Сачлы

"Дело" Рухсары выбило Алияра из колеи.

Не раз и не два он перечитывал заявление:

"Сообщаем, что секретарь исполкома Абиш по ночам тайно гулял с Рухсарой, она же Сачлы... Да будет вам известно, что во время любовной игры Абиш порвал шелковую кофточку Рухсары. Мы видели эту кофточку своими глазами, но никуда пока не сообщали..."

Вместо подписей стояли какие-то кривые, косые закорючки, - следователь имел все основания сомневаться в их достоверности.

В папке хранилось еще письмо:

"Мы, работники райздравотдела, возмущены поведением Рухсары, пятнающей своим поведением наше чистое имя советского медицинского коллектива! Мы, работники райздравотдела, требуем, чтобы сия недостойная особа была изгнана из рядов медицинских кадров района!.."

- Ох-те-те, перебраться бы в другой район, подальше от греха! - подумал Алияр, сцепив на затылке пальцы.

Наконец по наистрожайшему указанию Дагбашева он вызвал к себе на допрос Рухсару.

Когда в комнату с опущенной головою вошла Рухсара, Алияр сказал, указав изысканным жестом на табуретку;

- Прошу!

Щеки девушки пылали жгучим стыдом, она не понимала, в чем провинилась, для чего ее вызвали в прокуратуру...

- Предупреждаю вас заранее, Рухсара Алиева, что если в ходе следствия не будете давать правдивых, чистосердечных показаний, то мы вас привлечем к ответственности по соответствующей статье, - грозным тоном заявил Алияр, а тайно подумал: "Какая красавица! Боже, какая она милая, кроткая!.." - Лишь откровенное признание облегчит вашу участь! - добавил он и глухо кашлянул.

- Зачем вы меня вызвали? - Рухсара побледнела.

Алияр на это ничего не ответил, лишь повел горбатым носом из стороны в сторону.

Первые минуты он заполнял анкету: имя, фамилия, возраст и прочее, а затем заставил Рухсару собственноручной подписью заверить правильность всех этих сведений.

Считая себя мастером следственного дела, Алияр предпочитал, как он выражался, "оглушить" подследственного самым коварным и самым страшным для того вопросом.

И на этот раз он поступил так же.

- Скажите, Рухсара-ханум, сохранилась ли ваша шелковая кофточка, разорванная во время недостойного поведения с одним лицом?.. Отвечайте немедленно, и только правду! - строго прикрикнул он. - Если солжете, то усугубите свое преступление.

К горлу Рухсары подступил ком.

- Какая кофточка? Что это за "одно лицо"? - жалобным тоном спросила девушка.

- Вы отвечайте, а не спрашивайте! - гаркнул Алияр, багровея от усердия. Предупреждаю вторично: искреннее признание послужит вам же на пользу!

Перед глазами потрясенной Рухсары предстал отвратительный облик охваченного страстью Субханвердизаде.

- Какая кофточка?..

- А вот та кофточка, шелковая, какую порвал при любовной игре Абиш!..

- Что вы хотите от меня? Я не знаю никакого Абиша!

- Ах, вы не встречали Абиша, - с издевательской вежливостью сказал следователь, - А кофточку-то кто же вам порвал в ту ночь? Говорите!.. Притворством и явной, ничем не прикрашенной ложью вам не удастся обелить себя перед лицом правосудия! Ознакомьтесь с материалами, - и он придвинул к Рухсаре кипу заявлений и писем.

У бедняжки буквы плыли перед глазами, плясали как бы в волнах бушующего моря, и она, конечно, ничего не поняла, а отшвырнула бумаги и зарыдала.

Но у следователя был в запасе еще один сильно действующий прием, совершенно, кстати сказать, незаконный.

Алияр поднялся и взмахом руки отдернул занавеску, и отшатнувшаяся от неожиданности Рухсара увидела перед собою торжествующе ухмылявшихся Гюлейшу и завхоза Али-Ису.

- О чем я спрашивал эту гражданку? - раздельно обратился к ним следователь, победно встряхивая головою.

- Вы спрашивали ее, была ли порвана ночью на ней шелковая белая кофточка, - в один голос сказали Гюлейша и завхоз.

- А она?..

- Она категорически отрицала, но я сама видела эту кофточку, уже заштопанную, в ее чемодане! - сказала Гюлейша.

Такой низости и подлости Рухсара не ожидала даже от Гюлейши. Значит, к ее комнате подобрали ключ, в ее вещах рылись.

- Товарищ следователь, мы - советские люди, у нас есть свои убеждения, начал взволнованно Али-Иса, - мы обязаны бороться за свои убеждения, а не плести паутину из обмана, лжи, притворства...

- Ну, ну, - нетерпеливо подтолкнул его Алияр.

- Да вся ж больница видела ее порванную кофточку! - не опуская глаз, брякнул завхоз.

- А вы что скажете, товарищ заведующая райздравотделом? - Алияр перевел взгляд на улыбавшуюся Гюлейшу.

- Скажу, что эта приезжая кралечка опозорила весь коллектив медицинских работников района! - визгливо сказала Гюлейша, - Мне ведь от нее ничего не надо, меня ее грязь не коснется, я женщина-общественница...

- Значит, вы подписываете акт, что кофточка была порвана? - Алияру захотелось поскорее кончить это представление и убежать в. чайхану.

- Подписываем! - вскричали Гюлейша и завхоз.

Следователь подсунул им заранее составленный, написанный под диктовку Дагбашева акт и показал, где ставить подписи.. "Правда - правдой, а кривда кривдой", как сказал поэт Сабир! -добавила болтливая Гюлейша, берясь за перо.

Деловой завхоз Али-Иса расписался молча.

- Товарищи свидетели, вы свободны! - сказал Алияр,

С порога Гюлейша бросила на понурившуюся Рухсару взгляд, сиявший хищным удовлетворением.

Худенькие лопатки девушки, проступавшие из-под старенького, застиранного платья, вздрагивали.

Проводив свидетелей, Алияр закурил душистую папиросу, затянулся жгучим душистым дымком и негромко позвал:

- Хосров!

Тотчас же в комнату заглянул дежурный милиционер.

- Хосров, мы сейчас пойдем производить обыск в комнате гражданки Рухсары Алиевой!.. Обыск все выяснит: была ли порвана шелковая кофточка или не была задумчиво сказал Алияр, как бы думая вслух. - Обыск - дело законное, на основании ордера прокурора, при участии понятых!

- Нет, нет, не ходите! - умоляюще сказала Рухсара, в отчаянии протягивая к следователю руки. - Да, кофточка порвана, но я не знаю никакого Абиша!

Алияр раскатился ехидным смешком.

- Оставим на время вопрос об Абише в стороне!.. Вы, гражданка Алиева, безусловно, виновны в лживых показаниях, вы хотели направить следствие на неверный путь, вы пытались обмануть представителя государственной прокуратуры... Вас следовало бы арестовать, но я отдам вас на поруки, если кто, конечно, согласится поручиться за столь лживое, коварное существо! добавил он, кривляясь.

Вдруг стоявший у дверей милиционер Хосров сказал:

- Готов взять баджи на поруки! Алияр разгневанно посмотрел на него.

- Занимаемая тобою должность не дает тебе такого права, к сожалению, сердито сказал он, видя, что Хосров нисколько его не боится. - Вы обязаны преступников привлекать к наказанию, а не выпускать их на свободу!

Хосров недавно демобилизовался из Красной Армии и снова поступил в милицию, где работал прежде.

- У меня есть гражданские права, - решительно возразил он. - А кто преступник, еще надо доказать! Весь город любит Рухсару-ханум, верит ей, люди толкаются, чуть не дерутся, чтобы попасть на прием к ней, а не к этой жирной распутнице Гюлейше! И, по мне, следует наказать того, кто порвал кофту, а не того, кто защищал свою честь.

- Прошу осторожно выбирать выражения! - окрысился Алияр, чувствуя, что следствие дает перекос в нежелательную сторону. - Абиш получил свое! Но если бы эта не давала повода... Как говорится: если телка не мигнет, бык веревку не порвет. Меня возьмет на поруки Афруз-баджи, - сказала Рухсара.

- Кто-о-о? - Глаза Алияра округлились от изумления, лысина покраснела. Супруга товарища Мадата?

- Да

- Не думаю! Сомневаюсь! Никогда не поверю!

- А вы проверьте, - смело предложил Хосров.

- Тебя не спрашивают! - рявкнул Алияр, откинувшись на спинку стула. Товарищ милиционер, вы свободны... И, рывком схватив телефонную трубку, попросил соединить его с квартирой Мадата Таптыгова. - Афруз-баджи? Привет, привет; привет, это я, следователь Алияр... Как ваше здоровье, баджи? Как здоровье вашей очаровательной дочурки? Рад, очень рад! Вот какое дело, Афруз-баджи, известная вам Рухсара, она же Сачлы, привлекается нами к судебной ответственности за кое-какие безнравственные делишки. Что? Клевета?.. Никакая это не клевета, баджи, ее вина полностью доказана. Ах, вы не верите? Это я участник преступления? Ну, знаете, баджи, если бы не мое уважение к товарищу Мадату... Что? Вы сами поедете в Баку и разоблачите наши жульнические махинации?

Рухсара чувствовала себя так, будто висит над бездонной пропастью на тонюсенькой, с волосок, нитке...

- Вы мне приказываете немедленно выпустить Рухсару на свободу? - в полнейшей растерянности бормотал Алияр, а лысина его алела все жарче. Позвольте, но это превышение власти!..

Сомневаюсь, что товарищ Мадат одобрит ваше поведение. Ах, вам наплевать на это? Вы разорвете на куски любого, кто осмелится обижать Сачлы? Хор-ро-шо, мы учтем это, учтем..._ И осторожно повесил трубку, словно боялся, что она превратится в гранату и в любой момент взорвется.

- Обвиняемая, вы можете идти домой! - великодушно провозгласил Алияр. Завтра мы оформим поручительство почтенной Афруз-баджи... Идите и никогда в жизни не лгите! Лишь правдой, лишь откровенностью вы смоете грехи со своей души! - Он был уверен, что имеет право преподавать Рухсаре правила добронравия. - Да помните, что у нас надлежит женщине вести себя добропорядочно, не как в большом городе, где никто тебя в лицо-то не упомнит.

... Через полчаса у входа в чайхану Алияр столкнулся с Тель-Аскером. Лицо телефониста было темное, словно опаленное пламенем костра.

- Мне Али-Иса рассказал все! - Аскер выделил ударением слово "все". - Ты знаешь, кто изорвал кофточку?

- Нет, не знаю, - буркнул следователь, пряча глаза.

- Зато я теперь знаю... Субханвердизаде! Мне об этом сказал Кеса, в котором наконец-то пробудилась совесть. И если вы, аферисты, не оставите бедняжку Сачлы в покое, то я поеду в Баку, в Центральный Комитет партии.

"Афруз-баджи собирается в Баку, Тель-Аскер тоже хочет лететь... Пора переводиться в другой район", - подумал Алияр.