Сожрите Наши Души

«...Деон Воган, ставший восьмым в порядке душ, король Визерии, некогда образовавшейся на месте Пустоши, был изнутри поглощён Винсем Делроем.

Жизнь его, короткая и незавидная, пролетела в стенах старого замка в окружении престарелых слуг. Каждый день походил на другой, сливаясь в череду однообразных недель, месяцев... Единственной его радостью стали путешествия в прошлое, в воспоминания других душ и их сородичей. И одно из них обернулось трагедией...

Правление Вогана ознаменовалось распадом Визерии, наступившем после затяжной войны с Кайрисполем, которую юный правитель объявил внезапно, не слыша наставлений верных советников. Современники отмечали, что в тело короля будто бы вселился демон, лишивший его разума и изувечивший душу...»

_____

Элиас Ревиаль. Вернее... Нет. Не совсем так. Элиас Д'артагнан — третий отпрыск императора, погибший для семьи и никогда не существовавший для подданных, его судьбу предрешили ещё до появления на свет; стоило ему зародиться в материнской утробе, как ко двору принесли счастливую весть: «Ваш сын будет следующим, кому передадутся знания предков. Он станет новым Сосудом памяти». Правда, новость эта не вышла за стены отцовского кабинета, так и осталась тайной, разделенной императором и его советниками.

Регон часто отмечал, что до пяти лет у Элиаса были абсолютно белые глаза, как и при рождении, только спустя годы стали вырисовываться зрачки и бледно-серая радужка. Многие полагали, что младенец слеп, но предсказатели, прибывшие в Кайрисполь ради того, чтобы узреть "наследника" дара и некогда заставшие его предшественников, утверждали, мол, то является признаком расколотой души, которая зависла меж временем и пространством. Тогда Элиас мог видеть свои прошлые жизни, свободно проникая в сознания реинкарнаций, чувствовать их тела и мысли, погружаться в их восприятие, в самый корень мироздания. Позже души предпочли отгородиться, и тот день бесспорно имел право называться вторым рождением, когда после стольких скитаний, Элиас обрёл и подчинил собственное тело и душу. Целиком.

Императрице сообщили о смерти сына на следующий день после его рождения. Совет постановил, что так будет лучше и гуманнее для обеих сторон: как для сына, так и для матери. Ей не придётся всю жизнь смиряться с его тяжёлой участью и жить ожиданием того, что она вот-вот потеряет своё чадо, а ему будет проще открыть сознание, отказаться от жизни, не имея ни матери, ни отца, ни всякой любой другой привязанности.

По традиции обладатель "дара" должен был взойти на престол сразу после смерти отца, но истинного наследника уже избрали, и им, безусловно, мог быть лишь первый сын императора. Закон остался нерушим. Решение отыскали стремительно и ещё пышущее свежестью одобрили на очередном собрании Совета. Его главой и предстояло стать новорождённому Элиасу. Эту жертву советники принесли с великим прискорбием и возмущением, но иного выхода не видел никто. Править рука об руку со своим братом, быть его наставником, верным помощником и другом — за романтизированной идеей скрывались более мрачные мотивы. Ревиалю полагалось править вместо брата. Поначалу мысль эта угнетала, изредка появляясь тяжким бременем где-то на задворках разума, но позже юноша осознал главное: то будет уже не он. Элиас Ревиаль, как и Элиас Д'артагнан погибнет, отступив перед душами, что так ломятся на свободу, не видя более другой цели.

- В Совете боятся Вас. - Как-то меж делом сказал Регон. - Боятся, потому что не знают, чего от Вас ожидать, не видят в Вас человеческой природы. Со страхом ждут Вашего появления, не зная, ни как Вы выглядите, ни как мыслите. И первое впечатление для нас особенно важно. Правильно произвести его на одного, значит, оказаться во милости других. Господин Ла'Круэль — самая подходящая персона в таком случае. Он мягкотел, покладист, смирен и воспитан, в своих высказываниях не резок, а главное, ум его не остер и не ядовит. Это нам на руку... Побольше улыбайтесь и постарайтесь быть учтивым. Свыше этого не потребуется.

С того момента в память Элиаса въелась дата — тридцатое ноября. День, к которому надлежало быть во здравии умственном и телесном; день, когда в доме госпожи Ла'Круэль состоится аукцион, личное приглашение на который получить так и не удалось.

Что ж... В жизни нет непреодолимых трудностей...

Он пришёл в себя только следующим утром. Лёжа в постели, долго глядел на солнечные лучи, что так и играли под балдахином, рисуя чудные узоры. На душе и в теле царило удивительное опустошение, какое всегда наступало после сеансов. Души отступали, высвобождая его из своих цепких рук, затихали, застывая в голове блёклыми силуэтами.

Усадьба ещё спала, когда он степенно поднялся на ноги, босым выскользнул в коридор. Тихо, на цыпочках миновал спальню Регона, дверь которой была чуть приоткрыта (смог убедиться в том, что тот спит без задних ног), стремительно преодолел пролёт лестницы лёгкими, бесшумными шагами. Свернув в коридор, ведущий в сад, на секунду замер, прожигая взглядом завешанные черными полотнами зеркала. Недолго думая, дернул ткань на себя, отступился, стараясь не вдыхать взмывшую в воздух пыль. В отражении застыл еле видный силуэт, отчего Элиасу казалось, что ещё немного и он сможет разглядеть самого себя.

Винс Делрой взирал на него пусто и устало; худая его фигура, облаченная в вычурные одежды из изумрудного шёлка, то и дело покрывалась рябью, рискуя и вовсе раствориться в зеркальной глади.

- Опять ты... - недовольно буркнул себе под нос юноша.

- А ты не рад мне?! - Лицо Делроя трещиной рассекла улыбка.

- А с чего бы?

- В этой усадьбе не так уж и много достойных собеседников, не правда ли?! К тому же, ты бы не стал приходить сюда просто так, - кончики сухих губ скользнули вверх, натянулись, расправляя морщины, словно помятую ткань.

- Хотел лишь убедиться в том, что вновь будешь ты, а никто иной. Они каждый раз дают волю именно тебе, с чего такая жертвенность? Сеанс за сеансом, день за днём...

- Общие цели сближают. Тебе не понять. Ты у нас... Одиночка, - произнёс с нескрываемой брезгливостью. - Один против всех.

- Слабо верится. Да и к тому же, о каких общих целях может идти речь, если ты просто-напросто подчинил их своей воле?!

- Откуда же мне было знать, что почти все "великие" слабохарактерны и ни на что не годны?! - Делрой усмехнулся, и по его лицу пробежала рябь. - Пришлось стать во главе этих полоумных старикашек c единственной ценностью, над которой они трясутся все эти годы, — честью. Да и та, к чему им теперь? Они умерли во всех смыслах. Их души рассыпаются прахом, их воспоминания — брешь в рассудке, а смыслы давно и бесследно рассыпались. Что касается тех, кто был после меня... Над ними по-прежнему властвуют людские пороки. Они грезят телом, готовые сделать всё, лишь бы вновь ощутить мир. И потому их значительно проще обвести вокруг пальца... Зря ты сопротивляешься нам...

- Тебе? Ты ведь так хотел сказать? Зря сопротивляюсь тебе? - Элиас оборвал его.

- Быть может, и так. - В голосе Винса искрилась утомленность. - В любом случае, так ли много шансов у глупого мальчишки, решившего потешить своё самолюбие и испытать судьбу? Деон Воган — восьмой, тот, что был после меня, тоже много о себе мнил. И что сталось? Я сожрал его душу, Элиас. Сожрал почти целиком. Жалкую. Мелкую. Сухую. И абсолютно безвкусную. В тот момент мне казалось, что моя вечность на секунду остановилась, смиловалась надо мной. Чудесное чувство. А от Деона остались лишь смутные воспоминания о лете, проведённом в усадьбе, и матери, страдающей от тифа. Только и всего. Он даже не знал, как это — закрыть сознание. Даже не ведал, что мы можем причинить ему вред. Однако... Оплошал. - Винс задумчиво улыбнулся. - Когда-нибудь я поглощу и твою душу, Элиас. Доберусь до неё, как бы ты того не хотел. Твоё сознание на удивление крепкое. Даже забавно! За что ты так отчаянно цепляешься, если ни капли не дорожишь ни телом, ни душой?

Юноша с безразличием пожал плечами.

- Возможно за то, чего в твоём мире даже не существовало?! - Стиснул в руках край полотна. - Тебя нет. Больше. Ни тебя, ни кого бы то ни было из душ. Вы все мертвы до самой мельчайшей частицы. Зато есть я. За этим зеркалом, вне черепной коробки. И только я есть значимость. Наверное, в этом главное и разительное отличие между нами.

- А ты не думаешь, что это тебя — нет?! Тебя — стёрли?! Тебя — искоренили из этого мира?! И это зеркало отделяет тебя от мира реального, цельного и настоящего...

Элиас стремительно завесил зеркало, чувствуя, как голос резко отступил, оставляя в памяти после себя тишину и лёгкость. На цыпочках двинулся вдоль стены, сквозь нарастающую с каждым шагом темноту коридора, на память, преодолевая и перескакивая особенно скрипучие доски деревянного пола. Остановился перед массивными занавешенными дверьми. Резко дернув их на себя, ощутил поток воздуха, нахлынувшего внезапно и с необычайной силой. Солнце ворвалось в помещение, ослепляя и обжигая его существо, осветило коридор белым до синевы светом. Увядающий сад распахнул свои объятия. Осыпающаяся листва покрылась первым инеем, тонким, хрупким и узорчатым; ещё зелёная трава пожухла, припала к земле, образуя хрупкое плетение. И Элиас ступил на него, погружаясь в приятную прохладу наступающей зимы...

__________

«Сейчас, держа это письмо в руках, Вы, должно быть, ищите в его строках ответы. Повремените. Я дам их Вам, но прежде напомню, что всякое слово, вынесенное за пределы этого клочка бумаги и наших с Вами умов, несёт за собой отнюдь не счастливые последствия, ручаться за которые придётся Вам. Вам и никому более.

Наша страна находится в тяжёлом положении вот уже несколько месяцев. Мой отец, император Делмар Д'артагнан, болен, и скорую смерть его могут отрицать разве что глупцы, коими мы ни в коем разе не имеем права называться. Жизнь моего старшего брата, как чувствует моё сердце, тоже находится на грани. Любое волнение и смута могут оборвать её, оставив Кайрисполь на растерзание невеждам революционерам и скудоумным преобразователям. Совет предпочитает закрывать глаза, дожидаясь пока проблема ни возникнет у него перед самым носом, а прочее моё окружение с ужасом наблюдает, как неизбежно надвигается конец всего. Конец Кайрисполя.

Я приехала в Даспир, ища помощи у тех, на кого всю свою жизнь полагался мой отец, вверяя в их честные и незапятнанные руки самое важное и ценное, что имел, - свою страну. По частицам, по крохам, пусть и самым мелким.

Я знаю, Регон, Вы служите моему отцу верой и правдой, привнося свою жертву ради всеобщего блага. И я прошу откликнуться на зов снова. Теперь не императора, а меня — его дочери. Я прошу Вас поддержать мою кандидатуру, как цесаревны-регента, в случае, если судьба всё же не будет благосклонна к наследнику, ведь именно такое положение дел позволит нам оттянуть время, дождавшись, пока моему младшему брату исполнится шестнадцать, и он сможет править самостоятельно. Мне важна любая помощь, поддержка, а главное — Ваше покровительство. Власть ожесточает людей, и я боюсь, что вскоре окажусь в немилости тех, кто был мне предан; боюсь быть отвергнутой теми, кто некогда преклонил предо мною колено; боюсь, что принесенные мне клятвы не больше, чем пустой звук.

Увы, не могу сказать в письме всего. Опасаюсь, что может оно попасть в чужие недобрые руки, но всем сердцем полагаюсь на Вашу честь. Жажду личной встречи.

С уважением и трепетом,

Вечно Ваша, Ленор», - Регон бережно свернул письмо.

Сомнения одолевали всякий раз, когда он брался перечитывать эти строки, не находя в себе столь важных ответов. Вновь погружался в пустынные раздумья, понимая, что вместе с ускользающим временем иссекает и его выбор.

__________

Фабиан мялся возле входа в зал, где обычно проводились заседания Совета. Судя по часам, висящим над парадными дверьми, он опаздывал уже на добрых десять минут и всё из-за трусости и неуверенности.

Надежд он более не питал, зато грезил тем, как побыстрее расправится с отцовскими делами, в ближайшие сроки продаст родовое имение и на полученные деньги приобретет домик в Лиронии, сбежит заграницу, пока в Кайрисполе не разгорелась гражданская война.

А она будет. Непременно.

- Доброе утро, господа! - С этими словами он дернул дверь на себя, стараясь не смотреть в лица тем, чей покой невольно нарушил. Хотя воображение живо рисовало возмущение в их глазах.

- А Вы лёгок на помине! - Господин Мандейн был единственным, кто поприветствовал его, поднявшись из кресла, но как оказалось лишь для того, чтобы поправить фрак. - Только Вас вспоминали!

Мэриан Мандейн старательно молодился вот уже не первый год. Редкие его седые волосы лежали одинокими кудрями вдоль округлого черепа; яркий бордовый костюм облегал худощавую фигуру, тёмные ботинки с острыми носами были до блеска вычищены, блестели в лучах ламп. Каждое его движение, рваное и короткое, стремительно сменялось одно другим столь резко, что выглядело практически непредсказуемым.

- Да, - подтвердил Ла'Круэль, седой мужчина с козлиной бородкой, ухоженный, приятнее всех одетый и во всем выдержанный своей любезной женой. - Как раз решали, кто временно займет пост Вашего отца, пока его не занял новый глава.

- И что же... Как будет происходить его выбор? - Фабиан не сумел скрыть интерес.

- А Вы не знали? - Мандейн вопросительно вскинул бровь. - Глава уже назначен самим императором.

Тайфер опешил, но вовремя опомнился.

- И кому же выпала эта честь?

Аберлард Фрашон оторвал взгляд от бумаг, сказал как отрезал:

- Не Вашего ума дело, - внезапно махнул рукой, подзывая к себе Тайфера. - Положите бумаги на край стола. Сюда. Что же Вы всё мнетесь с ними в руках?! У Вас на лице написана обида за вчерашний мой отказ, но Вы уже не ребёнок, чтобы долго держать на кого-то зло. Так ведь, господин Тайфер?! - Отложил стальное перо, откидываясь на спинку кресла. - К тому же совсем скоро состоится предварительная коронация Августа Д'артагнана и нам бы следовало обсудить Ваше на ней присутствие...

- Коронация при живом императоре?! - Возмущение сорвалось с языка.

- Сложно говорить о жизни, когда человек уже третий месяц при смерти и вряд ли когда-либо встанет на ноги.

- Возможно, Вы видите в этом лицемерие или даже предательство, - подхватил его слова Мандейн, - но истина в том, что пока все и каждый в этой стране ожидают смерти императора, нам было бы странно и глупо закрывать глаза на эту данность.

Дамиан Ксавьер — глава гвардии — весьма молчаливый, внезапно присоединился к разговору.

- Сейчас всё большее распространение получает социализм; народ жаждет свержения власти, и нам надобно бы перетерпеть эту бурю, отсечь саму возможность смуты. Государство под руководством простонародья — не государство. Одно название. Однако же каждый непременно желает разрушить то, что держалось без его вмешательства годами; изменить, перевернуть, будто это пустяк и глупость. И что самое горестное, редеет круг сведущих лиц, тех, кто понимает и слышит, знает и умеет; тех, кто видит, что каждое изменение влечёт за собой расстройство самого общества и строя как цельной системы.

- Так вот, - заключил господин Мандейн, скрещивая руки на груди, - можете осуждать нас, Фабиан, но коронация цесаревича Августа — вынужденная мера. Конечно, она пройдёт за закрытыми дверьми, в кругу самых близких лиц, но суть её и значимость останутся прежними.

- К слову, Вас, господин Тайфер, Август приглашает особо настоятельно. - Аберлард перебирал бумаги, косо наблюдая за собравшимися. - Последнее время он неустанно жалуется на скудность своего окружения. Мол, наши лица ему давно наскучили, и он бы с радостью разбавил их чем-то свежим. В роде Вас. Он хочет познакомиться с Вами не только в качестве будущего мужа своей сестры, но и как с одним из приближенных лиц. Вы ведь не откажитесь?

Юноша пожал плечами, хоть внутренне и понимал, что выбора не имеет.

- Присядьте, Фабиан. Присядьте. - Аберлард подвинул стул рядом с собой, приглашая Фабиана за общий стол. И то было во многом лестно. - Надеюсь, Вам особо некуда спешить. У нас есть к Вам... своего рода... деловое предложение. Мы долго думали и обсуждали Ваше желание продолжить дело своего отца и пришли к следующему: господин Мандейн временно займёт пост покойного Ноэля, пока назначенное императором лицо вынужденно отсутствует. - Последние слова звучали искусственно и натянуто. - Мы нашли интересным решение господина Тайфера взять Вас в свои личные секретари, особенно сейчас, когда в стране кризис образования и найти подходящего и сведущего работника очень трудно. И мы хотели бы предложить Вам стать правой рукой господина Мандейна. Да, работа не из благородных, но достойнее Вас кандидатуры не найти. Вы превосходно разбираетесь в делах своего отца. В бумагах значится далеко не всё, мы прекрасно понимаем то. Наверняка, Вы знаете в подробностях, над чем планировал работать Ноэль в ближайшие месяцы.

Господин Мандейн окинул Фабиана строгим оценивающим взглядом, будто видел его впервые, да и держал не за человека, а за предмет декора, скот или новый дормез. И Тайфер невольно поежился, стараясь не поворачивать головы.

- Вам стоит зарекомендовать себя. Вполне возможно, что при новом императоре Вы станете, хоть и не седьмым, но восьмым членом Совета. Не плохая перспектива, не правда ли?!

Фабиан вновь многозначительно пожал плечами.

- Работа не пыльная, хорошо оплачиваемая, - продолжил уже сам Мандейн. Тайферу всё казалось, что ему он глубоко неприятен, но сейчас суровое и непроницаемое лицо старика выдало некое подобие улыбки. Доброты в ней не сыскать. Ни капли. Скорее натужное радушие. И Фабиан вдруг поймал себя на мысли, что он попал на закрытый аукцион и, увы, далеко не в качестве гостя.

- Работать будете либо здесь, либо у господина Мандейна на дому, - продолжил Фрашон.

- Моя жена готовит лучше всякой кухарки! - Тот с усмешкой подхватил слова, огибая стол мягким широким шагом. - Голодным точно не останетесь!

Фабиан вмиг вспомнил ту хрупкую девушку лет эдак шестнадцати с круглыми голубыми глазами в обрамлении светлых ресниц, в ситцевом платье с острыми плечиками; вспомнил её изящные тонкие руки, линии которых проступали сквозь тонкую ткань рукавов, серьёзное выражение милого личика, светящегося из-под вуали. Возникло сильное желание написать её на небольшом холсте самым тонким карандашом, но непременно с мягким грифелем... Играть на контрасте. Острая фигура и мягкость линий. Холод цветов и теплота черт. Невинность силуэта, проникнутая пороком.

- Я... Не против... - Произнёс, сам того не ожидая.

- Вы сделали правильный выбор, господин Тайфер! Один из самых правильных, я бы сказал. - Торжествующе воскликнул Ксавьер, охваченный всеобщим согласием и одобрением. - Выпить бы... Ан нет! Служба не позволяет...

Но Фабиан уже не слышал этих слов. Его разум всецело поглотили мысли о новой картине...