Сачлы

Вечером доктора Баладжаева вызвали на дом к внезапно заболевшему Субханвердизаде.

Чертыхаясь: "Вот так денек, ни минуты покоя, да легче в могиле лежать, чем так маяться" - доктор поднялся по лестнице, постучал костяшкой пальца в дверь. Послышался слабый, будто детский голос: "Войдите". Повесив пальто на гвоздик, Баладжаев придал лицу тревожное выражение, вынул из чемодана медицинские инструменты.

Субханвердизаде лежал ничком на кровати и протяжно стонал. От доктора не скрылось, что особо старательно застонал больной после его прихода.

Ветви кипариса при дуновении ветра царапались о приоткрытую ставню. В комнате было душно.

- С чего это надумали болеть, Гашем-гага? - Доктор сочувственно зачмокал губами. - Таким выдающимся государственным деятелям, как вы, хворать не положено!..

- Ай, Беюк-киши, судьба так вероломна, я ужасно болен, - сказал с кислым видом Субханвердизаде,

По знаку доктора он обнажил покрытую седыми курчавыми волосами грудь и, широко открывая рот, задышал что есть силы. Доктор выслушал его и так и сяк, и помял, и постучал, а затем поставил градусник.

Отогнув одеяло и тюфяк, он опустился на пружинную сетку и принялся неотрывно следить за движениями секундной стрелки своих массивных золотых часов. Часы монотонно тикали. Стрелка ползла лениво, будто приклеилась к циферблату.

Субханвердизаде с удовольствием вспоминал одну из последних речей доктора на районном активе. Взойдя на трибуну, Баладжаев пылко воскликнул: "Много председателей я повидал на своем веку!.. Но впервые, именно, товарищи, впервые, я вижу, что председатель исполкома, достоуважаемый Субханвердизаде, так внимательно вникает во все условия медицинского обслуживания народа. Да-с! Он по отечёски заботится о нуждах здравоохранения. Вот почему в нашем окраинном горном районе здравоохранение поставлено образцово, значительно лучше, чем во многих нефтяных районах. В частных беседах со мною товарищ председатель Субханвердизаде чутко осведомляется: "А как обстоит дело, Беюк-киши, с местными кадрами?.." Обычно в таких случаях Субханвердизаде делал вид, что не слышит, сидел с равнодушным каменным лицом или переговаривался с соседом. А на самом-то деле он упивался такими бессовестно хвалебными речами.

- Пора! - отрывисто сказал доктор и покашлял, как бы напоминая пациенту, что жизнь его в опасности.

Откинув зеленое одеяло, Субханвердизаде приподнялся, вынул термометр, протянул доктору.

- Н-да, небольшой жарок...

- Как так небольшой? - Голос Субханвердизаде прозвучал раздраженно. - Мой мозг вот-вот расплавится, словно в жаровне!

- Вероятно, термометр неисправный, - спохватился доктор. - Конечно, самый точный показатель - ощущение самого больного! Эти термометры совершенно ненадежны. Иногда показывают температуру на градус ниже. По внешнему виду можно судить, что у вас, Гашем-гага, под сорок.

- То-то же!.. - Субханвердизаде сморщился, словно капризный ребенок, у которого отняли любимую игрушку, зарылся головой в пуховой подушке. - Не термометр, а какая-то ерунда! Медицинская техника безнадежно устарела. И здесь все надо обновлять, революционизировать.

Доктор поспешил выразить свое полное согласие. Нахмурившись, председатель сказал что он разуверился в современной медицине и явно предпочитает народные средства: припарки, банки, горчичники.

- Вообще-то вы не правы, - французские источники говорят...

На лбу председателя прорезалась зловещая морщинка.

- Но, конечно, лучше прибегнуть к волшебным, в буквальном смысле слова волшебным средствам народной медицины, - плавно закончил Баладжаев. - Поставим баночки-припарочки! Пришлю сейчас Гюлейшу, - проворная, услужливая. И вас мгновенно же развеселит! Уж это так водится.

Размяв пальцами папироску, Субханвердизаде закурил, выпустил из ноздрей две струи синеватого дыма.

- А кого это тебе недавно прислали из Баку? Доктора, что ли? -небрежно спросил он и вовсе исчез в клубах дыма.

- А-а-а, это вы про Сачлы? Есть такая, есть новый кадр...

Окончила медицинский техникум, - тоже с небрежным видом, будто не догадываясь о помыслах председателя, сказал Баладжаев. - Но вы, Гашем-гага, как будто предпочитали до сих пор местные кадры?

Субханвердизаде не ответил.

- Пусть будет по-вашему! - вздохнул доктор.

Он чувствовал себя петухом, угодившим в кипящий казан и каким-то чудом выскочившим оттуда.

На крыльце он столкнулся с запыхавшимся Кесой - тот, согнувшись, нес тяжелые корзины.

- Как здоровье нашего горячо любимого товарища председателя?

- Плохо его здоровье! - буркнул доктор, не поднимая от стыда глаз. И подумал: "Этого хищника ядом трави - не отравишь! Брюхо-то луженое". Испугавшись, что подлый Кеса способен подслушать его затаенные мысли, Баладжаев ускорил шаги, так, клубочком, и скатился со ступенек.

Затаив дыхание, на цыпочках, Кеса бесшумно вошел в дом, остановился на пороге. Ему было и смешно, и страшно. Ни одному слову Субханвердизаде он до сих пор не верил, во всех его поступках и речах видел сплошное лицемерие. Но если доктор не ошибся и председатель уже приближается к вратам ада? Конечно, Кеса не мог представить, чтобы Субханвердизаде впустили в пресветлый рай!.. А помрет председатель - пришлют нового. Свято место пусто не бывает. А новая метла чисто метет. Грозя пальцем, новый предисполкома скажет Кесе: "Немедленно прекратить эти сигналы! Ты не поп, не молла, не пожарник, - так чего же беспокоишь весь город?" И выбросят Кесу на свалку, как грязное охвостье старого районного руководства...

Его пробрал страх, зубы застучали. Должность была во всех отношениях счастливая, выгодная. Не только рядовые просители, крестьяне, старики, но и высокопоставленные служащие районных учреждений порою хватались за полу Кесы, заискивали, лебезили:

- Мен олюм, когда у "самого" великолепное настроение, то, ради всевышнего, замолви и за меня словечко!

Ну, разумеется, и на подарки не скупились. А с кулаками, увиливающими от налогов, перекрашивающимися в бедняков, Кеса вовсе не церемонился, сам назначал размер мзды...

Искоса, не поворачивая головы, Субханвердизаде посмотрел на преданного слугу, хмыкнул, застонал.

Кеса так и метнулся к кровати, засуетился, запричитал:

- И что за напасти! Какой демон осмелился нагнать на тебя, Гашем-гага, эту гнилую лихорадку? О горе, великое горе! - Он закатил глаза.

- Еле-еле дышу, - пожаловался Субханвердизаде. - Кто-то кинжалом рвет и рубит мои внутренности. Словно отравили! А что ты думаешь, - классовые враги, недобитые кулаки подсыпали в пищу яд! Вот и умираю...

Кеса всхлипнул:

- О, почтенный благодетель!..

- Нужно сообщить туда, наверх, в Баку, что я погиб на боевом посту! простонал председатель.

Кеса воспринял слова, как предсмертное завещание.

"А почему на днях Субханвердизаде отказался от чая, преподнесенного ему Матан-ханум и Абишем? - вдруг вспомнил Кеса, и его сердце сжалось. - Дыма без огня не бывает!.. Значит, у Гашема уже возникли подозрения..."

Вытянув вперед руку, будто ослепнув, Кеса вышел из дома, остановился в сильнейшей задумчивости у забора. Во всем городе он мог бы пересчитать жителей по пальцам - не было ни одного искреннего закадычного друга Субханвердизаде... Злорадствовать еще начнут, ликовать, если скончается! Видно, лишь Кесе выпала доля стоять до последнего часа у смертного ложа.

"Если раскрою это злодеяние, то ведь меня и наградят! - решил Кеса и поспешил в исполком.

Усталый и побледневший, Абиш еще корпел над какими-то бумагами.

Наклонившись к его уху, Кеса шепнул:

- Исключительно между нами, есть одно дельце, срочное, важное!

Абишу и без того мерещились всякие страхи. Выслушав пришельца, он вздрогнул, боязливо оглянулся.

- Да, да, серьезное дело! - подтвердил Кеса. - Нужно послать телеграмму в центр, вызвать комиссию и доктора. Секретарь заволновался:

- Зачем? Какой доктор?.. Разве Баладжаев не доктор? Кому нужен доктор?

Кеса понизил голос, испещренное морщинами лицо его зловеще скривилось.

- Я не доверяю Баладжаеву!..

- Но почему? Ведь он пользовался доверием.

- Вот теперь за это доверие товарищ исполком и станет расплачиваться своей кровью! Отравили! При смерти! - Кеса выразительно щелкнул языком.

По лицу секретаря внезапно пробежала злорадная улыбка, но Абиш тотчас спохватился, принял озабоченный вид.

- Да ты понимаешь, что говоришь? А?..

"Не обвинили бы меня!" - подумал с ужасом секретарь.

Трусливый Абиш боялся теперь не гибели, а, наоборот, воскрешения Субханвердизаде, - взлетит соколом с постели да и начнет терзать подозрениями... Секретарь потянулся было к телефону, но Кеса цепко перехватил его руку.

- Что ты задумал, мой дорогой?

- Надо немедленно сообщить в ГПУ.

- Нельзя. Не годится.

- Почему? Почему, Кеса? - Абиш окончательно растерялся.

- Наш Гашем - это, конечно, исключительно между нами - как будто не в ладах с Гиясэддиновым... Боюсь, что кровь Гашема останется неотомщенной!

- Так ведь Гиясэддинов-то в Баку!

- Его помощники не будут наступать на пятки своему-начальнику.

- А что же говорит сам Субханвердизаде?

- Он простонал: "Баку.;." - Кеса еще раз оглянулся, хотя в комнате никого не было. - Простонал и затих... Исключительно между нами, он уже не в себе: видно, яд сковал его сердце, дотянулся до головы.

"Лишь бы в бреду не упомянул мое имя, да еще с добавлением "элемент", подумал Абиш. - Он-то раскинет руки-ноги, провалится в преисподнюю, а мои ненаглядные детки останутся обездоленными!.. И ведь это я ему недавно подавал чай. При свидетелях! Зерна кардамона в чайник опустил. Тоже при свидетелях! И цвет чая изменился... Вот и получается, что во всем виноват "элемент"..."

- Нужно послать телеграмму в Баку! - повторил Кеса. Абиш достал из ящика стопку бумаги, придвинул чернильницу и вопросительно взглянул на Кесу.

- Чего же писать?

- Пиши, пусть пришлют комиссию и доктора. На самолете!.. Раз-два, и уже здесь. Пиши, что я один раскрыл это преступление... Пиши, что я распутаю до конца узелок, что все враги будут выведены мною на чистую воду!

- Ну, это, безусловно, лишнее! - осмелился возразить секретарь, однако Кеса на него прикрикнул:

- Пиши!.. Пиши, что внутренности Субханвердизаде переворачиваются, в животе жестокие рези. Нужно спешить, пока он в состоянии говорить. Пусть он своими устами отдаст в руки правосудия людей, отравивших его.

- Эта телеграмма будет стоить по меньшей мере пятьдесят рублей, - со вздохом сказал Абиш.

- А что ж тут такого? И двести тысяч не жалко, лишь бы спасти великого созидателя горного рая!

- У меня тридцать пять рублей, - сказал секретарь, желая поскорее избавиться от Кееы, и вытащил из кармана скомканные бумажки.

- У меня нет и тридцати пяти копеек, но такие послания нужно посылать за государственный счет! - Абиш пожал плечами.

- Иди к бухгалтеру, к Мирзе!

Кеса вышел из комнаты, а секретарь исполкома, сжав ладо нями виски, погрузился в беспросветно мрачные размышления. Стакан чая с кардамоном и гвоздикой подал Субханвердизаде все-таки именно он, Абиш...

"Может, председатель нарочно подослал Кесу, чтобы испытать меня? - спросил себя Абиш. - Может быть и такое: кто-то из посетителей подложил в коробочку со специями ядовитые шарики... А Матан? Неужели она в заговоре с врагами?.. Но достаточно Субханвердизаде перед смертью назвать меня "элементом" и ткнуть в мою сторону пальцем, и я погиб. Погиб окончательно и безвозвратно!.."