на что-то надеяться, то лучше надейтесь на меня, ведь я сделаю этот день бесконечным!.. — И он уже чуть тише добавил: — Если вы, конечно, этого пожелаете... Клянусь!

Он и раньше приходил к нам с подобными речами, но после всех неудач его встречали лишь смехом. Однако в тот день... тогда был особенный случай. Нам было легче поверить в сумасшествие, нежели принять факт, что это воскресенье закончится, потому толпа, выслушав его, не засмеялась, а продолжила молча смотреть в ожидании.

Поняв, что интрига успешно создана, изобретатель произнес:

— Все, что мне требуется, — это ваша полная поддержка. Я уже изобрел способ, как продлить сегодня, остается лишь его реализовать.

— Что за способ?! — послышалось из толпы.

— Все просто: мы остановим солнце. Заставим его болтаться над нашими головами до бесконечности!

— Как?!

— Вы все увидите, друзья, все увидите! Так вы согласны?!

Мы были согласны — все, кроме мэра.

— Будьте же благоразумны! — говорил он, пытаясь переманить нас на свою сторону. — Подумайте, кому вы доверяете!

Никто его не послушал. Он, однако, никак не желал допускать, чтобы люди шли за изобретателем и отворачивались от него самого; я видел, как он повернулся к начальнику полиции и что-то прошептал, однако тот хмуро посмотрел на него и молча помотал головой — он тоже был с нами.

Вскоре, когда мы перестали скандировать имя изобретателя и внушили себе, что все получится, Василевский увел начальника полиции от посторонних ушей и стал о чем-то с ним объясняться. Их разговора мы не слышали и просто стояли на площади, ожидая развития событий. В это время потерявший авторитет мэр отчаянно бегал туда-сюда и пытался найти хотя бы одного сторонника, но сталкивался лишь с молчанием и отстраненными выражениями на лицах горожан.

Василевский и начальник полиции покинули площадь, и через полчаса мы увидели, как в небо взмывает вертолет. Когда он поднялся достаточно высоко, его дверь открылась, и наружу высунулся Василевский. Он, нацепивший темные очки, с важным видом глядел в сторону солнца, которое уже стало двигаться вниз, и шевелил губами, шепча что-то самому себе под нос. Вдруг в его руках возник инструмент, напоминающий огромный аркан. Василевский размахнулся, выбросил руки вперед — аркан полетел к солнцу, обхватил его и затянулся. Вертолет, от которого к солнцу тянулась длинная веревка аркана, стремительно спустился и приземлился прямо на площадь. С трудом удерживая аркан, Василевский вышел из вертолета. Веревка двигалась в его руках, до крови натирая кожу на ладонях. Мы поняли, что один он не справится, подбежали и помогли удерживать солнце. Оставив веревку нам, изобретатель вытащил из вертолета какое-то квадратное устройство, которое, оказавшись на земле, тут же пустило внутрь металлические корни и встало намертво. Сверху на устройстве располагался хват, в который мы продели веревку, и она оказалась крепко зафиксирована. Солнце, бессильно дернувшись, остановилось.

В это было трудно поверить, но нам и правда удалось это сотворить — день все еще длился. Народ радовался, плясал, рыдал от счастья. Мы подхватили изобретателя и стали подкидывать его вверх, повторяя его имя, а он разве что улыбался, причем с таким видом, будто по-другому быть и не могло. Праздновали победу мы очень долго, и дню уже давно следовало закончиться, но мы все наслаждались лучами бесконечного солнца.

Шло время, и мы были счастливы. Спали, когда хотели, делали, что хотели. Каждое мгновение было праздником. Однако у нашего успеха была обратная сторона: люди в других уголках Земли лишились солнечного света, ведь теперь оно принадлежало одним только нам. В то время как мы не переставая веселились, к нам снарядили сразу несколько делегаций из ближайших стран. Явившись, они потребовали освободить солнце. Мэр созвал народное собрание, предложил согласиться с их требованиями и избавиться от аркана, но мы осудили его — какое нам дело до других сейчас, когда им никогда раньше не было дела до нас самих? Разочарованные, мы решили сменить власть. Когда мэр покинул свой пост, мы выбрали нового предводителя — им стал изобретатель Василевский, которого уже никто не смел называть сумасшедшим. Сразу после церемонии вступления в должность изобретатель дал распоряжение построить вокруг города стены — настолько высокие, чтобы к нам не смогла залететь ни одна чужая птица, настолько толстые, чтобы мы внутри не услышали даже ракетный удар, раздавшийся снаружи. Мы выполнили это распоряжение и, таким образом, окончательно отгородились от остального мира.

Несмотря на то, что изобретатель теперь был нашим лидером, он никак нас не контролировал и предоставлял полную свободу — тем более то ведь было вечное воскресенье и работать никому не требовалось. На том месте, где был закреплен аркан, изобретатель возвел гигантскую башню без окон и дверей; с ее крыши он смотрел за стену и следил за тем, что происходит снаружи. А снаружи собрались целые армии... Они сначала пытались договориться, потом перешли к угрозам, но ответов не получили ни на то, ни на другое и тогда принялись обстреливать стену. Но зря они старались — стена была столь крепка, что ни одно оружие не могло ее даже поцарапать.

Мы, тем временем, жили в беспорядочном, бесконечном блаженстве. Ходили мы полуголые, горячие, потные. Земля под нами нагрелась так, что на нее невозможно было ступить босой ногой. О том, что стену обстреливали, все знали, но никто не волновался — а что волноваться, когда им никак сюда не попасть и ни за что не украсть наше счастье? Так что мы просто проживали тот солнечный день и ни о чем не заботились.

Не берусь сказать, через сколько до нас добрались проблемы — наш город был абсолютно потерян во времени, и считать часы не представлялось возможным. Пространство внутри стен потихоньку стало походить на пустыню: растения завяли, озеро и реки высохли. Заканчивалась еда и вода, у людей от жары начались головные боли, стала чесаться кожа. Теперь мы почти не выходили из домов, так как боялись получить новые ожоги. И электричество иссякло, ведь все станции перестали работать — их уже давно никто не обслуживал.

— К чему нам электричество! — кричал изобретатель со своей башни, когда мы вышли на площадь и стали просить его решить наши проблемы. — Сегодня мы празднуем, а решение всех проблем оставим на завтра!

Своими речами ему удалось убедить нас, что вскоре все будет хорошо, как было прежде, только вот наше состояние становилось все хуже. Исхудавшие, изнуренные и обожженные беспощадным солнцем, мы часто приходили к башне и молили Василевского разобраться с проблемами сегодня, а не оставлять их на завтра. Кто-то уже тогда заикнулся о том, что пора бы отпустить солнце, однако нам потребовалось еще немного времени на то, чтобы с этим согласиться.

Пришло время, и мы начали действовать. Мы взяли башню штурмом. Чтобы забраться наверх, мы вгрызались в ее стены зубами и впивались ногтями. Схватив изобретателя, мы сковали его и прямо на его глазах обрубили веревку. Солнце, как исправленная стрелка на часах, тут же возобновила свое движение.

Мы смотрели, как солнце движется к горизонту, как начинается закат. Наконец небо потемнело, и город погрузился в долгожданную ночь. О, та ночь была благословенна. Мы рыдали как дети, глядя в небо, покрытое звездами. А потом пошел освежающий, прохладный дождь. Мы подставляли под него лица и руки, и от них шел пар. Кажется, не было в наших жизнях мгновения лучше...

Мы снова собрались на площади, радостные и торжественные. Там стоял новый мэр, когда-то бывший старым, — воспользовавшись суматохой, он вернул власть в свои руки. Туда же приволокли скованного сумасшедшего изобретателя Василевского: должен был свершиться суд.

Мэр перечислил все преступления Василевского и дал ему слово:

— Если тебе есть что сказать перед началом суда, то говори сейчас.

Василевский, не поднимая головы, произнес:

— Да... Мне есть что сказать. Вернее мне есть о чем просить. Простите меня... Простите, что подвел вас. Я заигрался. Столько усердий за все эти годы, чтобы быть вам полезным... И в тот момент, когда, как казалось, все получилось, я потерял голову. Сделал глупость — самую большую, какую только мог. Я должен был понять, к чему приведут мои действия, но был слишком наивен... Простите.

Мы молчали и даже не смотрели на изобретателя; на самом деле на него никто даже не злился, ведь та прекрасная ночь забрала у нас и тоску, и горе, и злобу.

— Ты закончил? — спросил изобретателя мэр.

— Нет, — покачал он головой и облизнул влажные от дождя губы. — Еще кое-что... Я надеюсь, после пережитого нами ужаса вы наслаждаетесь этой ночью. Она прекрасна, правда?.. Я уже успел позабыть, как красивы звезды; как безмятежен звук шелеста травы в темноте; как удивительно ярок любой свет, пробивающийся сквозь тьму в небе... Я забыл, как ошеломляюще прелестна ночь!

Толпа, очарованная ночью не меньше, чем он, одобрительно загудела.

— Сегодня — именно сегодня — она даже лучше, чем день!

— Да, она действительно чудесна... — согласился мэр, бросая мечтательный взгляд в небо.

— Но неужели мы позволим ей ускользнуть?.. — спросил изобретатель. — Неужели дадим ей просто исчезнуть?.. Ведь хочется, чтобы она не заканчивалась никогда!.. Вам разве не хочется?

— Очень, очень хочется! — произнес я в один голос со всеми жителями города.

— Так давайте же сделаем ее бесконечной! — воскликнул изобретатель, и мы ответили радостными криками.