Сачлы

Тель-Аскер сидел перед ящиком коммутатора на выцветшем стуле с протертой спинкой. Когда выпадали клапаны, он брал трубку, отвечал, с привычной ловкостью орудовал телефонными шнурами с металлическими наконечниками.

Позади него стояла пылавшая страстью Гюлейша.

С самого утра она так и кружилась, так и увивалась вокруг юноши. Вскочив с постели в самом отличном настроении, Гюлейша умылась, - на этот раз действительно умылась, а не побрызгалась в тазу, как обычно, - натянула на толстые ноги чулки телесного цвета, надела пеструю юбку, красную узорчатую кашемировую кофту, обулась в красные туфельки на низких каблучках... Долго она прихорашивалась перед зеркалом, насурьмила брови, щеки накрасила так густо, что они превратились в тугие румяные яблоки. И прикрыла кудрявую голову белым шелковым келагаем.

За последнюю неделю Гюлейша повеселела, - в ее светильник подлили масла... Судьба нахальной, мерзкой Сачлы была решена! Вот почему она решила заставить улыбнуться ей ответно в зеркало своего женского счастья и отправилась на телефонную станцию к Тель-Аскеру.

Поболтав с ним о том о сем, посетовав на свою незавидную долю, обругав мужа, который скрылся в неизвестном направлении, оставив ее, Гюлейшу, в слезах, с малыми детьми, она подошла к парню сзади, навалилась на него высокой пышной грудью...

- Слушай, не мешай работать, - попросил юноша сдавленным голосом.

Ему совсем не улыбалось, что посторонние могут застать его в любую минуту с этой толстухой.

- Буду, буду мешать! - жеманно взвизгнула Гюлейша. - Береги свое счастье, дурень!.. Поди, о кралечке мечтаешь, о Сачлы? Видела ее нагишом, в чем мать родила, - клянусь аллахом, плоска, суха, как эта доска. И все покашливает: "Кхе, кхе", словно паршивая коза, у которой першит в глотке.

- Я тебя побью, - ровным тоном обещал Аскер, - если не перестанешь говорить гадости о девушке целомудренной, как лилия!.. И вообще, входить посторонним в служебное помещение запрещено. Учти!

- Вероломный! - простонала Гюлейша. - Ради тебя я отказала Нейматуллаеву, а уж как он приставал, обещал прогнать бесплодную - яловую - Мелек Манзар-ханум... Лучше б шальная пуля пронзила мое сердце и я не видела б тебя, изменника!

- Уходи, уходи подобру-поздорову, - попросил парень, не переставая работать.

- А ты знаешь, что твоя Сачлы зачастила на квартиру Гашема Субханвердизаде? - злорадно шепнула Гюлейша. - Как ягненок на солончаки, вприпрыжку бежит каждый вечер к председателю.

Тель-Аскер удивлялся своей невозмутимости. Видимо, он так сильно полюбил Сачлы, так крепко поверил в ее чистую душу, что никакие сплетни не могли смутить его.

- Мен олюм, уходи, иначе прольется кровь!

В этот момент в окно сильно постучали.

Отогнув занавеску, Гюлейша выглянула и сердито плюнула: на крыльце стояла растрепанная, с зембилем в руке Баладжаева.

- Жена доктора! Пускать?

- Нет, ты уж сама выйди к ней на крыльцо, - грубо буркнул Аскер и даже не простился, не попросил заглянуть вечерком...

- Ай, гыз, я обошла весь свет в поисках тебя, - заныла Ханум Баладжаева. А оказывается, ты любезничаешь с этим кудрявым телефонистом!

Гюлейша молчала, в бессильной ярости кусая губы.

- Послушай, ай, гыз, у нашего доктора в ожидании тебя потемнело в глазах. Пойдем скорее, доктор кличет тебя, да и я тоже спешу.

"А чтоб тебе пусто было, жирная индейка!" - подумала Гюлейша.

Она заглянула в комнату, наградила Аскера многообещающей улыбкой и выпорхнула на крыльцо.