49. Тихая жизнь
Оказалось, что в это существование довольно просто проскользнуть.
Сон в этой жизни был крепким, она не просыпалась, пока в без четверти восемь не зазвонил будильник. Доехала на работу в потрепанном старом Hyundai, пропахшем собаками и печеньем, усыпанном крошками, миновала больницу и спортивный центр, остановилась на маленькой парковке возле современного одноэтажного здания приюта из серого кирпича.
Провела утро за кормежкой и выгулом собак. В эту жизнь оказалось довольно просто влиться, отчасти потому, что ее встретила радушная, простая женщина с вьющимися каштановыми волосами и йоркширским акцентом. Женщина, Полин, попросила ее начать именно в собачьем приюте, а не в кошачьем, так что у Норы нашлось законное оправдание своему растерянному виду и вопросам о том, что делать. А проблема с именами людей решалась просто – у всех работников были бейджи.
Нора прогулялась с бульмастифом, новоприбывшей собакой, вокруг поля за приютом. Полин сообщила, что с животным ужасно обращался владелец. Показала несколько круглых шрамов.
– Прижигал сигаретами.
Нора хотела бы жить в мире, где вовсе не существовало жестокости, но единственными доступными мирами были те, в которых жили люди. Бульмастифа звали Салли. Она боялась всего. Своей тени. Кустов. Других собак. Нориных ног. Травы. Воздуха. Хотя ей явно понравилась Нора, и она даже согласилась на почесывание живота (недолгое).
Позже Нора помогла чистить маленькие собачьи домики. Она предположила, что они зовутся домиками, потому что это звучит лучше, чем клетки. Дизель – трехлапая немецкая овчарка – явно жил там долго. Нора играла с ним в мяч, замечая, что у него хорошие рефлексы, он ловил игрушку почти всегда. Ей нравилась эта жизнь, или, точнее, ей нравилась версия себя в ней. Ей становилось понятно, что она за человек, по тому, как с ней общались другие. Ей нравилось быть хорошей – это успокаивало.
И ее разум был тут иным. В этой жизни она думала больше, но мысли были тихими.
«Сострадание – основа всей морали»,– писал философ Артур Шопенгауэр в один из своих спокойных периодов. Может, такой и была сама основа жизни.
В приюте работал один мужчина, Дилан, ему легко удавалось найти подход к любой собаке. Он был примерно ее возраста, а может, моложе. У него был добрый, тихий, печальный взгляд. Его длинные, как у серфингиста, золотистые волосы напоминали шерсть ретривера. Он подошел к Норе за обедом и сел рядом с ней на скамейку с видом на поле.
– Что у тебя сегодня? – спросил он по-доброму, кивнув на Норин ланч-бокс.
Она честно не знала: обнаружила, что он приготовлен для нее, когда открыла утром увешанный магнитиками и календариками холодильник. Открыла крышку и увидела сэндвич с сыром и Marmite и пакетик чипсов с солью и уксусом. Небо потемнело, подул ветер.
– Вот черт, – сказала Нора. – Будет дождь.
– Возможно, но собаки все еще в клетках.
– Не поняла?
– Собаки чуют приближающийся дождь, и часто убегают внутрь, если понимают, что вот-вот польет. Правда, здорово? Что они могут предсказывать будущее своим нюхом?
– Да, – ответила Нора. – Очень круто.
Нора укусила свой сэндвич с сыром. И тут Дилан обнял ее за плечи.
Нора подпрыгнула.
– Какого черта? – воскликнула она.
У Дилана был извиняющийся вид. Он сам был собой напуган.
– Извини. Я крепко сжал твое плечо?
– Нет… Я просто… я… Нет, нет. Все хорошо.
Выяснилось, что Дилан – ее парень, и они вместе учились в средней школе. Хейзелдин Комп. Он был на два года младше.
Нора помнила день, когда умер ее отец: она сидела в школьной библиотеке и смотрела на светловолосого мальчика на пару классов младше ее, как он бегал за залитым дождем окном. Гнался за кем-то, а может, за ним гнались. Это был он. Он ей смутно нравился, на расстоянии, хотя она не знала его и вовсе о нем не думала.
– Все хорошо, Норстер?– спросил Дилан.
Норстер?
– Да. Я просто… Да. Все хорошо.
Нора снова села, но оставила между ними пространство на скамейке. В Дилане не было ничего такого неприятного. Он был мил. И она была уверена, что в этой жизни он ей искренне нравится. Может, она его даже любит. Но входить в жизнь не то же самое, что привыкать к чувствам.
– Кстати, ты забронировала «У Джино»?
«У Джино». Итальянская кухня. Нора была там подростком. Удивилась, что они еще работают.
– Что?
– «У Джино»? Пиццерию? На сегодня? Ты сказала, что знаешь там управляющего.
– Мой отец знал, да.
– Так тебе удалось позвонить?
– Да, – соврала она. – Но, к сожалению, у них все занято.
– В выходной? Странно. Как жаль. Я люблю пиццу. И пасту. И лазанью. И…
– Точно, – сказала Нора. – Да, понимаю. Я все понимаю. Это было странно. Но у них пара больших броней.
Дилан уже достал телефон. Он был решительно настроен.
– Попробую La Cantina. Помнишь. Мексиканская. Уйма веганских блюд. Обожаю мексиканскую кухню, а ты?
Нора не могла придумать уважительную причину отказаться, помимо перспективы не слишком увлекательной беседы с Диланом, а в сравнении с сэндвичем, который она жевала, и остальным содержимым холодильника, мексиканская еда звучала многообещающе.
Дилан забронировал им столик. Они продолжили болтать, пока собаки лаяли в здании позади них. В ходе беседы выяснилось, что они подумывают съехаться.
– Мы могли бы посмотреть «Салун “Последний шанс”», – предложил он.
Она слушала вполуха.
– Что ты сказал?
Он был застенчив, поняла она. Редко смотрел в глаза. Так трогательно.
– Ну, тот фильм с Райаном Бейли, который ты хотела посмотреть. Мы видели трейлер. Ты сказала, он должен быть смешным, и я немного поискал в сети, оказалось, он получил восемьдесят шесть процентов на Rotten Tomatoes, и он есть на Netflix, так что…
Ей стало любопытно, поверил бы он, если бы она призналась, что в одной из жизней была солисткой всемирно знаменитой поп-рок-группы и всеобщим кумиром, встречалась с Райаном Бейли и сама его бросила.
– Звучит неплохо, – откликнулась Нора, уставившись на пустой пакетик из-под чипсов, летающий над редкой травой.
Дилан сорвался со скамейки, схватил пакетик и бросил его в урну поблизости.
Плюхнулся обратно рядом с Норой, улыбаясь. Нора поняла, что именно другая ее версия в нем нашла. В нем было что-то чистое. Он сам был похож на пса.