Сожрите Наши Души

«... Деметриус Волкер - правитель Лиронии, ставший десятым в порядке душ, посвятил свою сознательную жизнь целительству и поиску сосудов, способных принять в себя заточенные в его сознании души. Он стремился изложить в биографических мемуарах подробности жизни своих предшественников, желая доказать бесполезность всех принесенных жертв и никчемность «величайших» правителей. Когда же пришло его время открыть сознание, Деметриус заперся в собственном кабинете, поджог помещение изнутри. Гвардия сумела спасти его, но мемуары были бесследно поглощены разгоревшимся пожаром...»

____________

«... Мой ответ Вам, Ваше Высочество, будет краток и сух, оттого, быть может, покажется грубым, но не обманитесь на мой счёт. Я пишу к Вам, преисполненный трепетом, уважением и искренней тревогой, что пробудило во мне Ваше письмо, ни коем образом не желаю оскорбить Ваших чувств, но и быть с Вами лукавым не смею.

Мне видятся пустыми волнения о жизни юного императора. Мало того, я всецело доверяю Совету, ведь долгие годы знаком с его членами лично и имею наглость полагать, что нет лиц более сведущих и умеющих в политическом "ремесле", чем те, кто занимает нынче ведущие посты. И я бы никогда не посмел водрузить на Ваши хрупкие плечи тяжкое бремя власти, обрекая Вас на невыносимое существование меж бесконечным восхвалением и извечным порицанием.

Конечно, случись дурное, я, безусловно, буду покровительствовать Вам, но не ищите во мне сообщника в делах, что могут посчитаться изменой или замыслом против императора.

С наилучшими пожеланиями,

Р. Т.», - судя по инициалам, письмо было написано рукой Регона Триаля, на чью помощь Ленор уповала более всего. С тяжким вздохом она расслабила дрожащие пальцы, позволяя листу выскользнуть на свободу по первому же мановению ветра, упасть к ногам тыльной стороной наружу.

Шестой отказ со времени прибытия в Даспир - тоже своего рода успех... Но если предыдущие пять девушка принимала холодно, то отказ Триаля задел в ней нечто большее, чем просто самолюбие, - пошатнул саму надежду найти единомышленников.

Положение Регона в обществе вызывало множество вопросов. В своем родовом гнезде под столицей он не появлялся долгие годы; имя же его значилось в документах как управляющего некой усадьбы под Эйсбургом, владельцем которой являлся не менее таинственный Элиас Ревиаль. Его Ленор, как и многим завсегдатаем светских кругов, приходилось видеть лишь единожды, на ужине у госпожи Ла'Круэль, где он промелькнул так быстро, что почти не остался в памяти собравшихся. Никто толком даже не мог вспомнить, как он выглядел; все путались в лице, перебирая самые разные, противоречащие друг другу черты. Да и сама Ленор, пусть и коротко, но говорившая с ним, запомнила лишь тусклые серые глаза Ревиаля, пожирающие взглядом собравшихся, с животным интересом изучающие каждого, словно заглядывающие в самое нутро, от чего становилось не по себе.

Что значимого было в персоне юного господина Ревиаля? И что таил в себе оный? - Оставалось неясным. Временами закрадывалась мысль, что он бастард императора, но Ленор менее всего хотелось думать о любовных похождениях своего ныне больного отца и наблюдать их плоды извечным гостем тревожных мыслей. В голове не укладывалось, почему же к Элиасу в таком случае приставили Регона, и, что за неблагодарная служба держала последнего вдали от иных дел, заставляя лишь изредка посещать светские вечера. А потому теория о бастарде рода Д'артагнанов была отброшена из-за очевидной глупости.

Самому же Регону удалось выстроить вокруг себя не меньшую ауру таинственности. Его уважали невесть за что, ценили невесть за что, любили невесть за что. Даже Ленор поддалась общему течению, внезапно узрев в Триале большее, чем в каждом из приближенных императора, искала в нём истинной поддержки и мужского плеча. Оное же вывернулось из её цепких рук в самый последний момент, защемив пальцы в дверном проёме собственной трусости.

Ленор перевела взгляд на мирно дремлющего Августа, внезапно почувствовав, как к горлу подступился глухой ком слёз и глубокой обиды на мир в целом и брата в частности. Во всех горестях и волнениях виделась непременно его вина.

- Когда нас с Рафаэлем только сослали на юг, в Эдинрайт, подальше от столицы, мы долгими летними вечерами запускали в небо цветные фонарики и называли ветру твоё имя. - Слова сорвались в пустоту и растаяли. - Мы думали, что так ты услышишь нас и поможешь вернуться домой; каждый божий день ждали писем от тебя, надеясь услышать хоть слово, хотя бы одно приветствие или малейший интерес нашей участью. Мы считали дни и звёзды ночами... Дней было больше. По крайней мере, нам так казалось. - Она утерла нос рукавом платья, нервно закусывая дрожащие губы. - Девять лет, Август. Девять долгих лет вдали от дома и тебя... Мы уж успели обвыкнуться, а тут внезапно понадобились тебе... И снова в путь. Теперь уж обратно. В Даспир. Вот только, он более не мой дом. И ты мне никто. Время - наш враг - это я хорошо усвоила, но никак не могла предположить, что нет большей муки, чем ложные надежды: вера в то, что ты любишь нас, ценишь наше присутствие, хочешь сблизиться с нами, как когда-то давно, пронести эту связь сквозь года, более не потеряв и не порушив. - Слеза скатилась по щеке, растаяла бесследно на коже. - Мои надежды на то рухнули, твои - так и не родились.

Август дышал спокойно; грудь его вздымалась с каждым глубоким и жадным вздохом, опадала по мере того, как жар отпускал его, выступая на лбу ледяной испариной. В лучах закатного солнца, что проскользнуло в щель тучных штор, лицо брата казалось детским, туманно знакомым, будто проклюнувшимся из смутных воспоминаний. Печальные глаза - единственное, что осталось неизменным, пронесенным через года, точно озеро отражали былую его задумчивую натуру; теперь были сокрыты от посторонних густыми тёмными ресницами.

- Я устала, Август. Устала быть для себя всем, - а слезы всё наворачивались и наворачивались на глаза, застилая всякую ясность и чёткость. - Устала, что никто не готов протянуть мне руку помощи, но и отпустить меня не в силах. Я не хочу быть здесь. Ни дня. Даспир - ужасное место. Здесь дышать в тягость - не то что быть. А ты хочешь привязать меня к нему браком, общим бытом с человеком, чья жизнь зиждется на этом месте. Но привяжи ты меня собой, скажи, что я нужна тебе, я бы... Осталась.

Она поднялась с постели, расправляя платье; в горле по-прежнему стоял ком, от чего дыхание то и дело прерывалось всхлипами и глухими, вязкими глотками. Рука Августа соскользнула с её колен, влажная и склизкая от пота, безвольно упала на шёлковые простыни.

У дверей же Ленор настиг шорох и голос, хриплый ото сна, что ударил по ушам внезапно и болезненно:

- Постарайся не попадаться мне на глаза ближайшие дни. Ей-Богу, монастырь плачет по тебе!.. Поверь мне на слово, каждую ночь там тебя будут встречать не менее чудесные звёзды...

______________

- Посмотри, - Хилер стрельнул глазами в сторону незнакомой Фабиану девушки в не по погоде лёгком бальном платье, которое облегало её точеную фигурку, обнажая острые плечики.

На бульваре каждый из кожи вон лез, чтобы выделиться из толпы, и эта особа была далека от верха абсурда. Что уж говорить, даже Фабиан облачился в лучший свой фрак, забывая о былой неразборчивости в одежде. А Хилер, стоящий подле, блистал безупречной укладкой и новым костюмом, на который в иной свой выход поскупился бы.

- Это госпожа Де'Элрион, - охотно пояснил Дэнзель, - крайне приятная и миловидная особа. Мы отдыхали в одной усадьбе на брегах Илсона прошедшим летом; забавное было время. Госпожа Де'Элрион, на первый взгляд, строптива и жеманна, но то лишь напускное... А подле ней... Да-да, та, что по правую руку... Лилия Ла'Мадини - не меньшая прелестница; сущее дитя, но какой "породы"! Если хочешь, познакомлю вас...

Фабиан слушал вполуха. Голос собеседника отдавался в ушах навязчивым жужжанием, изредка обращающимся в слова или их отдалённые очертания.

Бульвар навевал неприятные воспоминания о былой жизни, днях, проведённых под строгим отцовским контролем, рамках, что должны были треснуть и распасться, но вместо этого впились в самую кожу, не давая лишний раз пошевелиться. Отец ненавидел бульвар, как и всякое место увеселения молодёжи, старался в своё время привить неприязнь и Фабиану. Получилось лишь после смерти. Теперь виделось ясно: здесь собирались те, кому занять себя было нечем, и те, кто оказался там в силу живого интереса к людям, их жизням, порой пустым и неприметным, их взглядам, забавящим своей простотой и закоренелостью. Здесь не читали романов - от них дурнеют и становятся старыми девами; не ведали о социализме - его идеи вызывали редкостное пренебрежение и смех; не слышали о жизни - быть может, украдкой, но не более того.

Хилер был слишком "умён" для бульвара и находил там прямое тому подтверждение. Фабиан же пришёлся хорошим компаньоном, не умоляющим его достоинств и мешающим недостаткам вылезти наружу. Так и получился из них складный дуэт, который невозможно было упустить из глаз: совершенный внешне Хилер Дэнзель, ловко играющий словами и комплиментами, тотчас привлекающий внимание дам, и меланхоличный Фабиан Тайфер с идеальной выправкой и огромным состоянием за спиной, выгодная партия как ни глянь. Жадные взгляды преследовали всюду, куда ни подайся, так что невольно рождалось зябкое чувство стыда и неловкости. Впрочем, то касалось лишь Фабиана; собеседник явно был в своей тарелке, упиваясь вниманием и превосходством над прочими мужчинами, что "паслись" на бульваре целыми днями, стараясь уловить хоть грамм женского внимания. В его глазах так и читалось торжественно-блаженное: «Они не видят во мне мигранта из Кельской Империи. Они видят во мне ровню себе! Они чтят меня за твой статус и твои заслуги!». И мысль о том угнетала пуще прежнего, заставляя волей-неволей съеживаться, отстраняться и стремиться скорее завершить эту прогулку.

-... Ах да, вечно забываю, что ты почти женатый человек! - эти слова, сопровождаемые неестественным смехом, задели самолюбие, вышибив из раздумий внезапным ударом под дых.

Хилер презирал институт брака во всех его проявлениях, потому как не мог представить себя, привязанным к кому-то на долгие годы жизни. Ему непременно хотелось любить и быть любимым, но находить ту заветную любовь в людях разных, беспрестанно меняющихся и вращающихся на рулетке жизни так, что кружилась голова.

- Сама цесаревна Ленор! Надо же... - Звучало из его уст не без юмора и издевки. - Познакомишь нас, надеюсь? Да хоть здесь, на бульваре. М?

- Не говори глупостей, - Фабиан впервые нашёлся, чтобы ответить. - Никакой свадьбы не будет.

- И с чего же?

- Она не согласится, да и мне не к чему настаивать.

- Как будто кто-то станет её спрашивать... - Хилер фыркнул. - И без неё всё уже решено.

От муторного разговора спасло внезапное появление приятного сердцу лица - Льюиса Крофорда - давнего друга, служившего в гвардии вот уже четыре года и немалого там достигшего.

Льюис заприметил их ещё издалека, направился в их сторону мягкой степенной походкой, какой обладал лишь он и никто иной. Каштановые волосы вились на ветру крупными тяжёлыми кудрями, зелёные глаза сверкали из-под густых тёмных бровей, руки совершали плавный путь, невольно скользя пальцами по шершавой поверхности расслабленных льняных брюк. Он ничуть не соответствовал общей вычурности, тотчас бросаясь в глаза собравшимся, поражал каждого безмятежной до детскости улыбкой и той божественной искрой, что так и сквозила в каждой его черте.

- Кого-кого, а тебя увидеть совсем не ожидал! - Хилер приветствовал его тёплыми объятьями.

- Сами знаете, раньше встретиться не мог. На днях вернулся из Эйсбурга: там очередная стачка. А потом... Всё так закрутилось! Похороны Аберларда Фрашона, думаю, где наше присутствие было чисто формальной гарантией безопасности. Видел тебя, Фабиан, но подойти не смог: сам понимаешь, нельзя покидать пост. Кстати, слышал, что ты теперь работаешь на Мандейна, да?

Тайфер сухо кивнул.

- Это тоже часть плана? - Льюис нахмурился.

- Скорее произвольная программа, - отозвался Хилер.

- Мы как раз поднимали накануне вопрос стачек в Совете, - лицо Фабиана расцвело прежней эмоциональностью и живостью, даже стеклянные глаза коротко сверкнули.

- И что же?

- Отныне Эйсбург - закрытый город. Никаких лишних лиц, никаких приезжих, никаких ветром занесенных слухов и новостей.

- Мерзко. Большего и не скажешь, - Хилер скривился.

- Осталось только решить, откуда будет поставляться зерно: из Реймонда или Ориона, чтобы не случилось голодных забастовок. Дальше передадим дело местному чиновничеству.

- А что касается главы Совета? Неужто Мандейн теперь навечно на этом посту. - Льюису, явно оторванному от дел политических, не терпелось вновь втянуться в происходящие перемены.

В СКОЛ-е он состоял вот уже три года, с самого первого дня знакомства с Хилером. Взгляды свои яро не выражал, ибо находился под чутким наблюдением непосредственного своего начальника - главы гвардии господина Дамиана Ксавьера. Но и посещать встречи тайного сообщества не переставал по принципу: «Пока я хорошо справляюсь со службой, ни у кого не возникнет мысли искать во мне приверженца социализма, потому как в гвардии есть только одна истина, и эта истина выражена в первостепенной цели монархии - службе императору».

- Говорят, глава Имперского Совета уже выбран самим императором, однако создаётся впечатление, будто его никто толком не знает. - Произнёс Фабиан, чуть понижая голос. - Мандейн на этом месте временно.

- Явно, что этот человек мало нам известен или редко появляется в светских кругах. - добавил Хилер, оглядывая прибывающие на бульвар лица. - Мне думалось, что кто-то из тех, кто уже отошёл от дел, но все они очень стары... Известно, что новый глава заступит на пост сразу после коронации Августа. Возможно, это кто-то из совсем свежих лиц, из окружения самого цесаревича, но, насколько мне известно, приближенных он не имеет, за исключением тех же советников.

- Из нынешних персон нет ни единой, кто мало-мальски подходит на роль главы Совета. - Отвесил Тайфер.

- Как по мне, всех куда больше сейчас будоражит недавнее появление господина Регона Триаля с его... воспитанником, или кем он ему приходится? - Льюиса, видимо, это тоже интересовало не меньше, а то и больше.

- Да, если бы не оные, вечер у госпожи Ла'Круэль остался бы обычными скучными посиделками. - Сказал Фабиан, оглядывая собеседников.

- Как зовут этого юношу?

- Элиас Ревиаль. Мы говорили в Ла-Пэйдже тем вечером, и с его слов Регон является его камердинером. - Тайфер невольно усмехнулся.

- Да уж... Странности у этого дуэта не отнять.

- Быть может, хоть ты, Фабиан, сумеешь описать господина Ревиаля, а то я столько всего слыхал! Мне начинает казаться, что его и вовсе никто никогда не видел.

- Да я и сам толком не припомню, как он выглядел. - Озадаченно произнёс Фабиан, отчаянно перебирая картины воспоминаний, что теперь были словно в тумане. — Помню глаза... Серые. И взгляд пронзительный, глубокий, будто насквозь глядит. Помню, что не ел он ничего, хоть перед ним стояли три блюда; помню, что показался он мне слишком уж консервативным, как для юноши.

- Не нравится мне эта ситуация, - задумчиво проговорил Хилер. - Как будто в происходящем ныне замешаны третьи лица, а нас отчаянно стараются от чего-то отвлечь.

- Дом Ревиаля в Эйсбурге. Я, кажется, был там, но в глаза видел лишь Регона. - К удивлению остальных добавил Льюис.

- С этого момента поподробнее! - приказным тоном произнёс Дэнзель.

- После столкновения с восставшими господин Ксавьер приказал мне увести Августа в безопасное место. Мы выехали из города, и остановились в одной из усадеб.

- Иногда я удивляюсь тому, как близко мы оказываемся к Д'артагнану, но ничего не можем поделать, - разочарование сквозило в каждом слове Хилера; он даже заметно помрачнел в лице.

- Я не стану рисковать жизнью по пустякам - ты знаешь это! - Льюис похолодел, готовый принять любые упрёки в свой адрес. - Случись с Августом что, и меня бы вздернули на виселице раньше, чем ты успел бы заметить мою пропажу. Ты прекрасно знаешь, на каких я здесь условиях!

Льюис всегда был отдельной единицей. Он не позволял манипулировать собой, часто оставлял за собой последнее слово и с ещё большим постоянством доказывал каждому участнику СКОЛ-а свою исключительность и незаменимость. Фабиан научился лишь сдавать позиции и уступать. Впрочем, иное для жизни под крылом отца и не требовалось.

- Триаль сказал, что владелец усадьбы никого не принимает. Вот и всё. - Сухо продолжил Льюис, скрестив руки на груди. - Место само по себе странное, прикасаться ни к чему вне комнаты, где нас расположили, нельзя было; даже завтракали мы в кладовке. А когда пришло время отъезда, я отчётливо видел, как они собрали вещи после нас - простыни, посуду, приборы - и, завернув в мешок, вынесли со двора, как будто мусор какой.

- Чёрт их знает! - Процедил Хилер с нескрываемым раздражением.

- И действительно... Чёрт один... Дьявольщина какая-то...

... И перед Фабианом вновь возникли серые глаза, вглядывающиеся в самую его душу, пожирающие его изнутри.

__________

- Довольствуйтесь тем, что имеете! Они могли бы бросить Вас в грязный подвал, кормить объедками и обращаться как с последней скотиной! Вы бы не знали человеческой речи, ползали на четвереньках, так и не научившись ходить; над Вами бы потешались, вытирали бы о Вас ноги, а Вы сами были бы столь глупы, что не видели бы в том унижения! Довольствуйтесь своей участью и будьте покорны!

В порывах ярости Регон любил устрашать Элиаса возможным исходом его жизни. Юноша же внезапно открыл для себя прелесть этой ужасной, с первого взгляда, судьбы, ведь куда лучше и вовсе не видеть человеческой жизни, чем улавливать её отголоски, вожделеть её, но не сметь прикоснуться; куда терпимее не знать культуры, нежели вкусить её и тотчас лишиться. Лучше быть собакой среди людей, чем человеком среди стен.

- Погодите! Куда же Вы?! - беспомощно всплеснув руками, Регон застыл на крыльце, выходящем к саду; босой, в ещё неоконченном выходном костюме, он переминался с ноги на ногу, морщась от холода.

Следом выбежала раскрасневшаяся Мира в фартуке, утыканном булавками, запричитала дрожащим голосом:

- Куда ж Вы, сударь! Костюм ещё не закончен! Боже мой! И нашли же Вы минуту, чтобы дурачиться!

Элиас сновал по двору, а следом за ним влачились длинные штанины распоротых брюк с прилепленными к ним лентами лампасов, что болтались во все стороны, играя на ветру; на плечах свободно сидел фрак Регона, любезно у того одолженный, явно не в пору, смотревшийся комично и глупо.

- Приветствуем!.. - Воскликнул Ревиаль, вскакивая на кромку фонтана и опасливо поглядывая в воду; оттуда на него строго и с осуждением взирало отражение - Винс Делрой, казавшийся ещё более каменным и древним.

Элиас сбросил фрак; Регон ловко словил его в воздухе, тут же передал в умелые руки Миры.

- Элиас Д'артагнан! - юноша театрально взбросил правую руку, вытягиваясь по струнке во весь свой невеликий рост. - Истинный император Кайрисполя, незаслуженно всеми забытый!

- Повеселились и хватит! Надо и честь знать! - рачитель саркастически похлопал, поманил подопечного за собой, призывая спуститься.

- Что Вы! Нет! Для Элиаса Д'артагнана веселье только начинается! Его коронуют завтрашним днём, и его портрет украсит стены главного храма Даспира! - Ревиаль рассмеялся, пятясь вдоль кромки фонтана. Театр одного актёра продолжился, и Элиас чувствовал, что входит во вкус.

- Надеюсь, завтра на коронации Августа Вы обойдётесь без всей этой клоунады...

- Что за чушь?! Какой Август?! Не говорите мне про эту челядь! - последнее слово он буквально сплюнул на траву под ноги Триаля. - Я видел Вашего всеми чтимого Августа, и смотрел ему в глаза. В нём святого ни на грамм... - пародийный тон уступил место обычной спокойной речи, и юноша с серьёзностью уставился на Регона.

- Что за чушь Вы несёте?! Когда видели Вы его?!

- Он останавливался в нашей усадьбе на той неделе. Неужто Вы не заметили?!

- Не понимаю, о чем речь... Здесь были только одни гости и... Вы говорили с ними?! Вы спускались к ним?! - Регон вскипал на глазах.

- А что? Изволите запретить? - Ревиаль убрал руки заспину, как склонен был делать Триаль в моменты разговора с высокопоставленными лицами. - Это мой дом! И всё здесь по праву моё! И Кайрисполь мой, кто бы ни пытался переврать это! Мой до мозга костей, до мельчайшей гаечки в системе налогообложения! И Вы это прекрасно знаете! Но, конечно, - он отвесил Регону глубокий поклон, демонстрируя тем самым ещё большее пренебрежение, - я буду вести себя достойно. Не сомневайтесь. А пока... Мира, подай мне вина! Я хочу забыться до самого завтрашнего утра...