Глава десятая
Толпа сельчан, собравшаяся у фельдшерского пункта, загудела. Люди увидели группу всадников, которые скакали со стороны деревни. Начали строить предположения:
- Кто такие? Откуда?..
- Кажется, ГПУ!.. Видишь, мчатся вихрем...
- Говорят, они были в соседнем районе. Преследовали бандитов... Зюльмат хитрый, не сидит на одном месте.
- Интересно, придет в этом году конец Зюльмату? Ловко действует. То в одном районе пограбит, то в другом. Его здесь ищут, а он там. Там начнут искать, а он уже назад перебрался. Если с Зюльматом не покончат в этом году, он совсем сбесится. Другие грабители тоже распоясались, действуют под маркой Зюльмата. Воруют коров, овец, коз...
- Да, воров в районе развелось. Верно говорят: лиса прибежит, вспорет брюхо козе, а все волка проклинают.
- Глядите, глядите вон сам Гепену!
- Да не Гепену - ГПУ! Разве это имя?..
- А вот Годжа-оглу! Великан человек...
- Смотрите, а это безбожник Мешинов Худакерем!
Впереди всех скакал Годжа-оглу, богатырского сложения, с винтовкой за плечами. Гимнастерка на его мощных плечах взмокла от пота. Он, как только услышал о ранении Заманова, вскочил на коня и помчался в райцентр. По дороге ему встретился отряд Балахана. Годжа-оглу присоединился к нему.
В пути они разговорились.
- Я более десяти лет работал на одном нефтепромысле с Сейфуллой, рассказывал Годжа-оглу. - Спали с ним в одном бараке, ели из одной миски. И хозяевам показывали один общий кулак. Сейфулла умел сплачивать рабочих, был хорошим организатором, чутким товарищем. Я не хочу верить тому, что болтают... Не мог Сейфулла полезть к женщине в доме, где его приняли.
Смуглый чернобровый Балахан скупо отвечал:
- Посмотрим... Посмотрим...
- Не верю!.. Не верю!.. - твердил Годжа-оглу. - Ведь Сейфулла двадцатипятитысячник. Настоящий большевик...
- На месте разберемся, побереги свои нервы, - успокаивал его Балахан.
Годжа-оглу скрипел зубами:
- Не успокоюсь, пока не задушу его убийцу вот этими руками!
Когда они подскакали к фельдшерскому пункту, из дома вышел Субханвердизаде, поспешил навстречу Балахану:
- Наконец-то!.. Я так ждал тебя!.. Все глаза проглядел. - Когда Балахан спрыгнул с коня, отвел его в сторону. - Ах, как хорошо, что ты уже здесь!.. Слушай, дорогой, ты - наш, с тобой можно говорить откровенно. Скажи, разве можно было оставлять бандиту винтовку?! А ведь я столько раз говорил! Кто послушал меня?! - Он зашептал на ухо Балахану: - Дело серьезное. Ты должен все расследовать. Только будь осторожнее, так как Гиясэддинов... - Субханвердизаде умолк, глянул по сторонам и отвел Балахана еще подальше от его людей. - Я говорю, будь поосторожнее. Дело очень неприятное, чреватое всякими последствиями. Боюсь, свалят, как говорится, с больной головы на здоровую... Пойми, могут сказать, что оружие Ярмамеду дал ты, Балахан. Ты ведь знаешь, у каждой палки есть два конца. Любое дело можно представить и так и эдак... Да, будь очень осторожен. На этого татарина положится нельзя, он может все свалить на тебя одного.
Балахан поморщился:
- Не надо учить нас, товарищ Субханвгрдизаде. Мы сами хорошо знаем свое дело. Пойдемте лучше к Заманову.
- Погоди. Я преклоняюсь перед нашими органами. Но осторожность украшает джигита, так ведь говорят? Я не хочу, чтобы мой друг оказался запятнанным. Ведь ты сейчас вместо татарина. Смотри!..
- Мне нечего опасаться.
Балахану хотелось поскорей отделаться от Субханвердизаде. Но тот прилип к нему, как репейник, - не отдерешь.
- Осторожность!.. Прежде всего осторожность!.. Покушение на Заманова дело нешуточное. Кто знает, как все обернется? В жизни все большие беды начинаются с малого. Например, упала спичка на солому - и всю скирду спалила.
Балахан рассмеялся:
- Какая солома?.. Какая скирда?.. Перестань говорить ерунду! Что мы дети?! Мы в своих делах разберемся без посторонней помощи.
- Ты не смейся! Надо срочно принимать меры, не то этот смех обернется тебе слезами. Ты же наш парень, у тебя есть отец, мать, "жена, дети, братья, сестры... Откуда у тебя такая беспечность?! Почему этот казанский татарин должен принести тебя в жертву себе?! Спихнет в колодец, а сам наверху будет кейфовать да посмеиваться.
Балахан, теряя терпение, сердито уставился на Субханвердизаде:
- Что ты болтаешь?! За кого ты принимаешь нас?! Мне твои
шутки не по душе. Я чекист.
- Вот-вот, потому-то я и люблю тебя как родного брата. Именно поэтому я и предупреждаю тебя: будь осторожен, решая вопрос с винтовкой Ярмамеда. Пойми, ведь я тоже человек немаленький, и у меня есть ответственный пост. Значит, я кое-что знаю. Понятно тебе?..
К ним подошел великан Годжа-оглу. Он был мрачнее тучи. Спросил:
- Ну, вы идете, товарищ Балахан?.. Я управился с лошадьми, дал им травы... Пошли к Сейфулле.
Субханвердизаде посмотрел долгим взглядом на Годжу-оглу, поманил пальцем и, когда тот приблизился к нему, сказал с таинственным видом:
- Подойди, дорогой, подойди поближе... Ты ведь еще до революции знал беднягу Сейфуллу. Как же это ты не вразумил его?.. А теперь вот нам приходится страдать, расхлебывать кашу... - Он по привычке глянул вправо, влево, понизил голос: - Между нами говоря... Это ведь глушь... Здесь живут наивные люди - как дети... Скажем, хочет человек воды напиться, взял из рук чьей-нибудь жены чашку с водой, а муж уже думает: почему это жена так старательно вытирала чашку и почему это он одним махом опорожнил ее? Про Ярмамеда я уже не говорю дикарь!..
Годжа-оглу, пропустив мимо ушей слова Субханвердизаде, повернулся к Балахану:
- Так ты идешь? - И направился один к дому фельдшера. Субханвердизаде кивнул на Годжу-оглу:
- Обрати внимание, Балахан... Разве это друг?.. В гражданскую войну я похоронил одного родного брата и двух двоюродных ни одной слезинки не уронил из глаз. Но вчера вечером я рыдал, как ребенок... Правда, скажу тебе откровенно, лично я хотел бы умереть в бою - почетной, геройской смертью... Не так!.. Не из-за какой-то деревенской бабы, горянки. Между нами говоря, мы должны как-то объяснить это местным жителям, придать этому делу определенную окраску. Надо прямо-таки ребром поставить вопрос о женской эмансипации. Скажем, что было совершено покушение на бывшего пролетария, представителя рабочего класса, и тому подобное...
Балахан, ничего не ответив, пошел вслед за Годжой-оглу. Субханвердизаде поспешил за ними. Старый фельдшер встретил их на веранде, предупредил:
- Только, пожалуйста, потише... Осторожненько... Раненый все время бредит... Потише, товарищи...
Они вошли. Годжа-оглу склонился над Замановым:
- Ничего, Сейфулла, дорогой дружище, все будет хорошо... Мы вылечим тебя... Ты слышишь меня, Сейфулла? Кажется, Заманов узнал друга, забормотал:
- Да, да... Подумаешь... Всего один... один... из двадцати пяти... тысяч... Только... найдите убийцу... убийцу, чтобы не скрылся...
Субханвердизаде сжал локоть Балахана:
- Ты посмотри, посмотри, какое сердце!.. Сердце настоящего большевика!.. Вот это человек!..
Балахан, пройдя к ногам раненого, вынул из кармана записную книжку, начал писать что-то. Субханвердизаде не спускал настороженных глаз с его быстро движущейся руки.
Заманов говорил:
- Вспомни... мы звали тебя, Годжа... Помнишь?.. Свистки, гудки... После того... нам смерть не страшна... Только... Годжа... эта предательская пуля... Обидно...
- Кто стрелял в тебя, Сейфулла? - спросил Годжа-оглу. По щекам его текли слезы.
- Не знаю...
- За что?
Заманов перевел взгляд на Балахана, чуть шевельнул головой:
- Пусть... они... найдут... пусть... никто...
Его бормотание сделалось невнятным.
В глазах старого фельдшера застыл испуг. Он понял - началась агония. Вот губы Заманова перестали двигаться, взгляд застыл. Фельдшер склонился над ним, затем поднял голову и сдавленно произнес:
- Он умер...
Субханвердизаде достал из кармана платок и отошел в угол комнаты. Плечи его судорожно задергались.