ВОИН (lebedyna)

Оркестр

В середине декабря перед отбоем в казарму вошёл сержант с лирами на погонах и объявил:
- Завтра, к 9:00 явиться в оркестровую студию Маркину, Чернышу, Чемоданову, Куценко, Кирикевичу и Тесленко.

Я не верил своим ушам и, подойдя поближе, обратился:
- Извините, я далеко стоял. Как вы назвали фамилию, Кирикевич?
- Да, Кирикевич, - сверил сержант со списком.
- Понятно, - сдержанно сказал я, хотя сердце пошло в разгон, душа ликовала – вот цель желанная... Я не задавал вопросов, т.к. в оркестре готов был заниматься любой байдой.

Оркестровая студия находилась в одноэтажном здании, примыкавшем к солдатскому клубу, отапливалась двумя «буржуйками» и состояла из прихожей с соответствующими удобствами и двух комнат.

Одна небольшая на 15 кв. м. Здесь стоял стеллаж во всю стену с оббитыми бархатом разными по величине ячейками и занавесью. В ячейках размещались музыкальные инструменты. Часть стеллажа отводилась под шинели. Рядом стояла старого типа деревянная двухрядная вешалка. У противоположной стороны был письменный стол со стулом. Комната считалась кабинетом дирижёра и, когда он сюда заходил, все из деликатности выходили.

Вторая комната площадью 45-50 кв. м, для звукопоглощения оббитая красным бархатом, была залом для общеоркестровых репетиций. В одном углу был столик, где можно было написать письмо. В другом стоял небольшой стеллаж для нот и личного небогатого солдатского «скарба». Под стеной с тремя окнами стояли 20 стульев, которые при общих репетициях устанавливались тремя дугообразными рядами: впереди деревянные инструменты, затем овальная медь, а позади трубы и большой барабан с тарелками. Напротив окон возвышался дирижёрский подиум со стулом на нём и массивным деревянным пультом для партитуры.

В 9:00 я вошёл в репетиционный зал. Музыканты срочники и сверхсрочники, кто сидя, кто стоя, кто с нот, кто по памяти, повторяли для разогрева пальцев и губ те или иные части своих партий, сложные пассажи, различные фиоритуры – в общем, кто во что горазд.

Задавленный этой какофонией и незнакомой обстановкой, я замер у двери, чувствуя себя явно лишним. На меня никто не обращал внимание, пока старшина оркестра не заметил меня и не крикнул:
- Сейчас подойдёт дирижёр.
К моему облегчению дверь открылась и в проёме появилась высокая фигура военного дирижёра.

Старшина спокойно и привычно скомандовал:
- Оркестр, смирно!
- Вольно, - также формально ответил дирижёр.
Повернувшись ко мне, он с экспрессией произнёс:
- Ну, Кирикевич, ты мне достался кровью! Только что в штабе сцепились с капитаном ремроты. Он кричит:
- Ты у меня специалиста хочешь отнять! Он у меня единственный слесарь-ремонтник с 3-им разрядом!

А я ему кричу в ответ:
- Какой слесарь? Какой специалист? Он виолончелист. У него среднее музыкальное образование. Я его документы в руках держал – табели музыкальной 10-летки.
Так он с первого раза не понял и упёрся.
- Кирикевич - мой, он у меня в списке.
- На кой ляд тебе музыкант?
- Он слесарь-ремонтник.
- С чего ты взял?
- Я с ним разговаривал.
- А ты уши развесил... Так, не морочь голову. Ещё раз говорю, он музыкант и я его забираю, или мы идём к командиру. В общем, еле отбился, - победно завершил тираду дирижёр.
Я с облегчением вздохнул и порадовался и за себя, и за капитана ремроты – я бы ему там наработал...

Подойдя к стеллажу с музыкальными инструментами, дирижёр вытащил из ячейки альт (овальный медный духовой инструмент) и передал его мне. Я дунул и... ничего – инструмент, к моей крайней досаде, не отозвался. Я отчаянно проделывал губами и щеками мыслимые и немыслимые движения, но этот «гад» только злобно шипел.

Ну, холера ясна! Я столько усилий приложил на этом тернистом пути, так сложно шёл к заветной цели, казалось, оставалось лишь прорвать финишную ленту, и тут такой облом... У меня всё рухнуло внутри от предчувствия, что сейчас меня по профнепригодности интеллигентно куда-то пошлют...

Дирижёр вытащил мундштук из альта и дал его мне со словами:
- Плюнь в него.
Я был так расстроен, что с недоверчивостью вопросительно посмотрел на дирижёра.
- Да-да, - ободряюще добавил дирижёр, видя мою нерешительность, - прислони мундштук к губам и делай плевательные движения. И так до вечера.

Из окон студии открывался вид на сопку, вокруг которой мы в карантине каждое утро пробегали всё те же 3 км. Уже ближе к вечеру я, всё ещё поплёвывая в мундштук, тоскливо смотрел на сопку и вспомнил короткий анекдот: «Пока всё хорошо, сказал в начале падения парашютист, у которого не раскрылся парашют». Ой, бегать мне, с моей удачей, все три года вокруг этой сопки, париться в танке шестёркой-заряжающим, подавая на скорость снаряды весом 20кг, и с любовью «кувалдометром» разбирать траки, а затем чистить и смазывать «шмаравидлом» это чудище, Т-62.

Утром следующего дня, только лишь зайдя в студию, я, одержимый желанием не упустить свой последний шанс на выживание, торопливо направился к стеллажу с музыкальными инструментами. Вынув из ячейки альт и вогнав в него мундштук, пока никто не зашёл в комнату, поднатужившись, я, что было мочи, дунул в него. Ага-а-а... Такого драйва бедняга-альт явно не ожидал и в ответ замычал, как испуганная корова.

Он ещё не издал ни одного приличного звука, но душа моя сладко заныла – Боже, как я был счастлив в этот момент!
- Жизнь налаживается, чёрт возьми, - внутренне кричал я.

Схватив пюпитр, как окрылённый, быстрыми шагами войдя в зал, водрузив на пюпитр самоучитель, я, с облегчением спасённого утопающего, осел на стуле, и глубоко вздохнув, открыл самоучитель на первой странице.
- Во всём остальном, - мысленно говорил я себе, - я уж как-нибудь разберусь.

Через месяц я знал наизусть весь обязательный репертуар и свободно читал с листа любую, в общем-то несложную, партию альта. А ещё через месяц мы с моими армейскими друзьями, кларнетистом Витей Куценко и трубачом Женей Чемодановым, достали учебники по математике и физике и, пренебрегая уставным порядком, стали и в дозволенное, и в недозволенное время готовиться к нескорому поступлению во ВТУЗ.

Как-то во время общеоркестровой репетиции Жека несущественно ошибся - киксанул по тихому, но дирижёр тут же использовал это для «вливания»:
- Вот я ещё раз замечу эту вашу арифметику в часы самоподготовки – сразу все книжки в печку. Абитура, ёлы-палы... Вы у меня к дембелю таблицу умножения забудете...

                (дембеля:«Жека», «Витёк» и «Кирилл» - 1969г)