Сачлы

Усталый Годжа-оглу вернулся с участка, но обедать домой не пошел: надо было еще привести в порядок записи трудодней за последние дни.

Председатель был широкоплечий, плотный, с коротко подстриженными седеющими усами, с глубокими морщинами на лбу. Сидел он за письменным столом в неуклюжей позе человека, которому привычнее идти за плугом, запрягать коней, с косой шагать по горному лугу, чем держать в пальцах карандаш.

А дел было много, и все неотложные, - строили мельницу, конюшню, заложили фундамент школы, сенокос был в разгаре, надвигались полевые работы, - всюду нужно было поспеть, за всем уследить... И если самому председателю не заниматься трудоднями, то, как говорится, "заработки взбесятся и сожрут основной капитал".

Годже-оглу хотелось заглядывать и в завтрашний день, не только заниматься повседневными хлопотами. Хоть и зародилась колхозная жизнь в тяготах, в мучениях, лилась кровь и так много было принесено жертв, но теперь ясно, что артельное хозяйство развивается плодотворно. Да, быки пали суровой зимою двадцать девятого года; да, дождливая холодная весна тридцатого года нанесла ущерб урожаю, и все-таки колхоз богател, строился, оплачивал трудодни все щедрее, весомее... Конечно, с некоторыми середняками дело не ладится, и, вероятно, зря их прозвали в районе "жирными крестьянами", чуть ли не записали в кулаки. Годжа-оглу считал, что крепкие мужики-труженики, не нанимавшие батраков, пойдут в колхоз, если разговаривать с ними умело. Но у исполкома в этом вопросе были свои соображения, и спорить с ними Годжа-оглу пока не осмеливался.

Ошибки, конечно, в колхозе были, ошибки зачастую существенные, но как говаривал наш Годжа-киши: "Дома не варили, у соседей взаймы не просили, откуда ж возьмутся знания?" Действительно, перенимать опыт-то не у кого...

Размышления председателя прервал высокий, тонкоусый, одетый в толстовку счетовод.

- Исполком приехал!

- Какой исполком? - Годжа-оглу не понял.

Он подошел к окну и увидел, что спешившиеся милиционеры уводят лошадей под навес, а ревизор Сарваров отвязывает от седла ковровый хурджун.

- Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Годжа-оглу, - сказал ласковым тоном появившийся в дверях Субханвердизаде и пожал обеими руками руку председателю. - Говорят, гора не идет к Мухаммеду, так Мухаммед пойдет к горе... - Он сипло рассмеялся. - Никуда не годится, джаным!.. Забился в горную расщелину и глаз не кажешь... А у исполкома наметились кое-какие планы относительно тебя, председатель! - Гашем сыпал словами без передышки, не дожидаясь ни согласия, ни возражения собеседника. - Хотим перебросить тебя, братец, в район, в коммунхоз... Сейчас там убийственное положение! Пока ком-мунхоз сдвинется с места, мертвый воскреснет, хе-хе! Ежегодно срываются все проекты благоустройства. Нет, клянусь честью, грешно такого энергичного хозяйственника держать в горном захолустье! Мы переведем тебя, братец, в районный коммунхоз, начальником. Кто здесь, среди гор и лесов, сможет оценить твою созидательную работу? Да ты хоть звезды с неба хватай, никто не поймет, не оценит. Другое дело - район, город, там ты будешь на виду, даже из Баку заметят!

Сперва Годжа-оглу удивился, потом пришел в себя и, указав за окно, на поля и луга, сказал:

- Какой же коммунхоз сравнится с этим делом, товарищ Гашем?

- Ну, братец, ты это брось, пожалуйста, брось! - поморщился Субханвердизаде. - Тебе надлежит непременно стать одним из руководящих работников района, членом президиума исполнительного комитета! Оставь, мен олюм, оставь эту ложную простоту! Ну, чего ты прилип к этим скалам? Кем ты намерен стать завтра, послезавтра, в конце концов?

Годжа-оглу с недоумением пожал плечами:

- Я об этом, никогда и не думал. Некогда мне думать. Работать надо! Я так соображаю, что горы, что долина, что аул, что город - разница-то небольшая! Не место красит человека, а человек место. Погляди-ка... - Он подвел Субханвердизаде поближе к окну, обратил его внимание на рассыпавшуюся по горному лугу, за лесом овечью отару; овцы казались отсюда маленькими, как комочки хлопка. - Старший чабан нашего колхоза ведет стадо, Джумшуд-баба, восьмидесятилетний почтенный старец!.. Звуки его свирели как бы говорят мне, председателю: дадим ежегодно от овцематки двух ягнят!.. - И Годжа раскатился счастливым смехом.

Субханвердизаде нахмурился:

- Значит, быть простым чабаном в горах достойнее, чем руководить учреждением районного масштаба? Может, ты скажешь, что этот чабан приносит больше пользы, чем я, руководитель всего района? А?

Не так-то легко было смутить Годжу-оглу.

- Зачем такие противопоставления?.. Чабан - чабан, кстати, неграмотный; Субханвердизаде - председатель исполкома. У каждого из нас свое место в жизни. Надо честно работать, и народ скажет спасибо!..

- Ну, в район ты все же переберешься, - с фальшивой настойчивостью сказал Гашем. - В коммунхоз, а затем в райком; партии. Такие кадры нам нужны: бакинский рабочий, принципиальный большевик, волевой организатор!

- Именно потому, что я бакинский рабочий и, видимо, | неплохой большевик, отсюда я не уйду! - сухо сказал Годжа- оглу: ему давно уже не нравился, чем-то раздражал Субханвердизаде... - Я же своему заводскому коллективу дал слово создать в горах крепкий мощный колхоз!.. Не могу же я обмануть своих товарищей. И кроме того, вот сенокос, там уборка урожая. Электростанцию решили построить, чтоб зажечь "лампочку Ильича" в захолустном Дашкесанлы!.. Баню надо строить, автомобильную дорогу проводить. Планы-то какие! Голова закружится от размаха!..

- Оказывается, в нашем Годже-оглу сильная поэтическая, Жилка, - ехидно заметил Субханвердизаде вошедшему в эту минуту Сарварову. - Говорят, он складывает песни, стихотворения, играет на сазе!..

- Да, играю и на сазе, и на тутэке (Тутэк - свирель чабана), - кивнул Годжа. - Научился в молодости, когда был чабаном. А учителем моим был все тот же Джумшуд-баба.

- Ашуг! Сладкозвучный ашуг!.. С концертами выступает наш ашуг Годжа! расхохотался Субханвердизаде.

- Устраиваем и концерты, и музыкальные вечера, праздники, - без улыбки подтвердил председатель колхоза. - В горах любят и ценят хорошую музыку, чудесные народные песни... И я беру саз, выступаю на таких праздниках!

- Это ты умеешь, - протянул Гашем и кивнул Сарварову: прикрой, мол, дверь на веранду. А едва дверь захлопнулась, побарабанил пальцами по краю стола. Поступили материалы, что ты, ашуг, очаровал своим сазом кулацкие элементы... Конюшню-то и мельницу строят преимущественно кулаки!.. Ну, эти постройки неизбежно рухнут!

- Какие кулацкие элементы? - Годжа-оглу вспыхнул. - Назови-ка их имена, имена их отцов!.. И вообще я скажу, товарищ Гашем, что мы больно уж легко всех в кулаки зачисляем.

- Ты мне зубы не заговаривай, - с ленивой угрозой сказал Субханвердизаде. - Середняков мы не обижаем, а с кулацкими элементами будем бороться беспощадно!.. Ты с кулаками спелся на музыкальных-то праздниках!

- Понимаю, понимаю, - горько усмехнулся Годжа-оглу, - эти материалы вы, конечно, получили от вашего Кесы? Субханвердизаде отрицательно качнул головою:

- Кеса - что!.. Не Кеса, а Заманов говорил об этом на бюро райкома. За-ма-нов, "КК"!.. Конечно, я первым возразил: недопустимо так облыжно говорить о председателе лучшего колхоза района. Изучить надо положение на месте.

- Интересно, что же ответил Заманов?

- А Заманов ответил, что Годжа-оглу еще в Баку проповедовал правые взгляды. Настаивал на уступках кулачеству. Заигрывал с правыми оппортунистами.

- Да мы же десять лет вместе в Баку работали! Не мог он так говорить! закричал, теряя самообладание, Годжа. Прищурившись, Субханвердизаде сказал кротким тоном:

- Ну, видно, плохи дела у Заманова, если он на друга наговаривает такое!.. Он хочет, чтобы в Баку сказали, что Заманов - единственный принципиальный большевик во всем нашем районе. Вот он, интриган, чего добивается! - И покосился на Сарварова.

Тот угодливо подтвердил, что Заманов - известный интриган.

- Если дело касается меня и товарища Заманова, то мы объяснимся, найдем общий язык, - угрюмо сказал Годжа.

Сарваров весь день пристрастно проверял отчетность правления колхоза, придирался к каждой мелочи. Стараясь угодить Гашему, он не оставил без внимания ни одной цифры, сличал подписи на бланках, делал с таинственным видом какие-то выписки себе в блокнот.

_ Хм, квитанция-то подозрительная, - ворчал ревизор, не теряя надежды вскрыть хоть малую оплошность, а затем, как случалось не раз, раздуть из уголька высокий костер. - А кто, спрашивается, санкционировал эти вот расходы?

В канцелярию заглянул Годжа-оглу, послушал-послушал и резко сказал:

- Как ворон, копаешься в этих бумажках!

- Что-о-о? - грозно возопил Сарваров и прытко побежал в соседнюю комнату, где Субханвердизаде столь же пристально читал протоколы заседаний правления. Слышали, слышали?.. Только подозрительные личности недовольны ревизией! Товарищ Гашем, обратите ваш благосклонный взгляд на этого хмурого председателя, - заранее хочет очернить ревизора!

Субханвердизаде понял, что пора изменить тактику.

- Да ты не бойся, братец, не бойся, - нараспев, с ласковой улыбкой сказал он. - Нам для докладной записки в центр нужны кое-какие факты. Прежде всего положительного характера, конечно!..

- Так бы сразу и сказали, - буркнул Годжа-оглу.

- Ну, значит, не догадались, прости, братец, прости!.. По чести говоря, единственный передовой колхоз района - твой. Твой! Об этом убедительно говорят все материалы! - он похлопал ладонью по папке с протоколами.

Тем временем растерявшийся Сарваров вернул счетоводу ведомости и бухгалтерские книги и с обескураженным видом присел в сторонке на новеньком дубовом табурете.

- Мы, ответственные районные работники, не знаем сна, потеряли покой, дни и ночи проводим в аулах, - горячо восклицал Субханвердизаде, в такт своим словам рассекая воздух крепко сжатым кулаком. - И что же мы находим в колхозах?.. Глядишь, полдень, а эти злодеи, дети злодеев еще не вышли в поле. Почему? Оказывается, сегодня хоронят старуху, Пери-гары. Видите ли, сознательные колхозники не смеют нарушить адата! В другом колхозе играет зурна... В чем тут дело? Почему? А у них сегодня -торжество обрезания... В третьем ауле затеяли бой быков, - у какого быка лоб крепче, тот и будет племенным производителем! Э, да что там говорить! - Гашем скорбно завздыхал. Эти колхозные непорядки окончательно состарили меня... Но скажи, пожалуйста, разве один распустившийся цветочек приносит в гору весну? Так и один хороший колхоз, предположим твой, еще не знаменует перемен к лучшему во всем районе. Будь ты, Годжа-оглу, даже семи пядей во лбу, а с такими разгильдяями не справишься. Правильно я говорю?

Почему-то Годжи-оглу повеселел. Не спеша он закурил, выпустил дым из ноздрей.

- В юности я пас овец. Был у нас один такой странный человечище, по имени Намаз. Смотришь, средь бела дня посредине луга, положив дубинку на плечи, знай себе пляшет вовсю... "Послушай, Намаз, что ты делаешь?" - "На свадьбе танцую!.." Или, бросив папаху в кусты, ползет по траве и мычит, как бык. "Послушай, Намаз, что сие значит?" - "У меня схватка с быками!.." А иной раз лежит весь день в тени, как бревно. "В чем дело, Намаз?" - "Э, ночью я обошел весь свет и отбил все йоги!" Прошли годы, после гражданской войны я завернул в Дашкесанлы, узнал, что Намаз чудит по-прежнему, и решил взять его с собою в Баку. И что ж вы думаете? Намаз исправно работал на промыслах и стал совсем другим человеком... Вот и получается, что есть глаза - кривые, а есть глаза прямые. Одни глаза видят весь мир вверх дном, а другие очи видят, что дерево корнями уходит в землю - не в небеса, что правда - всегда правда, а кривда неизменно кривда.

Забавная побасенка Годжи-оглу взбесила Субханвердизале. Но выгоднее было сделать вид, что тайный смысл этой истории его, Гашема, не касается. И с непроницаемым лицом Субханвердизаде сказал:

- Ты бы, братец, покормил нас чем бог послал! А?.. Едкие твои словеса мне что-то не по нутру. Ха-ха! - И добродушно рассмеялся.

- Да я уж распорядился об обеде, - ответил тоже мирным тоном председатель. - Сейчас позовут!..

Решив сгладить неприятное впечатление от стычки, Гашем спросил с подчеркнутой заботой:

- Ну, как самочувствие отца?

- Работает. Жернова обтесывает для колхозной мельницы, Старик верен своему ремеслу!

- Молодец! Орел! - одобрительно крякнул Гашем. - А вы решили с электростанцией?

- Боюсь, что денег не хватит.

- Так я тебе помогу! - тотчас же воскликнул Субханвердизаде и повелительно обратился к Сарварову: - Запиши там пятьдесят тысяч! Из моего фонда!..

Тот покорно выхватил из кармана блокнот, записал, отлично зная, что в специальном фонде исполкома остались гроши, что добрый Гашем-гага сорил деньгами напропалую, снабжая пособиями, чаще всего незаконными, своих приятелей.

Но это не мешало Субханвердизаде, выезжая в аулы, давать направо-налево заманчивые посулы: "Мы перекинем мост через это ущелье!", "О деньгах на школу не беспокойтесь!..", "К осени в каждом доме вспыхнет яркая электрическая лампочка!.."

А если через месяц-другой назойливые председатели колхозов врывались в кабинет председателя исполкома и напоминали, ему об обещаниях, то Субханвердизаде выкручивался.

- Баку срезал все кредиты, братцы!.. Правительство перебросило ассигнования в хлопкосеющие районы!.. Что поделаешь, братцы, у центра свои соображения!