Сачлы

В правлении колхоза счетовод Рашид, юноша с гладкими, зачесанными назад рыжеватыми волосами, с комсомольским значком на груди, толково и уверенно рассказывал Демирову о том, как у них в колхозе налажен учет работы бригад, звеньев, отдельных колхозников; как начисляются трудодни, кто у них передовики; раскладывал перед секретарем райкома таблицы и ведомости, испещренные цифрами.

"Молодец парень! - думал восхищенный Демиров, время отвремени делая какие-то пометки в своей записной книжке. - Учет в Дашкесанлы организован отлично, образцовая работа! Очень важно, чтобы с опытом организации колхозного труда и распределения трудодней познакомились и другие колхозы района... Буду об этом особо говорить на предстоящем районном съезде колхозников-передовиков!"

- Товарищ Демиров, - говорил юный счетовод, - мы скрупулезно учитываем работу каждого колхозника, что немедленно находит свое отражение в его трудовой книжке, и это сразу же, наглядно, дает свои плоды. Колхозник знает: у нас нет уравниловки, мы ценим работяг. И он не боится работать, не боится переработать, трудится с энтузиазмом, как на самого себя. Но в то же время колхозник знает, что он работает на весь большой колхозный коллектив, и это обстоятельство делает его работу в его же глазах значительной, важной. Это способствует быстрому росту производительности труда в колхозе. Плохо организованный учет работы колхозников подрывает основы колхозного строя. Так нас учили в Баку на курсах при Наркомате земледелия, и так мы здесь стараемся работать. - Умолкнув, молодой человек достал из стола коричневую картонную папку, раскрыл ее и положил перед Демировым, который сидел напротив: - Вот результат ревизий! Трижды нас проверял район, один раз - Наркомат земледелия и один раз - специальная бригада Центрального Комитета партии. В каждой из этих ревизий принимал участие и наш секретарь партячейки товарищ Махмуд Махмудов. Здесь есть и его подписи.

Демиров начал просматривать акты ревизий. Сказал глубокомысленно:

- Верно говорят: в каждом деле организация и учет - залог успеха!

Сидевший у двери на стуле Галифе-Махмуд произнес:

- Учет у нас налажен неплохо, товарищ Демиров...

Махмуда удручала мысль о предстоящем открытом партийном собрании. Он даже начал волноваться, словно собрание уже началось и ему предоставлено слово для отчета.

Демиров, будто читая его мысли, спросил:

- Товарищ Махмудов, вы начали готовиться к сегодняшнему собранию? Людей надо оповестить загодя, чтобы все пришли. Позаботьтесь, пожалуйста!

Махмуд вскочил со стула, руки по швам, прямо-таки солдат перед командиром:

- Колхозники уже знают о вашем приезде, товарищ секретарь райкома! Все придут, ручаюсь, ни один не усидит дома. Старухи и те притащатся...

- Но вам-то ведь тоже надо подготовиться, товарищ секретарь партячейки, спокойно, чуть иронически сказал Демиров. - Или вы как пионер - всегда готовы?!

По правде говоря, Махмуд совсем не собирался готовиться к предстоящему собранию. Он считал, что всякие там записи, листочки, тезисы только сбивают человека. Он любил говорить без подготовки, "от души", "на чувстве".

И снова, казалось, Демиров отгадал его мысли. Заметил, уже без юмора, строго, хотя и сдержанно:

- Открытое партсобрание - вещь серьезная и ответственная! К нему надо готовиться. Экспромты здесь исключаются. Предстоит разговор о проделанной работе, о том, что пока еще не сделано, о том, что надо сделать. - Помолчав, сказал: - Идите, товарищ Махмудов, готовьтесь. Подумайте, соберитесь с мыслями, набросайте план выступления, побеседуйте с коммунистами, подготовьте другие выступления! - Видя, что Махмуд стоит перед ним как истукан, не двигается, добавил: - Таков мой настоятельный совет!

Махмудов безмолвно вышел. По дороге к своему дому он ломал голову, терзаясь: "Интересно, кто наговорил на меня?... Кто очернил меня в глазах Демирова?... Кто донес?... Кто оклеветал?... Явно, Демиров имеет на меня зуб!... Как приехал в наш район, сразу же взъелся на меня!... Житья нет от этих доносчиков-кляузников!... Сволочи!... Явно кто-то оклеветал меня, очернил перед секретарем райкома... С мальчишкой-счетоводом, у которого молоко на губах не обсохло, вон как ласково говорит, а со мной?!"

А между тем никто не донес на Махмудова, никто не накляузничал, никто не опорочил его в глазах Демирова. Секретарь райкома относился к нему не более пристрастно, чем ко всем остальным колхозным секретарям партячеек в районе. Просто, несмотря на первые успехи нового колхозного движения, предстояло сделать еще очень многое, достигнутые успехи были довольно относительные, производительность труда в колхозах оставляла желать много лучшего, и секретарь райкома Демиров был справедливо строг к руководителям низовых партийных организаций.

Вскоре в правление колхоза пришел Годжа-оглу. Весть о приезде в Дашкесанлы Демирова застала его в поле. Сделав необходимые распоряжения, он заторопился в деревню.

Ответив на интересующие Демирова вопросы, Годжа-оглу рассказал о делах, о жизни колхоза, о трудностях так, как они представлялись ему, главе колхоза и жителю Дашкесанлы.

- Не очень-то просто, товарищ Демиров, строить коммунизм. Строим, можно сказать, на голом месте, - говорил он доверительно. - Однако я верю в нашу святую мечту. Построим! Когда нас, бакинских рабочих, отправляли по деревням, помню, с напутственным словом на митинге выступил наш дорогой Сейфулла Заманов, сказал: "Мы, бакинские пролетарии, построим коммунизм в азербайджанских деревнях!... И нет у нас в жизни иной мечты, иной цели!... Каждый шаг в нашей жизни, каждое наше дыхание будут подчинены этому важному делу!..." Мы все, кто был на митинге, горячо аплодировали Сейфулле. И вот уже Сейфуллы нет среди нас... - Годжа-оглу умолк. Молчал и Демиров. Потупил голову. Он хорошо чувствовал, что происходит в душе этого огромного, богатырского телосложения человека, близкого друга Сейфуллы Заманова.

- Когда Сейфулла умирал, - снова заговорил Годжа-оглу, - я был рядом. Он бредил, без конца повторял: "Я призываю партию!... Партия разберется!... Партию нельзя обмануть!..." Бедный Сейфулла!...

Демиров вздохнул:

- Он был прав: партию никто не сможет обмануть, партия разберется!... Очень жалко Заманова. К сожалению, таковы за-кони борьбы: без жертв не обходится...

- Его сразила предательская пуля, пуля классового врага! Всякие разговоры, что в этом деле замешана женщина, - вздор!

- Полностью согласен с вами, Годжа-оглу. Это и наше мнение. Заманова убили враги советской власти! Ярмамеда уже освободили.

- Убийц надо найти во что бы то ни стало и покарать! Убийц - к ответу! Рука, поднявшаяся на представителя бакинского пролетариата, должна быть отсечена! - Годжа-оглу обернулся и сделал головой знак юному счетоводу, чтобы он вышел; юноша понимающе кивнул, тихо поднялся и скрылся за дверью. Председатель колхоза, продолжал, понизив голос: - Скажу вам откровенно, товарищ Демиров, мне очень не понравился Гашем Субханвердизаде. Не верю я ему! Я видел, он тогда в Чайарасы прикидывается, играет, притворяется. Мне вспомнились провокаторы того периода, когда я был на подпольной работе в Баку. Поведение Гашема напомнило мне этих двуличных предателей!...

Глаза Демирова сузились, в них загорелся холодный, злой огонек.

- То есть что вы хотите этим сказать? - спросил он. - Вы думаете, в убийстве Заманова замешан Субханвердизаде? У вас есть более веские доказательства, чем просто подозрение?

- Он играл!... Вытащил платок, утирал слезы!... Бился головой о стену!... Актер!... Притворщик!...

- Так, что еще?

- Я сердцем чувствую, что Субханвердизаде - предатель! Я не могу ошибиться, поверьте, товарищ секретарь!... Демиров задумался, потом сказал:

- Хорошо... Вы мне ответьте, товарищ Годжа-оглу: вы мне, Таиру Демирову, можете поверить?... Можете мне поверить, как большевик, как вчерашний бакинский рабочий?

Годжа-оглу положил руку на грудь:

- Я вам верю, товарищ Демиров! Верю, как себе!

- Тогда знайте: враг будет уничтожен! Борьба имеет свои пути, свою тактику, свои законы. Мы будем беспощадны с врагами, с убийцами Заманова! Они не уйдут от нашей кары!

- Хочется верить в это, товарищ секретарь! Извините, вы немного моложе меня... Я хоть человек и необразованный, но ведь мы с вами товарищи - члены одной партии...

Демиров был заметно взволнован. Кивнул головой. Взяв руку Годжи-оглу, пожал ее:

- Да, да, мы хорошо понимаем друг друга!... Враги ответят своей кровью за кровь Сейфуллы. И это не потому, что мы жестоки. Не поэтому! Напротив, мы, большевики, - гуманисты, мы хотим созидать! Наша с вами задача - укреплять и совершенствовать колхозную систему. В этом залог нашей победы над врагом. А с убийцами мы посчитаемся, они попадутся в капкан! Что касается вас, товарищ Годжа-оглу, все свои силы направьте на укрепление колхоза! Это - новое дело, нелегкое...

- За наш колхоз вы можете быть спокойны, товарищ секретарь! - заверил Годжа-оглу.

- Один колхоз дела не решает. Наша задача - сделать все колхозы в районе зажиточными, жизнеспособными!

- Рано или поздно мы добьемся этого!

- Рано или поздно - это нас не устраивает. Мы должны в короткий срок сделать колхозы полнокровными, зажиточными. Тогда в нашей стране будет достигнуто изобилие. Только этого надо добиться как можно раньше! Раньше!

Они помолчали.

- Нашего секретаря партячейки видели? - поинтересовался Годжа-оглу.

- Видел.

- Как он вам понравился - наш Махмуд Махмудов? Демиров улыбнулся, словно вспомнил что-то:

- По-моему, он неплохой, честный человек, но как секретарю партячейки ему надо помочь! - Сказал это, а про себя подумал: "Если Махмудов в корне не перестроит свою работу, сменим его на посту секретаря партячейки, пришлем сюда грамотного, умелого, активного товарища!" Шутливо заметил: - Между прочим, мы привезли в деревню ваш фамильный жернов. Как говорится, и я пахал!

- Я был сегодня у отца, видел его работу. Неплохой получился жернов.

- Годжа-киши рассказал мне много любопытного о ваших краях.

- Этот Годжа-киши немало попортил мне кровушки! - пожаловался Годжа-оглу.

- Из-за чего, хотел бы я знать? - заулыбался Демиров, вспоминая полемическую манеру старика вести разговор.

- Упрямства в нем много! Еще в те годы, когда только создавались колхозы, мы говорили крестьянам: жить надо вот так! А он кричал: нет, вот так!...

Демиров положил руку на плечо Годжи-оглу:

- Мы должны терпеливо разъяснять старикам, в чем они заблуждаются. Наш долг - уважать их. Признаюсь вам, у меня есть слабость к старикам. Осенью надо будет непременно созвать районное собрание стариков аксакалов, посоветоваться с ними по вопросам ведения сельского хозяйства. Старики могут подсказать нам много полезного.

Разговаривая, они вышли из правления на улицу. Годжа-оглу, поинтересовался у подошедшего к ним Мюршюда-оглу, как дела на ферме, дал кое-какие указания. Из своей комнаты на голоса вышел парторг Махмуд, на ходу засовывая в карман гимнастерки листок, испещренный "тезисами".

- Я хотел бы повидать моего знакомого - доктора Везир-заде, - сказал Демиров. - Где он живет?

Годжа-оглу показал рукой на двухэтажный аккуратный домик, усмехнулся:

- Вон там его поликлиника!

Они направились к дому, в котором энергичный бакинец организовал "медпункт".

Седобородый доктор встретил их на веранде, долго тряс руку Демирова. Визит секретаря явно растрогал его.

- А я уж думал, не зайдете, - говорил он. - Сейчас сыновья не очень-то балуют отцов вниманием!... Демиров ласково обнял старика за плечи.

- Сын всегда в долгу перед отцом!

- Доктор пригласил гостей в свою комнату, усадил, начал расставлять на столе тарелки с различными фруктами и ягодами.

- Обратите внимание, товарищи, на эту ежевику! - говорил он восторженно. Можно сказать, квинтэссенция ценнейших земных соков, сплошные витамины! Жизненный эликсир! Эти ягоды я собирал вместе с моим юным другом Фатали. Обернулся к Демирову: - Очень вас прошу, дорогой Таир, остановиться у меня!... Не обижайте старика, товарищ секретарь! У меня вам будет очень удобно. К тому же вы - мой бывший пациент, не забыли? Я заставлю вас есть вот эти фрукты. Каждый плод, каждая ягодка целебное во сто крат самого чудодейственного лекарства!...

Смеялся Таир, смеялись остальные гости. Глядя на них, смеялся и сам старик Везирзаде.

После того как Демиров побывал в поле, на токах, побеседовал с колхозниками, Годжа-оглу повел гостя к себе домой. Шли как бы двумя рядами: в первом - Годжа-оглу, Демиров и Махмудов, так сказать - начальство, во втором, за ними, чуть приотстав, - доктор Везирзаде и Мюршюд-оглу. Они поднялись по дороге на склон горы, откуда открывался вид на всю деревню, расположенную ниже.

Годжа-киши был уже дома, пил на веранде чай. При виде гостей на улице поднялся, прошел к калитке, распахнул ее:

- Добро пожаловать! Добро пожаловать!

Все вошли во двор.

Под развесистым тутовым деревом стояла широкая тахта, покрытая ковром; на ковре лежало несколько бархатных подушечек для сидения.

Демирову понравился уютный дворик, обнесенный плетнем, почти сплошь увитым вьюнком и фасолью; у плетня вплотную густо росли подсолнухи и кукуруза. Сев на тахту, Демиров почувствовал прямо-таки блаженство: его натруженные за день ноги обрели наконец покой.

Доктор Везирзаде сказал, обращаясь к Годже-киши:

- Нам давно надо было посидеть с тобой, побеседовать обстоятельно! Ты старик, я - старик, мы поймем друг друга. Да вот дела мешают и тебе и мне... Все некогда!...

- Зимой наговоримся, - усмехнулся Годжа-киши, - когда снег подопрет двери домов...

- Может, и не доживем еще до зимы, - вздохнул печально доктор. - Наши дела такие...

- Почему это не доживем? - возразил старый каменотес. - Там, где поселился доктор, там ангел смерти Азраил бессилен что-либо сделать!... Когда у нас не было доктора, Азраил носился на своем коне по нашей деревне и умывал людей. Теперь у нас есть ты, и мы не желаем знать, что такое смерть!

- Ошибаешься, брат Годжа, - сказал серьезно Везирзаде, - врач бессилен побороть смерть.

- Что же тогда делает врач? Только продлевает муки больного? Дает отсрочку?

- Врач подает надежду. Человек сам противостоит Азраи-лу, борется с ним.

Годжа-киши не успел ответить доктору, так как сын окликнул его с веранды:

- Отец!

Старик поспешил на зов, и они начали вполголоса совещаться, чем и как угощать гостей. В обсуждении этого вопроса приняла участие и хозяйка дома, жена Годжи-киши.

Седобородый доктор, примостившись на тахте рядом с Демировым, заметил:

- Люблю стариков, которые не лезут за словом в карман. Я сам немного такой.

Стоявший рядом Мюршюд-оглу подтвердил:

- Да, наш аксакал Годжа-киши из тех, кто кого угодно сразит словом наповал! Лучше с ним не связываться. Махмуд недовольно поморщился:

- Мне вот только не нравится привычка старика говорить на белое "черное".

В этот момент, неожиданно для всех, от калитки отделилась человеческая фигура, приблизилась к тахте и молча склонилась в поклоне перед секретарем райкома.

- Кто это? - спросил Демиров у Махмудова. - Вы знаете этого человека?

- Еще бы!... - усмехнулся парторг. - Это Кеса, знаменитый... - Он умолк, не договорив.

- Да, да, припоминаю, я где-то видел этого человека, - сказал Демиров.

- В райцентре, - уточнил Махмуд. - Он у вас там курьером работает и звонарем в райисполкоме... Кеса жалобно заговорил:

- Заболел я, товарищ Демиров, тяжело заболел... Ослабел, едва ноги передвигаю...

- Почему же вы не обратились к доктору? - спросил Демиров. - Или обращались? - Он перевел взгляд на Везирзаде: - Дорогой Ибрагим-бек, вы не лечили его?

- Я впервые вижу этого человека! - сказал доктор. Встал с тахты, чтобы получше рассмотреть таинственного гостя. - Что у вас болит, милейший? VI почему вы до сих пор не явились ко мне? Или вы не слышали, что в деревню приехал доктор, то есть я?! Так что у вас болит, я спрашиваю!

- Боль живет в моем сердце, - простонал Кеса, приложив руку к груди. - Вот здесь...

- Я бы и сердце ваше выслушал, надо было непременно заглянуть, - сказал Везирзаде.

- Товарищ Демиров!... - протянул Кеса плаксиво и замолк.

- Слушаю вас, - отозвался секретарь райкома.

- У меня - горе. Ах, знали бы вы, сколько у меня горя! Это такое горе!... - Кеса засопел, хрипло кашлянул несколько раз. - Клянусь вам, товарищ секретарь, горе убьет меня!...

- В чем же заключается ваше горе, товарищ? - участливо спросил Демиров. Расскажите мне!

- Горе мое в том, что я... не могу... вернуться туда... - Голос Кесы прерывался и дрожал: - Не могу вернуться в райцентр!...

- Почему же?

- Нельзя мне туда возвращаться... Клянусь вам честью - нельзя!... Невозможно!...

- А как же ваша работа? Где вы теперь будете трудиться? Вы думали об этом?

- Если бы здесь нашлась для меня работа... - промямлил Кеса. - Я бы с удовольствием...

Демиров, сделав рукой широкий жест, живо сказал:

- Работа в колхозе найдется для кого угодно!... Чего-чего, а работы здесь хоть отбавляй!...

В этот момент к ним подошел Годжа-оглу.

- Товарищ председатель колхоза, - обратился к нему строго Демиров, почему вы не входите в положение этого человека?

- В каком смысле не вхожу, товарищ Демиров? Секретарь кивнул на поникшего Кесу:

- Во всех смыслах!

- Мне бы работу, товарищ райком!... - скулил Кеса. - Такую работу, на которой бы мое горе... Поймите меня!... Демиров продолжал хмуриться:

- Почему бы вам не обеспечить товарища работой? В его годы лучше быть колхозником, чем курьером и звонарем. Сельское хозяйство - занятие благородное, почетное!...

- Сельчане не очень довольны Кесой, товарищ Демиров, - объяснил туманно Годжа-оглу.

Секретарь пристально посмотрел на съежившегося, побледневшего Кесу.

- Почему? По-моему, этот человек способен вызывать у других только жалость к себе...

- Пусть он сам скажет - почему! - буркнул Годжа-оглу. Кеса еще ниже опустил голову, снова закашлял надрывно.

- Тому, кто хочет работать, надо помочь! - настоятельно добавил Демиров.

Наступила неловкая пауза, которую нарушил Годжа-оглу:

- У нас на дальней речке есть мельница, уже несколько лет не работает. Мы собираемся привести ее в порядок и запустить. Могу назначить Кесу туда мельником.

Отец не дал ему договорить, перебил возмущенно:

- Что?! Мельницу?! Доносчик не достоин не только развалившейся мельницы даже развалившейся могилы!...

Каждое слово Годжи-киши ударом молота обрушивалось на голову Кесы. Опозоренный, он готов был провалиться сквозь землю.