Сачлы

После телефонного разговора с Демировым Гашем Субханвердизаде ушел из райисполкома.

Первым делом, придя домой, он извлек из буфета неначатую бутылку коньяка, открыл ее, налил себе больше половины тонкого стакана, опрокинул в рот одним махом.

Плеснул еще, выпил. Подсел к столу, уперся сжатыми кулаками в скулы. Задумался...

Немного погодя он поднялся, подошел к телефону, соединился с Дагбашевым, лаконично сказал:

- Дагбек, приходи. Жду тебя!

- Сейчас...- только и ответил Дагбашев и положил трубку.

Спустя минут десять хлопнула дверь веранды. Субханверди-заде даже не поднялся из-за стола. В комнату тихо вошел Дагбашев, бледный, осунувшийся. Гашем повернул к нему голову:

- Что с тобой, храбрец? Ты что раскис? Вид у тебя неважнецкий!.. Или кутнул вчера?

Дагбашев продолжал стоять у порога. Промямлил:

- Болен я, Гашем. Не до кутежей мне...

- К врачу обращался?

- Был у старика.

- Это у Везирзаде, что ли?

- У него.

- Из бывших беков! Толковый врач. Ну и что он говорит?

- Предполагает у меня душевное заболевание...

Субханвердизаде захохотал:

- Ах ты, симулянт!.. Корчишь из себя сумасшедшего?.. Думаешь, поможет? Проходи, садись!

Дагбашев опустился на табурет у стола напротив хозяина. Вид у него и в самом деле был болезненный.

Субханвердизаде, протянув руку, коснулся тыльной стороной пальцев его лба.

- Лихорадит тебя - это верно. Однако причина твоей хвори мне известна, Дагбек... Про нашу победу ты, конечно, уже слышал?.. Я имею в виду победу нашего славного коммунистического отряда, руководимого бесстрашным Алешей Гиясэддиновым, над бандой Зюльмата на Красных скалах... Или ты еще не знаешь об этом?

Голова Дагбашева бессильно упала на грудь.

- Знаю, Гашем,- выдавил он из себя едва слышно.

- С чем тебя и поздравляю! - насмешливо сказал Субханвердизаде.- А ты поздравь меня, Дагбек! Это ли не радость?.. Это ли не долгожданный праздник для нас? Наконец-то мы уничтожили этих врагов народа, этих паразитов!.. Может, на радостях пожмем друг другу руки, а? Или выпьем ло стаканчику? Давай, Дагбек, хватим, а?.. Ты уже прикладывался сегодня?.. Сознавайся, Дагбек!..

Дагбашев молчал.

- Я вижу, ты грустишь? - продолжал язвить Субханвердизаде.- Скорбишь?.. Уж не оплакиваешь ли ты бандитов, многоуважаемый товарищ прокурор? Ну, соблаговолите сказать хоть что-нибудь!.. Так, значит, вы в трауре?

Дагбашев поднял на него страдальческий взор:

- Какой там траур?.. Они же враги, Гашем... Наши враги...

Глаза Субханвердизаде сделались холодными и жестокими.

Под его взглядом Дагбашев втянул голову в плечи, съежился.

- Это ты верно сказал, Дагбек,- процедил сквозь зубы Субханвердизаде.- Они - наши враги!.. И Зюльмат теперь - наш наипервейший враг!.. Твой и мой!.. Ты понимаешь это, Дагбек? - Он продолжал сверлить оробевшего Дагбашева злым взглядом.

- Понимаю, Гашем...- сдавленно произнес прокурор.

- Этого мало, Дагбек, что понимаешь! Как говорится: от слов "халва-халва" во рту сладко не станет. Надо действовать, Дагбек! Действовать! Действовать!.. Или мы подохнем!.. Может, ты согласен подыхать?! Ну, отвечай, согласен?

Дагбек простонал:

- Перестань, Гашем!..

- Тогда надо действовать! Иначе Зюльмат потянет нас за собой... Мы не можем сидеть сложа руки и ждать!.. Кроме того, учти: наши друзья не простят нам наших ошибок.

- Что же надо делать?

Субханвердизаде поднялся из-за стола, прикрыл плотнее дверь, заходил возбужденно по комнате. Снова сел. Уставился на Дагбашева. Заговорил:

- Делать надо вот что, дорогой товарищ прокурор. Прежде всего вы должны выполнять ваши функции!

Дагбашев недоуменно заморгал:

- Какие функции? О чем ты, Гашем?..

Субханвердизаде передразнил его:

- "Какие функции?.. Какие функции?.." Не забывай, Даг-бек, что ты прокурор! А место прокурора - там, где находятся преступники! Завтра же ты выедешь навстречу отряду Гиясэддинова, чтобы допросить главаря банды Зюльмата. Я буду сопровождать тебя! Там, на месте, посмотрим, что можно будет сделать. Есть у меня один план... Итак, завтра рано утром мы выезжаем! Ты понял меня, Дагбек?

Дагбашев испуганно замотал головой:

- Что ты задумал, Гашем? Я не поеду с тобой, езжай один. Клянусь, я болен!..

Субханвердизаде метнул на собеседника уничтожающий взгляд:

- Болен?.. Езжай лечиться в Баку!.. Только немедленно! Чтобы завтра же ноги твоей здесь не было!.. Ты мне только мешать будешь!.. Слышишь? Трус!.. Уезжай!..

- Я хотел... Вчера ходил к товарищу Демирову. Он не дал согласия на мой отъезд...

Субханвердизаде подозрительно сощурился:

- Вот как?! Ходил, говоришь, к товарищу Демирову? Ну и что же он сказал тебе - наш дорогой секретарь?

Дагбашев громко вздохнул:

- Я же говорю тебе: не отпустил.

- А что посоветовал? Может, велел тебе заранее подыскать хорошее местечко на кладбище?

- Сказал: потерпи...

- "Потерпи!.. Потерпи!.." - взорвался Субханвердизаде истерическим возгласом.- Придерживает он тебя здесь!.. Подозревает... Или ты, Дагбек, не догадался еще?! Хочет устроить тебе очную ставку с твоим другом Зюльматом!

- Перестань, Гашем!..- плаксиво протянул Дагбашев.

- Да, да! - перебив его, продолжал Субханвердизаде.- Он вас, голубчиков, сведет лицом к лицу!.. А потом ты сдохнешь! Точнее - тебя поставят к стенке как врага народа! Ну, говори, ты хочешь, чтобы тебя шлепнули?..

- Упаси аллах, Гашем!..

Субханвердизаде презрительно скривил губы:

- Аллаха вспомнил?! Нет, Дагбек, теперь аллах не поможет тебе!.. Только черт!.. Только шайтан!.. Имей в виду, завтра на рассвете мы выезжаем навстречу гиясэддиновскому отряду!

- Хорошо,- согласился Дагбашев.

- С вечера позаботься о лошади, вели дать коню побольше овса! Дорога будет трудная. Учти это!

- Сделаю, Гашем.

- А после этого сразу же уедешь в Баку, отвезешь письмо. Проветришься там, покутишь. Денег я тебе отвалю...

Дагбашев немного приободрился.

- Тогда выпьем за нашу успешную дорогу! - предложил Субханвердизаде, беря в руки бутылку с остатками коньяка, поднял ее, посмотрел на свет: - Э, да здесь на донышке осталось! - Поднялся, достал из буфета еще одну бутылку и стакан для гостя, налил по полному стакану ему и себе, взял в руку свой, подмигнул Дагбашеву: - Ну, товарищ прокурор, за наши успехи!

Они выпили. Закусили яблоками, лежащими в тарелке на столе.

Несмотря на выпитое, Субханвердизаде почти не ощущал хмеля в голове. Однако настроение его заметно поднялось.

Повеселел от коньяка и Дагбашев. Он всегда хмелел быстро. Выпив, обычно становился говорливым и беспечным, любил похвастать.

- Ты был у Гюлейши? - спросил Гашем гостя.

- Был...- Дагбашев ухмыльнулся самодовольно.- На то она и Гюлейша!

- Когда был?

- Как ты и велел, вчера... Впрочем, я заглянул бы к ней и без твоей просьбы, Гашем... Или я не мужчина?!

- Ну и как, разговор у вас состоялся?

Дагбашев сально осклабился:

- Не только разговор, Гашем!.. Кое-что еще... Ты не ревнуешь?

Субханвердизаде не был расположен шутить. Одернул гостя:

- Перестань паясничать, Дагбек!.. Говори о деле!,. Что Гюлейша сказала тебе?

- Колеблется. Говорит: боюсь!

Субханвердизаде хлопнул ладонью по столу:

- Врет! Ничего она не боится! Деньги ей нужны, желтенькие!.. Плату требует вперед, вот что означает это ее "боюсь"!.. Такие, как она, ничего не боятся, Дагбек! Наоборот, сам шайтан обходит таких стороной - трусит!.. Уж я эту добренькую Гюлейшу знаю как облупленную!

- Еще бы! - хихикнул захмелевший Дагбашев.- Вы с ней давнишние дружки, Гашем. Говорят: старая дружба - не старый корабль: не тонет!.. Сознайся, Гашем, сладко ты с ней проводил время, когда она была помоложе!..

- Ну, перестань! - морщась, оборвал Гашем гостя.- Ближе к делу, Дагбек! Так как ты думаешь, поможет она нам?

- Думаю - да!

- Ты назвал ей Баладжаева?

- Все выложил напрямик, Гашем. Открыл ей карты... Хоть и не до конца. Твоего имени я ей не назвал.

- Правильно сделал! Ну, а дальше? Не тяни. Расскажи по порядку, как все было!

Дагбашев налил в свой стакан остатки коньяка из бутылки. Выпил. Начал рассказывать:

- Ну, пришел я к ней вчера, поздно уже было, часов десять... Детишки ее спят в другой комнате... То да се, сам понимаешь, выпили с ней, закусили, помиловались... После этого я и завел разговор. Сказал: "Надо, говорю, отправить к праотцам этого Баладжаева, он ведь тебе только помеха!" А она мне: "Ладно, говорит, не хитри! Не такой уж ты добросердечный, чтобы обо мне заботиться, знаю я тебя! Догадываюсь, говорит, кто тебя подослал ко мне с этим делом. Он и сам бы мог заглянуть, лично переговорить..." - Дагбашев пояснил: Это, Гашем, она на тебя намекала...

- Хитрая, стерва! - буркнул Субханвердизаде.- Дальше, дальше, Дагбек! Продолжай!..

- Я говорю ей: "Да что ты, голубка Гюлейша!.. Не выдумывай, чего нет... Ведь у нас, говорю, с тобой любовь, мы с тобой славно дружим, мне близки твои интересы, а обнимать и любить, говорю, как сама понимаешь, все-таки приятнее заведующую райздравотделом, а не какую-то там копеечную санитарку - выдвиженку в день Восьмого марта! Поэтому, говорю, я и думаю, что Беюк-киши Баладжаеву лучше уйти с твоей дороги. Сам он, конечно, не уберется... А момент, говорю, сейчас самый благоприятный. Все знают, что он болеет, даже в Баку известно... А раз, говорю, человек долго болеет, то ясно, он и умереть может в любой момент. И никто этому не удивится, никто никого ни в чем не заподозрит... Не упускай, говорю я ей, благоприятного момента, голубка Гюлейша!.."

- Ну, ну! - нетерпеливо бросил Субханвердизаде.- Что дальше?

- "Напои, говорю я ей, ошибочно своего начальничка каким-нибудь сильнодействующим хорошим лекарством. Пусть, к примеру, заснет, говорю, да так крепко, чтобы только ангелы могли его разбудить на том свете, дабы с рук на руки передать в распоряжение вечно юных и прекрасных гурий!.. И всем, говорю, будет хорошо: и тебе, Гюлейша, и нашему уважаемому Беюк-киши, и гуриям, которых наш опытный фельдшер и заврайздра-вом будет обнимать и любить".

- Короче! - перебил Субханвердизаде, теряя терпение.- К черту твое красноречие!.. Что она?.. Что Гюлейша?!

- "Боюсь, говорит, я, Дагбек. Сделать, говорит, все можно, даже лекарство, говорит, у меня есть для этого очень даже подходящее, только боюсь!.. Подумать, говорит, надо, прикинуть все. Я буду думать, и вы там, говорит, поломайте головы. Может, говорит, и без меня обойдетесь, придумаете что-нибудь. А не придумаете - тогда приходите, поговорим. Лучше, конечно, если я вам не понадоблюсь, говорит. Никогда я, говорит, еще такого не делала! Боюсь! Аллаха боюсь!..".

- Врет! - рявкнул Субханвердизаде.- Аллаха она, распутница, видите ли, испугалась!.. Задаток выманивает, продажная тварь! Ладно, Дагбек, дадим ей аванс! Я сам этим вечером загляну к ней. Против золота она не устоит! И завтра же Баладжаев уснет навеки, да упокоит его душу аллах! А нас с тобой завтра в городе не будет! Чем не алиби?.. Мы поедем улаживать самое важное дело.

Опять тревога мелькнула в глазах гостя:

- Уладим ли, Гашем?

- Должны!

- Тогда наливай еще! - попросил Дагбашев, покосившись на пустые бутылки. Есть что?

Субханвердизаде молча поднялся и, чуть пошатываясь, направился к буфету. Гость ушел от Субханвердизаде уже в сумерках.

На третий день около полудня горы словно бы раздвинулись, и отряд, выйдя из Белого ущелья, называемого так из-за цвета его скал, вступил наконец-то в долину Акеры.

Позади осталась наиболее трудная часть пути.

Все радовались встрече с дорогой, не очень хорошей - каменистой, ухабистой, с бесконечными выбоинами, часто глубокими и с водой, с грязью,- но все-таки дорогой, которая шла вдоль довольно широкого каменистого, галечного русла реки. Эта дорога то приближалась к Акере почти вплотную, то уходила от нее в сторону вдоль старого сухого ложа реки, то начинала карабкаться вверх на гору, обходя "туннели", в тех местах, где долина вдруг сужалась, образуя узкие, крутые скалистые ворота, сквозь которые внизу мчался с гулом мощный пенистый водяной поток.

Отряд порядком растянулся. Пешие и конные двигались вперемешку. В середине находился обоз из взятых в деревне Джиджимли четырех арб, влекомых медлительными быками. На трех из них, на толстых и мягких подстилках из сена и тюфяках ехали раненые (из легкораненых лишь те, кто потерял много крови и затруднялся идти). На одной арбе везли тела убитых - Хосрова и Джафара Махмудова.

Тело Ярмамеда в Джиджимли забрали родственники покойного, прибывшие из Чайарасы. Четверо всадников, печальные, суровые, завернули большое тело Ярмамеда в две бурки, обвязали его поперек черными женскими платками; один из них сел на лошадь, другие бережно подали ему тело, и все четверо двинулись по тропе напрямик через горы в родную скорбящую деревню, поторапливая рослых, сильных коней.

В последние дни сильно похолодало. Небо хмурилось. За ночь вода, оставленная в котелке, промерзала почти до дна. Днем порой сквозь низкие свинцовые тучи проглядывало солнце.

Но теплее от него не становилось. Не переставал дуть пронизывающий северный ветер.

Люди в отряде сильно страдали от холода, особенно ночью. Спасались у огромных костров. Благо дров экономить не приходилось. Однако с непривычки у костра не очень-то поспишь: лежать приходилось прямо на земле. Одному боку жарко - другой замерзает.

Около полудня Гиясэддинов и Балахан, ехавшие рядом верхом почти в самом хвосте отряда, заметили вдали на дороге двух всадников, поторапливающих своих коней им навстречу.

- Интересно, кто это может быть? - зымолвил Балахан, напрягая зрение.- Не к нам ли едут? К добру ли?..

- А вот мы это сейчас узнаем,- отозвался Гиясэддинов, поднося к глазам бинокль, висевший у него на груди. Посмотрев, молча передал бинокль Балахану.Ты прав, Балахан, это - к нам! А вот к добру ли - не знаю...

Балахан глянул в бинокль. Не удержавшись, присвистнул:

- Вот это гости! Не ожидал!..

Гиясэддинов иронически бросил:

- Гашем Субханвердизаде! Собственной персоной! В сопровождении ближайшего соратника и друга Дагбека Дагбашева!

- Странно, товарищ начальник! Что им здесь надо?

- Странного в этом ничего нет, Балахан,- понизив голос, сказал Гиясэддинов.- Все очень даже закономерно... Надо усилить конвой Зюльмата! Поручаю это лично тебе... Теперь слушай меня!.. Поедешь позади бандита! Следи за Гашемом. Исполняй!

- Есть! - ответил Балахан и, тронув ногами бока коня, затрясся рысью по обочине дороги вперед к тому месту, где под конвоем шел Зюльмат.

Гиясэддинов направил своего коня в голову отряда.

Немного погодя Субханвердизаде и Дагбашев осадили перед ним взмыленных, разгоряченных лошадей.

"Спешили, голубчики! - подумал Гиясэддинов.- Ну-ну!.. Интересно: чем вы нас обрадуете? Чем удивите?.."

- Здравствуй, Алеша! - сказал Субханвердизаде, делая скорбное лицо.- Какое горе!.. Я слышал, мы потеряли нашего Хосрова!..

Дагбашев тоже поздоровался:

- Добрый день, товарищ начальник!

Гиясэддинов, не останавливая коня, сухо кивнул в ответ на приветствия. Субханвердизаде и Дагбашев поехали рядом с ним.

- Где его тело, Алеша? - спросил как ни в чем не бывало Субханвердизаде, делая вид, будто не замечает холодности Гиясэддинова.

Тот сделал движение головой:

- Там, на арбе...

Субханвердизаде и Дагбашев повернули коней, отъехали от него.

Гиясэддинов остановился на обочине, пропуская отряд, начал наблюдать за Гашемом.

Субханвердизаде приблизился к арбе с телами убитых, спешился, передал поводья своего коня Дагбашеву, который остался в седле. Сняв шапку, пошел следом за арбой. Откинул край бурки, которой были покрыты тела Хосрова и Джафара Махмудова. С минуту скорбно смотрел на безжизненные лица убитых. Затем, повернув голову, увидел идущую рядом Рухсару, бледную, осунувшуюся, печальную. На девушке была телогрейка, ватные брюки и армейские сапоги,поэтому-то Гашем не узнал ее сразу. Смутился, кивнул ей:

- Добрый день, Рухсара, дочь моя!.. Несчастье-то какое!.. Бедный Хосров!.. Такой был замечательный парень!..

Рухсара, закусив губу, отвернулась от Гашема. Не сказала ни слова.

Субханвердизаде опять сел на лошадь. Спросил громко, с наигранной злостью:

- А где этот сукин сын Зюльмат?.. Хочу взглянуть на его мерзкую рожу!..

Кто-то из идущих рядом бойцов ответил ему:

- Вон он - шагает впереди под конвоем! Вы только что проехали мимо него, товарищ Субханвердизаде!..

- Это который же?..

- Да вон, желтоусый!.. В лохматой папахе!.. Рука у него на перевязи!

Субханвердизаде притворялся: он увидел Зюльмата тотчас, как только подъехал к Гиясэддинову.

Ему очень хотелось сразу же направить коня к тому месту, где немного впереди первой арбы шагал, понурив голову, бандит. Однако он, удержав себя, не сделал этого. Сказал себе:

"Не надо спешить!.. Действовать только наверняка!.. Этот пес Гиясэддинов настороже... Кстати, где он?"

Глянул по сторонам, будто невзначай.

Гиясэддинов ехал чуть позади и смотрел в его сторону.

Субханвердизаде выругался в душе.

"У-у, собака!.. Настырный чекист!.. Следишь, татарская рожа?! Хитрая лиса!"

Он снова подъехал к арбе с убитыми. Начал смотреть на лица покойных. Опять взглянул туда, где шел Зюльмат, подумал с сожалением:

"Почему ты не околел, негодяй?! Почему тебя не убили в бою?! Почему ты сдался в плен татарину?.. Почему?! Почему не забрал нашу общую тайну в могилу?! Теперь вот гибнуть приходится из-за тебя!.. Мерзавец!.."

Субханвердизаде покосился в сторону Гиясэддинова:

"Задремал он, что ли, в седле?.. Или притворяется, косоглазый черт?! Может, нарочно опустил голову?.."

Решившись, направил лошадь вперед.

...Зюльмат увидел Гашема и Дагбашева, едва они подъехали к отряду. Еще больше помрачнел. Думал с горечью:

"Вы вот, джигиты, на лошадках гарцуете, а я за вас к стенке пойду! Начальнички!.. Любители загребать жар чужими руками!.. Только обманывали!.. За кос водили!.. Ублюдки!.."

Вдруг за спиной его, совсем близко, грохнул выстрел. Пуля просвистела над головой. Справа на дороге рядом с обочиной брызнул земляной фонтанчик.

Зюльмат обернулся и увидел: рядом, сбоку, чуть позади, два всадника. Один из них - Гашем Субханвердизаде. Другой, в военной форме, в чекистской фуражке, сжимает рукой его кисть, поднятую вверх. В руке Гашема - наган.

Вот военный обезоружил его.

Гашем, с буро-малиновыми пятнами на лице, возбужденный, тяжело дышит, бормочет:

- Зачем ты помешал мне, Балахан?! Не на развод же вы хотите оставить этого сукиного сына, этого бандита?! Не мог я сдержаться, клянусь!.. Сейчас увидел на арбе покойного Хосрова - и сердце закипело!.. Напрасно ты не дал мне его прикончить!.. Зря, Балахан, зря!..

На миг взгляды Гашема и Зюльмата встретились. Бандит смотрел через плечо холодно, презрительно, с ненавистью. Потом отвернулся.