Карп в сухой колее

Ху Иньлин содержалась в этом же подземелье, но в несколько отдалённой темнице. По пути до неё Юн Шэнь обнаружил то, что, возможно, так сильно напугало Сюэ Чжу — его бессознательных соучеников с временно заблокированными духовными каналами силы. Об этом любезно пояснил Цао Сяошэ, что и был причиной их подобного состояния. Молодые заклинатели, которым не слишком повезло оказаться в патруле на этот шичэнь, были бережно усажены у стены. Далее нашлись охранники Цзицзинъюй. Со слов Цао Сяошэ, c ними всё оказалось проще. Простым людям не нужно блокировать потоки ци попросту за их неимением.

Юн Шэню оставалось лишь подивиться прыткости и ловкости Цао Сяошэ. Обезвредить такое количество не самых слабых противников, да так, чтобы не нанести им значительного вреда... Всё же он никакой не лекарь и едва ли бродячий заклинатель.

— И как тебе только в голову такое пришло?.. — тихо, скорее риторически, протянул Юн Шэнь, разглядывая одного из спящих стражей Цзицзинъюй, что не мог не привлечь внимание. Отличие его от остальных было в том, что на нём были лишь нижние одеяния.

Происхождение маскировки Цао Сяошэ становилось яснее.

Цао Сяошэ криво усмехнулся и буднично, словно говоря о сущей мелочи, произнёс:

— Моя работа требует находчивости.

— Нахал, — в тон ему коротко ответил Юн Шэнь.

Он заметил, как Цао Сяошэ после их перепалки в камере остраннел: больше не было показного желания угодить, такого раздражающего и вызывающего омерзение, но вместе с тем привычного и ожидаемого. Он больше не трепал языком попусту, как делал обычно, уходя в пространные рассказы о разном или рассыпаясь в бессмысленной лести. Теперь он словно затаился в ожидании лучшего момента. Юн Шэню это совсем не нравилось. Он чувствовал себя маленькой и незначительной добычей, что наблюдает, как к ней шаг за шагом крадётся тигр. Наблюдает, но едва ли может что-то предпринять. Неосознанно Юн Шэнь сжал Цюаньи сильнее. Пальцы чуть обожгло энергией меча.

Он не любил слабость и бессилие, в особенности, когда они его собственные. Не любил неожиданности, не любил, когда предугадать было нельзя и когда каждый новый шаг становился шагом в неизвестность. Удивительно, как раньше, будучи бессмертным мастером, живущим в Обители среди парящих облаков, он чувствовал твёрдость земли под ногами и точно знал, куда ступит дальше, а оказавшись в теле смертного, кому за облаками суждено лишь наблюдать, но никак не парить меж них, он впервые ощутил неуверенность и пустоту. Настоящая твёрдая земля на поверку оказалась невесомее небесного эфира.

— А если бы со мной вместо Сюэ Чжу остался бы Си Ин? Что бы ты тогда предпринял? — вдруг спросил Юн Шэнь.

Вряд ли бы Цао Сяошэ хватило сил справиться с бессмертным мастером или перехитрить его. Юн Шэнь сильно в этом сомневался. Но слишком уж всё складно выходило у Цао Сяошэ — это не могло не вызывать подозрений. Что, если это всё хитрый план? Переложить всю вину на главу школы или кого-нибудь из других заклинателей, когда сам Цао Сяошэ, вернее, они с лекарем Суном и являются корнем всех зол? Юн Шэнь припоминал, какое пренебрежение приобретал тон старика, стоило речи зайти о заклинателях.

— Нет никакого «бы», господин Хэ, — пожал плечами Цао Сяошэ, — всё происходит так, как должно произойти.

Такой ответ неприятно уколол Юн Шэня. Он совсем не привнёс ясности!

«Должно — не должно...»

— Как это понимать? — нахмурился Юн Шэнь и взглянул в лицо Цао Сяошэ, но и там ответа не было. Даже намёка. Он лишь легко улыбался выученным выражением, плотно сомкнув губы.

— Вспомните, что сказал вам сегодня утром господин Сун.

— Прекрати говорить загадками и выражайся ясно! — зло процедил Юн Шэнь. — Говоришь, всё складывается, как должно? А кто сказал, что так должно? Этот господин Сун — старый интриган, не лучше лисы — он? Почем ему вообще это знать?

Цао Сяошэ шумно вздохнул. Усталость в его вздохе была такая, словно он на своих плечах выносил все тягости бренной жизни. Едва ли не глаза закатывал! Юн Шэня вмиг обуяло возмущение.

— Вы заставляете меня участвовать в своих планах, которые преследуют туманные цели, но не утруждаетесь поделиться даже малой долей того, что вам известно. Хочешь знать, что я думаю и как это выглядит со стороны? — Юн Шэнь чеканил каждое слово и выставил Цюаньи в ножнах вперёд так, что конец упёрся Цао Сяошэ в грудь. — В том, что вы скрываете, есть нечто важное. Важное настолько, что оно может перевернуть всё с ног на голову. Больно складно и легко выходит, что во всём виноваты заклинатели, будто это всё на руку кому-то. Например, вам.

В довершение своей речи Юн Шэнь ткнул Цао Сяошэ ножнами, как он думал, довольно сильно. В этот тычок он постарался вложить всё своё негодование. Даже так Цао Сяошэ не шелохнулся, но выражение его лица заметно помрачнело.

Юн Шэнь ожидал, что тот уйдёт в отрицание, попытается заговорить ему зубы и сведёт тему к чему-то другому, но всё было совершенно иначе. Впервые за всё время их не слишком желанного знакомства Цао Сяошэ был... зол?

— Вам говорили, что вы на редкость упрямый человек? Невыносимо упрямый!

Недовольство и раздражение звенели в голосе Цао Сяошэ всё явственнее с каждым сказанным словом, но он держался — ни разу не повышая голос и не срываясь на крик. Хотя было заметно, как ему хотелось.

— И сказал бы мне кто, что с вами будет так сложно, я бы...

Фраза оборвалась, прерванная шумным кашлем. Цао Сяошэ глубоко и хрипло вдохнул, сдерживая очередной порыв.

— Думаете, одному вам тяжело? О, бессмертный мастер, оставшийся без былых сил! Как же так! Как он несчастен! — через силу продолжал говорить Цао Сяошэ осипшим голосом. Восклицания, полные натянутого сожаления, звучали издевательски. — Думаете, что пешка тут всего одна? Ошибаетесь!

Юн Шэнь не знал, что и сказать. Он замер, изумлённо глядя на Цао Сяошэ, а тот быстро избавил его от надобности отвечать.

— Не смотрите так. Да, мне прекрасно известно, с кем я имею дело, — каждое слово давалось ему с трудом. — И вот что, бессмертный мастер, не приходило ли вам в голову, что вы, возможно, не единственный, кому наступили на язык?

Он вновь разразился мучительным кашлем. Юн Шэнь невольно опустил меч и отступил на шаг.

Вскоре кашель затих, и на короткое, но показавшееся бесконечно долгим, мгновение наступила тишина, прерываемая лишь тихими хриплыми вздохами Цао Сяошэ.

— Теперь... Теперь вы поняли, почему мы на одной стороне? — наконец придя в себя, так же сипло спросил он. — Мне и самому не по нраву, что творится, но я не в том положении, чтобы что-то изменить. Вы тоже.

Юн Шэнь молчал. Лицо Цао Сяошэ побледнело, вены на шее и лбу вздулись. Он и правда едва не задохнулся. Прямо как Юн Шэнь, когда его действия расходились с желаниями того паршивого лекаря Суна. Выходит, что Цао Сяошэ с ним вовсе не заодно? Хотя всё же ученик должен был служить учителю, быть преданным и почитать его, но... Поведение Цао Сяошэ не то чтобы было почтительным. Он, конечно, как и полагается, был вежлив, но то было всё равно далеко от уважения. И непонятно было, действительно ли старик — его учитель, или же это просто роль, которую пришлось разыграть для складной легенды.

Юн Шэнь не знал, что ответить, поэтому изучающе глядел на пытающегося отдышаться Цао Сяошэ. На одной стороне? Точно нет.

— Если ты не пытался ничего исправить, то это не значит, что я тоже не стану, — едва слышно пробормотал Юн Шэнь.

— Вы пожалеете, — с нажимом и нетерпением ответил Цао Сяошэ.

— Раз ты знаешь, кто я такой на самом деле, то тебе также должно быть известно, что мне чужды сожаления, — холодно и строго заговорил Юн Шэнь. Конечно, он имел представление о слухах, ходивших вокруг его персоны, как бессмертного. Трудно не быть, когда даже в тихой Обители Бессмертных всюду, куда ни ступишь, тихому шелесту золотых листьев гиннан вторит едкий шёпот злых языков. — Хотя... Хм, нет. Оказавшись в личине Хэ Циюя, я кое-что ощутил. Например, если я огорчён тем, что у меня не хватило прыти заколоть тебя этим утром — это сожаление? Или... О, то, что ты смог удержать свой язык, чтобы не проболтаться о том, о чём не стоит, и в итоге смог раздышаться — тоже огорчает меня и заставляет желать обратного. Может ли это тоже быть сожалением?

Взгляд Цао Сяошэ резанул по Юн Шэню острым лезвием.

— Я ваш единственный союзник, — тихо и вкрадчиво сказал он. — Хотите вы этого или нет.

— Не хочу, — уже развернувшись, бросил Юн Шэнь через плечо и продолжил путь вперёд.

Он понимал, что это глупо, но не оставить последнее слово за собой он не мог, как и не мог совладать с одолевающим недовольством, как будто зудящим под его кожей каждый раз, стоило Цао Сяошэ заговорить. Этот непонятный человек его неимоверно раздражал.

Они продолжили путь к темнице Ху Иньлин в молчании. Юн Шэнь был погружен в собственные мысли, далекие от радостных, а Цао Сяошэ был всё ещё неимоверно подозрителен и так же неимоверно тих. Хотя это сейчас уже пошло на руку. Его бессмысленная болтовня сделала бы только хуже.

Наконец, они подошли к высоким дверям, походившим на входные врата в Цзицзинъюй, таким же мрачным и таким же тяжёлым. На их каменном фасаде выделялись выбитые на обеих створках морды стража Бианя, угрожающе скалящиеся. Глаза зверя, казалось, наблюдали за гостями подземелья, внимательно следя за каждым их шагом. Хотя для Юн Шэня, можно сказать, не слишком-то и казалось. Он уже встречался с Бианем, и нельзя было исключать, что этот зверь, вернее, его дух, мог спрятаться даже в подобном изображении себя. Оставалось только не попадать в полную тень. На свету он не покажется.

Поток мыслей Юн Шэня прервала шкатулка Хэ Циюя, возникшая прямо перед его глазами. Её протянул Цао Сяошэ.

— Это тоже не хотите? — ухмыльнулся он, припомнив фразу Юн Шэня.

Но стоило Юн Шэню потянуться за шкатулкой, как Цао Сяошэ ловко отвёл её в сторону.

— Верни.

Цао Сяошэ тем временем приобрёл прежний непроницаемый вид, такой привычный и обыденный, точно это не он совсем недавно вышел из себя, а после чуть не загнулся от удушья. Он перекинул шкатулку из руки в руку, а после серьёзно начал:

— Перед тем как мы войдём, мне нужно знать. Откуда эта занятная вещица у вас?

Юн Шэнь стиснул зубы.

— Нашёл в покоях Хэ Циюя. Что в ней занятного?

— Именно то, что в ней занятное, но не только, — протянул Цао Сяошэ, рассматривая узорчатые пластины. — Знакома ли вам библиотека Цинтянь на горе Лушань? Вне вашей Обители Бессмертных это крупнейшее хранилище знаний, а иногда и артефактов. Там можно найти невероятные вещи и свитки тайных техник.

Юн Шэнь не понимал, к чему ведёт Цао Сяошэ, но всё же да, он знал о существовании библиотеки Цинтянь. Это было очень возвышенное место, и не менее возвышенные люди служили там. Ею заведовала бессмертная, которая в несговорчивости и высокомерии могла посоревноваться с Юн Шэнем — Гэ Ици. Обретя бессмертие, она решила остаться среди смертных и отказалась совершенствоваться до вознесения в Небесное царство. Ей показалось несправедливым, что мудрость поколений скрыта от людей в облачной Обители Бессмертных, ведь каждый ищущий знаний должен иметь к ним доступ, и неважно, смертен он или нет. Так она и основала Цинтянь.

Её трудами за пару столетий во владении Цинтянь оказались тысячи фолиантов знаний, свитков, тайных техник. Она сделала это место поистине персиковым источником для любого учёного. Вместе с этим такое богатство тщательно охранялось, и благодаря этому многие школы, ордена и даже кланы отдавали тайные техники или семейные артефакты на хранение, не беспокоясь, что с ними может что-то случиться. Сам Юн Шэнь никогда не встречался с Гэ Ици, но, по рассказам, это была свирепая женщина с жёстким нравом, как у демоницы, и сердцем светлым, как у Богини Милосердия, а её мудрости не было предела.

Но, конечно, больше Юн Шэня беспокоила шкатулка.

— И что с того?

— Ходит слух, что библиотека Цинтянь однажды доверилась ненадёжному человеку и была утеряна одна интересная вещь. Подумали поначалу, что ненадёжный человек — гнусный вор, пожелали найти, а его и следа нет. И вещицы той тоже нет. Ничего отыскать не удалось. Это не так давно случилось, к слову говоря... Лет пять тому назад, поэтому до сих пор на слуху. Хотя Цинтянь пытаются замолчать это дело, — Цао Сяошэ провёл пальцем по узорам шкатулки. — Так вот, узор на этой шкатулке ничего вам не напоминает?

Цао Сяошэ, наконец, передал Юн Шэню шкатулку, и тот пригляделся внимательнее. Серебряные пластины по краям шкатулки действительно складывались в картину. Ранее он не придал этому значения. Надо же, всё это время ответ был на поверхности. Плывущие облака, горная вершина и белые цапли — Лушань.

— Эта шкатулка принадлежит библиотеке Цинтянь... — тихо сказал Юн Шэнь, обводя пальцем контуры выточенных из серебра чёрт облаков.

— Верно, — кивнул Цао Сяошэ. — В ней нечто странное, не могу понять, что именно. На самой шкатулке множество чар. Её не открыть просто так. Ключ мне неизвестен... Но вы понимаете, да? Откуда такой интересной вещице оказаться у молодого господина Хэ?

Что же, Юн Шэнь был прав в своих соображениях. Всё не просто так с тем тайником. Похоже, Хэ Циюй и правда хранил за пазухой нефритовый диск. Было бы, конечно, проще, прочитай он и записи, оставленные Хэ Циюем, но поздно б этом думать. Выходит, эта шкатулка в действительности могла оказаться тем самым, что украл Хэ Циюй у демоницы. Возможно, и тем, из-за чего сорвалось нападение на шествии... Дуцзюань говорила, что что-то пошло не так. Вариант с тем, что Хэ Циюй мог сотрудничать или пособничать демоницам, отметался — вряд ли бы тогда о его смерти рассуждали столь кровожадно.

К сожалению, это породило лишь ещё больше вопросов. Юн Шэнь повернулся к дверям, настойчиво пренебрегая взглядом Бианя, который, казалось, был направлен прямо на него, и хмуро сказал:

— А об этом нам должна поведать Ху Иньлин.

Он сжал шкатулку в руке, и её грани неприятно впились в ладонь.

***

Стоило Цао Сяошэ толкнуть тяжёлые двери, как дыхание Юн Шэня перехватило от обрушившегося давления тёмной ци. Ужасающая сила. Даже будучи единым с окружением, после того как ему изгнали ци из тела, каждый шаг вглубь темницы Юн Шэнь чувствовал, будто погружается в вязкую топь, что так и норовит утянуть глубже.

Пламени факелов было слишком мало для столь большой темницы — она отличалась от прочих и походила скорее на просторный зал. Простор не умалял царящее всюду давление. Оно не позволяло вдохнуть полной грудью и висло на плечах неподъёмным грузом. Воздух был затхлым и сырым, полнился едким жжёным запахом демонической крови.

Юн Шэнь ощутил смутное беспокойство, что из тёмных углов может показаться Биань. В прошлый раз зверь не был настроен дружелюбно, и Юн Шэнь не желал разбираться и с этой проблемой. Не сейчас.

Ввысь к потолку поднимались колонны, идущие кругом, а в центре круга — клетка, отдалённо напоминающая те, в которых обычно держат птиц, разве что гораздо больших размеров. Толстые прутья решётки стояли близко друг к другу и начинались от каменного пола, заканчиваясь под потолком, сливаясь между собой, образуя купол. С колонн спускались цепи, множество цепей. Они слабо мерцали. Должно быть, то была техника Си Ина — каждое звено цепей было создано целиком из духовной энергии, настолько концентрированной, что обретшей материальную форму. Они шли меж прутьев и плотно опутывали неподвижное тело, замершее внутри. Пестрящее множество печатей и амулетов, призванное подавить демоническую силу, опутывало решётки. В каменном полу была выдолблена печать Неба и Земли — сильные чары очищения, позволяющее удержать энергии инь и ян в равновесии путём формирования искусственного предела в контуре печати.

Вся эта защита поддерживалась дежурящими заклинателями, но сейчас те были без сознания. Могла ли демоническая ци расползтись по всей темнице и за её пределами именно из-за этого?

Юн Шэнь подошёл ближе.

Ху Иньлин было не узнать. В Павильоне ароматов она представала перед ним в нескольких образах: талантливая танцовщица, сокровище Павильона и любимица госпожи Чэнь, коварная соблазнительница, чья красота была сравнима с прекрасными цветами, способная с лёгкостью пленить даже искушённое сердце. Яростная и безжалостная девятихвостая хули-цзин, в чьих силах было разрушить разум и душу.

Тонкое же тело, походившее на изломанную ивовую ветвь, подвешенное на цепи, ничем не напоминало её. Похоже, заклинателям удалось загнать её в человеческий облик и так и заточить. Руки Ху Иньлин были подняты над головой, она была подвешена за крепко связанные цепями запястья, которые, будто мало было того, оказались пронзены двумя крюками. Плоть местами вывернулась наружу, в зияющих ранах, местах, не залитых тёмной запёкшейся кровью, виднелись разорванные сухожилия. Руки покрывали раны, разрезы, ожоги, в которых виднелись контуры злосчастных цепей — ни единого живого места. Другая пара цепей охватывала шею демоницы. Голова её была опущена, а лицо скрыто за занавесью некогда огненно-рыжих, а теперь уже растерявших былую яркость и ставших будто выцветшими, спутанных волос, перепачканных грязью и кровью. Они походили на стог мокрой соломы. Изорванное, вероятно, из-за обращений в демоническую форму, одеяние залила кровь и выпачкала грязь. Тело Ху Иньлин тоже окутывали цепи, врезаясь в мышцы и местами даже размозжая их. Светлая ци, заключённая в звеньях, ранила и обжигала демоническую сущность хули-цзин. Они прожигали плоть — особенно это было заметно на рёбрах, где кожа и мясоплоть успели сползти так, что обнажилась белизна кости.

Зрелище было столь отвратительным и мерзким. Жестокость расправы, свершившейся над Ху Иньлин, поражала, но Юн Шэнь всё равно не мог отвести взгляд.. Не то чтобы он её жалел. Демоны не заслуживают жалости, тем более такие, как она. Эта хули-цзин вместе с Чэнь Ляомин загубили множество невинных жизней, да и сама лисья демоница наверняка не гнушалась поеданием людей. Но сейчас, в облике юной девы, она выглядела беззащитно.

Она не могла исцелиться — силы наверняка были запечатаны, — и должно быть, сейчас испытывала неимоверную боль.

В его груди нечто пронзительно сжималось, чем дольше он смотрел на пленницу. Подол изорванной юбки прикрывал её ноги, но по состоянию всего остального тела не трудно было догадаться, что и от них едва ли что-то осталось. Ступня, видневшаяся из-под куска пропитанной кровью ткани, была повёрнута под неестественным углом.

Юн Шэнь шагнул вперёд.

— Не советую подходить ближе, — тихо сказал Цао Сяошэ, схватив Юн Шэня за край рукава и легонько потянув на себя.

Юн Шэнь растерянно обернулся к Цао Сяошэ и всё же отступил на шаг. Цао Сяошэ кивнул на пол, и тогда Юн Шэнь заметил, что, сам того не ведая, переступил внутренний контур печати Неба и Земли.

Да, это и правда было лишним.

— Не похоже, что она в сознании, — протянул Юн Шэнь, вновь поворачиваясь к безмолвной Ху Иньлин.

Её и правда пытали с особым остервенением. Удивительно, как она не пожелала прекратить это, просто выдав нужную информацию, — до сих пор выбить из неё хоть слово не получалось, если верить Си Ину.

Юн Шэнь был убеждён в переменчивости демонической натуры, особенно лисьей. Сохранить свою шкуру для них было дороже всякой преданности. Демоны не были способны на сострадание, жалость, верность. Они были не способны любить. Рождённые из мрака, они были воплощением всего самого тёмного, что только нашлось бы в трёх мирах. Ху Иньлин была по странному и совершенно точно невозможному стечению обстоятельств предана своей хозяйке. До безумия предана.

Юн Шэнь пригляделся, помимо мерцания цепей, он смутно видел что-то ещё. Едва заметные контуры чар, словно мираж, проступали поверх решётки. Он разглядывал их, пытаясь сложить в единую картину, пока наконец не понял, что это нематериальный амулет — мантра Сердечных оков, запечатывающая пять чувств. С ней Ху Иньлин вряд ли сможет сказать хоть слово или даже увидеть, кто же к ней пожаловал. Может, поэтому она настолько отрешена?

Юн Шэнь призадумался, что же можно сделать с этим амулетом. Он сжал Цюаньи в руках, и меч уже привычно откликнулся теплом.

В этот же момент ему в голову пришла, может быть, и не лучшая, но действенная идея. Он двинулся вперёд, ближе к решётке. Цао Сяошэ попытался его остановить, по-прежнему оставаясь за внешним контуром выбитой на полу печати.

— Господин Хэ, не стоит...

Юн Шэнь оборвал его одной единственной фразой:

— Не мешай.

Он приблизился так, что стоял в шаге от клетки. Поглядев ещё на хули-цзин, что из-за своей неподвижности больше походила на статую, он опустил взгляд на Цюаньи.

Кажется, Сюэ Чжу говорил с мечом, но как? Явно не вслух. Для Юн Шэня было ново именно общаться с оружием, а не отдавать приказы, которые и приказами-то не были, просто бесформенной мыслью, отражавшей его волю, и его копьё, Тяньлуань, безропотно считывало любое намерение. Здесь же...

С помощью Цюаньи Юн Шэнь хотел порвать нематериальный контур амулета.

Это он и сказал, вернее, подумал, а потом дёрнул Цюаньи из ножен. Странно, но меч не поддался и вдруг охладел, хотя всего мгновение назад Юн Шэнь мог чувствовать исходящее от него тепло! Неужели он... Не хотел? Конечно, в этом теле Юн Шэнь был слаб, и не положено ему было сражаться с клинком, но дух меча знал его! Почему же теперь отказывается?

Он попробовал ещё раз, придав в мыслях голосу строгую твёрдость, с какой говорил в своей бессмертной жизни. На этот раз меч поддался, но словно бы нехотя. Он казался очень тяжёлым. Ножны пришлось бросить на пол и схватиться двумя руками, чтобы хоть как-то удержать клинок.

С трудом он взмахнул им, направляя в сторону контура амулета, который был особенно виден. Цюаньи рассёк его, не встречая преграды. Едва мерцавшие символы, складывавшиеся в мантру, медленно затухли.

— Ху Иньлин, — позвал Юн Шэнь громко. Его голос отдался гулким эхом по всему залу.

Вмиг стало ощутимо холоднее. Юн Шэнь вздрогнул от накатившей прохлады и дёрнул плечом, опуская меч. Демоница всё так же не двигалась. Он подошёл ближе, почти вплотную к перекладинам клетки.

— Немедленно отойдите от неё, — уже с нажимом сказал Цао Сяошэ и сам сделал шаг вперёд за контур, чтобы попытаться оттащить Юн Шэня подальше, но произошло неожиданное.

Стоило Юн Шэню коснуться перекладин решётки, как Ху Иньлин пришла в движение. Она резко подняла голову и уставилась на Юн Шэня единственным глазом. Он горел жёлтым потусторонним огнём, холодным, как ветер загробного мира. Она чуть склонила голову. Взлохмаченные волосы отъехали в сторону, полностью открывая лицо.

В Павильоне ароматов, вернее, в иллюзии, Юн Шэнь ударил Ху Иньлин призванной Небесной печатью — тогда это нанесло ей сильный вред, повредив душу. Но чего Юн Шэнь не ожидал, так это что повреждение души скажется и на внешнем облике. На груди, куда и пришёлся удар, расползался уже засохший уродливый ожог, идущий вверх и захватывавший половину лица, в том числе и глаз, на его месте теперь была пустая выжженная глазница. Ни о какой былой красоте Ху Иньлин не могло идти и речи. А ведь если бы Юн Шэнь нанёс ещё удар, задействовав печать, он бы наверняка смог убить её...

— Ты! — пророкотала она.

Глаза её сверкали яростью и злобой, вся она была обращена к одному человеку. Казалось, для Ху Иньлин Юн Шэнь был сосредоточением всего жестокого мира, который обрёк её на нынешнее жалкое положение. Её руки задрожали, а крюки сильнее вонзились в запястья. Ху Иньлин зашевелилась и оскалилась, издавая тихий рык. Тёмная энергия клубилась вокруг неё, казалось, собравшись из всех тёмных углов. Постепенно она приобрела форму туманных лисьих хвостов — один за одним все девять возникли за её спиной. Они извивались в клубах чернильно-чёрной дымки и разом ударили по решётке.

Цао Сяошэ ухватил Юн Шэня за руку и рванул на себя, успев закрыть от удара. Правда, в итоге удар демонической ци пришёлся прямо по нему. Юн Шэнь выронил Цюаньи, и тот со звоном упал на каменный пол.

Цао Сяошэ громко втянул воздух и, кажется, тихо выругался. Он крепко прижимал Юн Шэня к себе, так, что тот и головы повернуть не мог. Он не видел, как беснуется Ху Иньлин в клетке, его взору была доступна лишь часть лица Цао Сяошэ — у того с уголка губ стекала струйка крови. Юн Шэнь попытался выпутаться из вынужденных объятий, но Цао Сяошэ не дал, настойчиво прижимая ещё сильнее и оттаскивая его за внешний контур печати, которая вспыхнула тусклым светом.

Всё же Юн Шэню удалось выглянуть за чужое плечо и увидеть, что же творится.Это была лишь малая часть прежней силы Ху Иньлин. Её хвосты стали бледны и прозрачны, сотканные из тёмной ци, больше походящей на призрачный мираж. Даже так от удара решетки громко зазвенели. Печать, выбитая на полу, разгоралась всё сильнее, и тёмная энергия вокруг лисицы развеивалась, хвосты исчезали. Ху Иньлин зарычала громче, концентрируя тёмную ци, и вновь взмахнула хвостами, норовя нанести удар уже не девятью, а шестью оставшимися. Тёмная энергия ударила вновь, и уже этот удар оказался мощнее, возможно, из-за сгущения тёмной ци. Раздался грохот. Вся темница задрожала.

Цао Сяошэ, так и не отпуская Юн Шэня, оказавшись за внешним контуром печати Неба и Земли, дотянулся дрожащей и странно окровавленной рукой до одной из цепей, и потянул за неё. От лёгкого движения цепь загорелась ослепительным светом, а за ней вспыхнули и другие. Высвободившаяся светлая ци заставила всё пространство трепетать. Раздался звон... Цепей? Нет, это звенела сама духовная энергия. Чистый и громкий звук, словно струна циня. Он был оглушающим. Юн Шэнь зажмурился и сам сильнее вжался в плечо Цао Сяошэ, стремясь убраться подальше от невыносимого звука.

Засветившись и зазвенев, цепи натянулись, сильнее стискивая и без того измученное тело Ху Иньлин. Её руки дрогнули. Раздался хруст костей — ребра одно за другим лопались точно сухой хворост. С мерзким чавканьем цепи сильнее вонзились в плоть. Ху Иньлин хрипло закричала и задёргалась сильнее. Из новых ран засочилась густая смоляно-чёрная кровь. Тёмная энергия, некогда формировавшая хвосты, рассеялась и теперь тёмным туманом клубилась вокруг. Цепи на её теле затягивались всё сильнее, пока Ху Иньлин наконец не прекратила попытки вырваться.

Шум прекратился, и разгоревшийся яркий свет от печати Неба и Земли и Божественных цепей становился всё тусклее. Когда же все магические обереги окончательно потухли, Юн Шэнь почувствовал, как хватка Цао Сяошэ ослабевает. Он сразу же отстранился и посмотрел в сторону клетки. Совсем рядом с ней, в пределах внутреннего контура печати, лежал брошенный Цюаньи с ножнами. Юн Шэнь было двинулся, чтобы забрать их, как почувствовал, что его тянут назад — рука Цао Сяошэ крепко сжимала край чужого рукава, пока он сам обессилено припал на одно колено и тяжело дышал.

— Второй раз... — он запнулся, закашлявшись, а после сплюнул дурную кровь. — Боюсь, второй раз у меня уже так не выйдет.

Тёмная ци, призванная Ху Иньлин, ударила прямо по нему, и пусть она не ранила снаружи, Цао Сяошэ точно не отделался легко — судя по тому, как бледен и обессилен он стал. Юн Шэнь поглядел на него недоуменно. Он никак не мог взять в толк, почему Цао Сяошэ не выставил барьер из ци. Это было первым, о чем стоило бы подумать, когда подставляешься под удар. Удивление Юн Шэня было столь велико, что на миг он позабыл о первоначальном намерении пойти из Цюаньи.

— Почему ты не защитился?

Цао Сяошэ криво ухмыльнулся, но ухмылка быстро сменилась гримасой боли. Отпустив чужой рукав, он полез во внутренний карман и достал уже знакомый мешочек с пилюлями. Вместо одной он проглотил три. Чуть скривился — явно от их горькости — и посмотрел на Юн Шэня, будто тот не понимал очевидного.

Но Юн Шэнь и правда не понимал.

— Господин Хэ, — обратился Цао Сяошэ, чуть помолчав, и вкрадчиво спросил: — неужели вы до сих пор не догадались, что я не могу управлять духовной энергией?