Апокриф о Безымянном

«Не всегда тишина – предвестие мира.»
Флодренское изречение

Лисандр и моргнуть не успел, как после Самайна прошло два, а то и три дня. День за днем пролетали перед ним резкими, мимолетными событиями, столь непримечательными и непривычно размеренными, что он удивился такой спокойной обстановке вокруг. Ноябрь наступил торжественно, а продолжился, на удивление, плавно. Однако что-то в душе Лисандра колыхалось беспокойными волнами, и каждая из них норовила обернуться штормом.

Первые числа ноября дворянину подарили впервые за все это время безмятежные ночи и сон. За эти дни его ничто не тревожило, и лорд мог безо всяких забот побыть среди всех своих знакомых, стараясь привыкнуть к новой обстановке. Однако без чтения Лисандр пробыть не смог. Это и объединяло Лисандра с архивариусом — увлеченность книгами.

Гулкий стук. После — скрип дверных петель. В проеме между коридором и комнатой возник Седрик.

— Лисандр? Что стряслось? — спросил архивариус, продрав глаза.

— Меня к тебе Амелия послала... — неловко начал он. — Сказала, что у тебя есть пара книг, которые ты у нее... выпросил.

— Выпросил... — произнес Седрик на выдохе, покачав головой. — Есть, есть. Проходи.

Перешагнув порог обители Седрика, внутри Лисандр ликовал. Больше недели пребывания среди членов Ковена и постоянные пешие путешествия не позволяли ему провести часок-другой за каким-нибудь фолиантом. Именно тогда он начал скучать по отчему дому.

Отчий дом... И тогда восторг стремительно сник.

Оказавшись внутри комнаты архивариуса, дворянин поежился — в ней было довольно холодно. И тогда он увидел открытое настежь окно. До этого не бывав во временном пристанище Седрика, Лисандр с интересом разглядывал его: аккуратно заправленная кровать, вся мебель стояла ровно и ни к чему невозможно было придраться. Неужто он действительно чистоплотен и аккуратен?

— Да, извини, не успел закрыть, — тихо произнес хозяин обители. — Тут довольно жарко, а на улице хорошая погода.

Лисандр удивился тому, что такой холод кто-то так назвал. Хотя, по сравнению с декабрьскими и январскими морозами во Флодрене ноябрьский холод мог действительно стать хорошей погодой.

Подойдя к распахнутому окну, впуская с каждой минутой в итак довольно холодное пространство уже морозный воздух, Лисандр сам напомнил себе о доме и отце.

Как он сейчас? Ищет ли его? И... жив ли вообще?

Облако пара вылетело изо рта, растворившись в воздухе. Глаза прикрылись, а пальцы стало колоть от холода, касающегося кожи. Брови нахмурились; Лисандр поспешил сцепить руки и согреть их. В комнате стало к тому времени прохладно, так что он поспешил закрыть окно. Чувство стыда укололо сильнее, чем стремительно наступившая стужа. Захотелось вернуться в имение, проверить здравие отца, удостовериться в том, что он жив, что все с ним в порядке... Но Лисандр понимал, что дороги назад нет, а пытаться опровергать это нет смысла. Быть может, когда-то подвернется возможность вернуться, но не сейчас. Да и ему никто не позволит, что уж тут думать...

— Лисандр? — окликнул его Седрик.

— А? А, да, извини... задумался, — он тут же поспешил подойти к архивариусу, что стоял у деревянного стола и держал в руках стопку фолиантов. — Ничего себе... Это тебе Амелия столько всего дала? Откуда у них такие книги?

— Сам не знаю. Я пока сам не принимался, но уже руки чешутся, — юноша неожиданно для Хангерфорда тихо засмеялся. — Но названия у них довольно... непривычные.

Лисандр поспешил схватить лежащую сверху книгу и прочесть название. Взгляд тут же зацепился за него, — «Языческие традиции и обряды». Ранее Верховная и Далия говорили о том, что Дарованные в далеком прошлом, не зная о существовании Единой, поклонялись богам стихий. Неужто про это и написана книга?

— Так, это я у вас забираю-ю-ю... — протянул Лисандр, беря обеими руками массивный фолиант. Прижав его к груди, обхватив ладонями, он присел на кровать вместе с ним. Та недовольно вскрикнула под его весом.

Седрик усмехнулся, глядя на лорда.

— Забирай-забирай, лишь бы начитался...

Во взгляде архивариуса виднелись несвойственные ему отблески радости и спокойствия. Хотя ему повезло не так, как Хангерфорду: находиться подле Иных ему было некомфортно — это оказывалось понятным по его выражению лица, когда он считал, что никто на него не смотрит. Недоверие наряду с неким страхом бушевали в его глазах, что блестели тусклыми огоньками. Так было при Амелии, Далии и Верховной. Но при Лисандре это недоверие будто пропадало и от него не оставалось и следа. Неужто для него Хангерфорд — тот человек, рядом с которым комфортно?

— А ты остальными книгами начитаешься? Эти выглядят не такими уж и большими... — юноша кивнул на прочие стоящие тома на столе.

— По крайней мере, надеюсь, — пробормотал Седрик. — Учитывая, какие меня темы могут там ждать... Может, и вовсе не захочется читать.

И вот, снова этот отчужденный взгляд. Лорд поджал губы, глядя на архивариуса. Все-таки ему не было комфортно даже думать о том, что сейчас он находится подле тех, кого презирает их же вера. Но при этом, все Дарованные — по крайней мере, Амелия и Эирлис, — исповедовали ильфа, как и все прочие. Но об этом, судя по всему, не знал церковник.

— Зато новые знания, — попытался приободрить его Лисандр. — Потаенные секреты всегда интересно открывать для себя, может быть, что-то действительно дельное узнаешь.

— Может быть. А может, и нет, — ответил Седрик, перебирая пальцы.

— Тебе тут неуютно.

— Что?.. — опешил Седрик, удивленно посмотрев на Лисандра.

Юноша сам удивился своей резкости и отчеканенной фразе, но все же повторил.

— Тебе тут неуютно. И это не вопрос. Я понимаю тебя.

Церковник хмыкнул, скрестив руки на груди.

— И как же ты пришел к такому выводу?

— Все и так очевидно. То, как ты смотришь на нас всех, как ведешь себя... Во время Самайна тебе было совсем некомфортно, так?

Он молчал, слушая доводы Лисандра.

— Но поверь, — дворянин отложил в сторону фолиант, встав к стоящему у окна архивариусу. — Мы почти не отличаемся друг от друга, лишь тем, что обладаем какими-то непонятными для меня пока что силами. Наверняка для тебя знакомство с Дарованными было не очень радушным... Но погляди на нас. Мы такие же, как ты, просто имеем то, чего не имеют...

— Не на всех, — перебил он.

— Что? — Лисандр запнулся, стоя с открытым ртом. Он почувствовал, как веки еще сильнее приподнялись, а глаза выпучились на Седрика.

— Ты — не такой, как они. Ты понимаешь меня. Понимаешь, каково мне сейчас. И каково сейчас тебе. Отчего такой добрый ко мне. Не знаю, почему, может, Единая так на меня влияет своими силами, но... Я не вижу в тебе Иного.

И сейчас предыдущие выводы и мысли Лисандра подтвердились самим архивариусом, и его губы невольно тронула легкая улыбка; он ощутил, как опустившиеся брови плавно приподнялись, а где-то в груди что-то ёкнуло.

— Но я Иной... Дарованный, — тут же он поправил себя. — И это неизменно.

— Как же ты можешь верить в ильфа, будучи Иным? И веришь ли вообще? Мне всегда твердили, что...

— Что Дарованные — приспешники Падшей? — Седрик кивнул в ответ. — Я также считал до поры до времени. Но потом мне доказали совершенно обратное.

— Откуда тебе знать, что они тебе не лгут? Что не используют тебя ради своей же пользы? Что после достижения своих целей они тебя попросту бросят?

И теперь Лисандр замолк, не ожидая таких вопросов от Седрика. Он поджал губы, опустив глаза к полу.

— Я... не знаю. Просто чувствую, что я им действительно нужен. И мне хочется им помочь. Неужели у тебя никогда не возникало такого чувства? Что хочется оказать подмогу совершенно незнакомому тебе человеку?

— Возникало, но...

— Вот и у меня так прямо сейчас. Что, если Флодрен действительно в опасности? Я не мог просто оставить без внимания письмо и остаться в комфортной для меня среде. Никто меня не знает, совсем... Если обо мне кто-то узнал извне, значит, это действительно важно. До сих пор не ведаю, как они узнали о моем существовании, но, судя по всему, это и вправду важная проблема. Если не вопрос жизни и смерти. Мне хочется сейчас попросту довериться и помочь.

— А они разве не приспешники Падшей? Тогда почему Церковь утверждает об обратном? — все же настаивал Седрик, вернувшись к своему вопросу.

Лисандр нехотя проговорил:

— Церковь... не всегда оказывается права в полной мере. И в принципе, бывает неправа во многих темах. То оказалось истиной, когда я столкнулся с этим сам. Как раз встретившись с Дарованными. Они исповедуют ильфа, как и все флодренцы.

— Что?.. — опешил архивариус. — Быть такого не может...

— Оказалось, что может. Не знаю, как именно они пришли к принятию ильфа, но... Факт остается фактом.

Седрик стоял в полном оцепенении, смотря в пустоту. Лисандр подумал, что он немного, но переборщил со всеми сведениями, которые выплеснул на церковника одним махом. Он тяжело вздохнул.

— Прости. Просто мне действительно хочется, чтобы ты не чувствовал себя не в своей тарелке здесь. Вот и все. Я сам многого не знаю, но... Знания приходят со временем, сам понимаешь.

Архивариус ничего ему не ответил, лишь нахмурив брови. Лорд вздохнул, взяв фолиант и направившись к двери.

— Извини еще раз, — пробормотал он, покинув Седрика, стоящего посреди комнаты в полном смятении.

***

После разговора с архивариусом желание читать полностью отпало. Причем оно исчезло так резко, что Лисандр даже одуматься не успел, как отложил книгу в ящик, присев на край ложе и устремив взгляд в окно. Может, он действительно переборщил со всеми знаниями, о которых сам недавно узнал из уст Далии и Верховной? Может, и вправду был не прав, пытаясь переубедить Седрика в том, что то, во что он верил всю сознательную жизнь, является неправдой и ложной истиной? Захотелось вновь пойти к нему, по-настоящему извиниться, но на душе стало непомерно гадко и неловко одновременно. В итоге ноги не послушались лорда, и он остался сидеть у себя.

Руки неприятно кольнуло. Лисандр тут же опешил, вздернув ладони. Послышался глухой стук о деревянные половицы. Внезапно слезы, которые норовили упасть на паркет, исчезли. Взгляд устремился вниз и тут же зацепился за капли, что заставили доски пропитаться и потемнеть.

Вода?.. Неужели Дарование вновь проявилось?

Юноша сразу вскочил с кровати, встав посреди комнаты, и вытянул руки перед собой.

«Пусть оно вновь появится... Прошу...» — взмолился он, напрягая пальцы.

Глаза невольно прикрылись, а в следующее же мгновение Лисандр зажмурился. Ноги затряслись, а плечи опустились, задрожав. Он старался всем своим нутром заставить скрывающееся внутри Дарование выйти наконец-то наружу.

Дарование призывается тогда, когда человек переживает сильный поток эмоций...

Его же слова вспомнились в этот момент и юноша тут же заставил вспомнить все волнующие и тревожащие моменты, произошедшие с ним за все это время.

Побег из дома, оставляя отца на произвол судьбы...

Веки резко дрогнули, а брови еще сильнее нахмурились. Размеренное дыхание тут же сбилось, а сердце стало биться быстрее, будто норовя выпрыгнуть из груди. Воздуха оказалось слишком мало: рот приоткрылся, попытка спокойно вдохнуть и выдохнуть не увенчалась успехом.

Возможная смерть от рук исполняющего инквизитора...

Из раза в раз касаясь этой темы мельком, Лисандр всегда не мог спокойно ее воспринимать. Перед глазами в очередной раз вспыхнули моменты из пучины тех событий, а в ушах зазвенели срывающиеся голоса всех присутствующих внутри капеллы.

Обвал, чуть ли его не погубивший...

Вслед за ними словно наяву послышались оглушительные грохоты ломающихся валунов о землю, падающих совсем близко от лорда. Ноги вновь подкосило, а пальцы еще сильнее сжались.

Ладони снова закололо. Он еле как продрал глаза; зрение вернулось не сразу, но как только смутная картинка перед ним стала проявляться, то Лисандр опешил: в его руках вновь колыхался маленький водный шар. Размером очень мал, но это то, чего он так долго ждал увидеть в третий раз! Дарование отозвалось на все его старания! Из груди вырвался прерывистый смех, сопровождающийся резкими вздохами.

— Не верю... неужели!..

— Учишься владеть Дарованием?

От страха Лисандр подпрыгнул, а вслед за ним и сфера. Она подлетела в воздух, а после увеличилась в несколько раз, будто бы испуг юноши также повлиял на нее. Шар повис над полом, прежде чем упасть плашмя, разлетевшись мириадами мелких капель. Юношу тут же окатило водой с ног до головы. Прямо как тогда, в капелле, когда он заставил плеваться исполняющего от его невольно призванной магии.

— А-а-а! — вскрикнул он, вдохнув всей грудью воздух от испуга. Он на пятках повернулся в сторону двери и увидел Амелию, стоящую на пороге его комнаты. Та стояла с поджатым ртом и прикрытыми глазами: юноша увидел на ней капли. — Зачем же так пугать?!

Дарованная потрясла руками, смахивая с себя воду и тут же в ее руке вспыхнул огонек. Присев на корточки перед Лисандром, она стала водить рукой вокруг его тела. Он тут же почувствовал еще ощутимый жар и тепло.

— Уж прости, это ты не услышал, что я зашла. Между прочим, я перед этим еще постучалась. Зато Дарование потренировал, молодец. А это... — он оглядела мокрый пол. — Поправимо. Где-то нашел воду для тренировки?

Лисандр тут же смутился вопросу Амелии. Для призыва Дарования нужно иметь рядом с собой воду? Но как она тогда пользуется своим огнем? Он настолько озадачился этим вопросом, что он остался без ответа.

Да уж, он действительно мог не услышать и малейшего шума, учитывая подход к «тренировке». Лисандр вздохнул, покачав головой. Вскоре, его одежда стала менее мокрой, но все же влажной.

— В этот раз даже сумел сам призвать его. Уже на полпути к контролю сил. И без чьей-то помощи... — в голосе Амелии сквозило удивление и... гордость? — Но постоянные тренировки все же нужны. Думаю, у нас найдется на них время.

Юноша улыбнулся в ответ на ее слова, поправляя рукав рубашки.

— Спасибо...

— А, кстати говоря, пока не забыла... — опомнилась она, проходя вглубь комнаты Хангерфорда. — Тебе церковничек дал те книги, которые я ему вручила?

— Дал, — кивнул он и поспешил к ящику, в который положил фолиант. Достал его и показал Амелии.

— О-о, ну и книжище решил выбрать... Осилишь?

— Шутишь? Я столько книг прочитал, и ты думаешь, что я не сумею прочесть такую? Ты плохо меня знаешь, — усмехнулся лорд, смахнув пыль с обложки книги.

— Ну, то, что плохо знаю — это уж точно, — хмыкнула она в ответ, расплывшись в улыбке. — Что-то от него за последний час ни слуху, ни духу. Когда ты его навещал?

— Где-то больше часа назад, вероятно... — он поглядел на небольшие настенные часы, которые и так показывали время с достаточной погрешностью. Посчитав в уме, сколько примерно прошло времени после посещения Седрика, Лисандр кивнул, прикусив палец. — Да, больше часа назад. А что?

— Ничего. Тишь да гладь, что удивительно. Спрашивать о том, слышал ли ты скрипы и грохот буквально недавно, не стану. Подумала, что ветер, вот и осталась у себя сидеть.

— Грохот? Скрип? — Лисандр тут же почуял что-то неладное.

Он поспешил выйти из комнаты и дойти до входной двери в их обиталище. Сзади него раздались поспешные шаги — Амелия спохватилась и пошла за ним. Схватив дверную ручку и распахнув дверь, та издала протяжный скрип. Когда же отпустил ее, толкнув от себя, петли вскрикнули протяжным писком, и вслед за ними прозвучал грохот.

— Такой? — спросил юноша, сжимая ручку.

Амелия стояла рядом с ним, скрестив руки на груди.

— То есть, ты хочешь мне сказать, что...

— Что кто-то выходил на улицу. Да.

Дарованная тут же помчалась по коридору, Лисандр — вслед за ней. Остановившись у спальни Седрика, она безо всяких предупреждений ворвалась в нее. Юноша юркнул за ней. Оба Дарованных увидели...

Ничего. Пустая комната. И лишь распахнутое окно, что впускало обволакивающий мороз внутрь.

— Падшая его подери! Все-таки сбежал! — закричала она, размахивая руками перед собой. Небольшие тлеющие огоньки вспыхивали и тут же гасли по мере того, как она ударяла ладонями воздух.

— Подожди! — поспешил успокоить ее Лисандр. — Куда он мог сбежать?

Вопрос заклубился у него самого в голове. В самом деле, куда Седрик решил уйти? Ему неведомо то, что находится вокруг деревни, а до ближайшего крупного города идти довольно далеко. Есть ли тут...

— Церкви неподалеку? — и тут они оба помчались в сторону входной двери.

Некогда размеренные шаги двух Дарованных обратились быстрым бегом, и после этого к ним вышла Эирлис. Амелия спохватилась, когда увидела ее и остановилась, учтиво склонив голову. То же самое сделал и Лисандр.

— Что стряслось? — произнесла Гвинтер, ее мягкий, но в то же время и строгий голос обволок Лисандра с ног до головы, словно обнимая.

— Церковник сбежал! Я не думала, что он сможет, что вообще посмеет такое затеять, я... — залепетала Амелия, в очередной раз принявшись активно разводить руки в сторону, все еще не поднимая головы.

— Амелия, — поспешила успокоить ее Эирлис, подойдя к подопечной поближе. Легонько прикоснулась к ее подбородку и приподняла его, вглядываясь в глаза Дарованной. — Успокойся. Далеко он уйти не мог. До Хéзелклифа ему долго будет идти, да и вряд ли он разбирается в местности здесь. Карта осталась на месте.

— Но церковь же тут точно есть неподалеку, и ее очень легко издалека увидеть, — настоял Лисандр, посмотрев на Верховную.

Та перевела взгляд на него и тяжело вздохнула.

— Да, она здесь совсем недалеко. Бегите туда за ним, невесть что у него в голове творится.

Она отошла от девушки, повернувшись в сторону кухни, встав перед Лисандром и Дарованной спиной.

— Приведите его обратно, желательно живым, — она оглянулась через плечо в сторону Амелии.

***

Как могут Иные верить в Единую?

Как могут поклоняться Ей?

Как могут преподносить Ей дары и уповать на Нее в трудный момент?

Мысли о том, что это возможно, не давали Седрику и спокойно провести время у себя в комнате, которая ранее была оборонительным куполом от внешнего мира. Это было то место, где он оставался наедине с собой и мог раздумывать о чем только захочет. Груз, повисший на его плечах вопреки извинениям Лисандра тянул его вниз, желая задавить и уничтожить. В голове не укладывалось то, что Иные — исконно предшественники Падшей и ее последователи, — могут служить и веровать Единой, прародительнице всего живого и процветающего во Флодрене. Церковь всегда твердила об этом устоявшемся мнении — то было прописано в Священном Писании и являлось неопровержимым фактом.

Нет. Это точно ложь. Сказанная лишь для того, чтобы переманить Седрика на сторону Иных.

На душе стало чудовищно гадко. Будто бы сейчас все нутро церковника обволокло то ли жаром, то ли холодом, что заставляли жмуриться и хвататься за сердце.

Какое же святотатство...

Чувство уязвимости и непомерной верности к Единой взяло над Седриком верх. Захотелось сбежать. Сбежать туда, где всегда он видел опору и защиту. Сбежать туда, где его точно понимают и помогут. Сбежать туда, где всегда было хорошо и что всю жизнь являлось для него истинным домом.

Церковь. То, что манило его из раза в раз, пока он глядел из окна пристанища Иных, сборище которых они всегда называли Ковеном, и видел вдалеке, за низкими, совсем невысокими крышами домов. Именно она являлась настоящим пристанищем для него, а не то место, в котором он сейчас находился. Была бы его воля, он побежал бы туда, сломя ноги, лишь бы оказаться внутри, почувствовать любимый запах, въевшийся в его церковную рясу.

Там он почувствует себя счастливым. Родным. Не чуждым.

Осознание того, что его никто и на пару футов, не то что ярдов, за порог этой хижины не пустит, не дало архивариусу повода остановиться и не пойти за святым зовом. Словно кто-то звал его, манил туда, изо дня в день искушая совершить побег, бежать отсюда прочь навстречу к заветному куполу и гранитным стенам. И он поддался этому искушению.

Нельзя, чтобы его остановили.

Теперь уже все было неведомо. Глаза боялись, но руки делали. Шаг за шагом он приближался к входной двери хижины, а когда распахнул ее прозвучал протяжный визг. Седрик хотел было замереть, но в голове прозвучало: «Сейчас или никогда». И он рванул вперед по вытоптанной тропинке, а позади раздался оглушительный грохот захлопнувшейся двери.

Нельзя, чтобы его остановили.

В ушах звенело. Словно сейчас по ним били огромным колоколом, постоянно будивший Седрика ранним утром, который по ощущениям всегда находился у него над головой. Ноги неслись вперед, а церковник еле как поспевал вслед за ними ловить ртом воздух.

Нельзя, чтобы его остановили.

Фасад церкви виднелся совсем недалеко. Небольшое здание все же возвышалось над низкими деревенскими домишками — Седрик помчался мимо них, маневрируя между стенами и заборами хижин, лишь бы поскорее достичь заветной цели. Брови дрогнули, и он ощутил, как их кончики взметнулись вверх, а в носу противно защипало. Глаза еле как прикрылись, а ладони сжались в кулак. Вот оно, то, чего он так долго жаждал! То, что было под невольным запретом все это время. То, что послужит укрытием и убежищем от всех бед и невзгод, свалившихся на него за эти несколько недель. И теперь ничто не помешает ему зайти внутрь и ощутить заветный запах ладана и лаванды, коей окуривали всю церковь — от алтаря до притвора.

Глухие шаги, шорох травы. Вдох, а вслед за ним выдох. Отзывающийся в груди стук сердца.

Седрик остановился у лестницы церкви и склонил голову перед возвышающимся над ним зданием. Подняв руки перед собой, он сложил ладони у груди: они медленно потянулись друг к другу, а пальцы мягко соприкоснулись друг с другом. Их кончики слегка разошлись, затем, словно подчиняясь невидимой воле, сомкнулись вновь, образуя легкий купол.

В голове тут же зазвучали привычные слова молитвы:

«О Линнея, Матерь всего цветущего, чьё слово ведет нас сквозь тьму сомнений, внемли голосу моему. Даруй мне чистоту помыслов и твёрдость духа, дабы не уклониться с пути, что указала Ты. Пусть Твоя мудрость освещает мои шаги, а милость смягчает сердце. Укрой меня под кровом своей благости, дабы святотатство и лукавство не коснулись моей души. Будь моим щитом в час испытаний и мечом в день воздаяния. Я возношу к Тебе свою веру и покорность, ибо в Тебе — истина и вечная защита. Да будет так.»

Поклонившись, он поднялся медленно поступью по ступенькам и вновь остановился у дверей, оглядев портал. Он стоял так минуту, а после отворил дверь и зашел внутрь. И в нос сразу же ударил столь родной, любимый и благоговейный запах. В голове вспыхнули воспоминания былых лет, того момента, когда он давал епископу клятву служить верностью и правдой Церкви. Но вновь укол вины и страха кольнул прямо в сердце.

Свет, как и тогда, просачивался сквозь резные окна. Но из них не создавался цветной, прекрасный витраж. В воздухе витал аромат ирисов и фиалок — Седрик вдохнул этот дурманящий, чудный аромат. Ладан заиграл с благоуханием цветов, переплетаясь в одну композицию. Внезапная тревога мигом улетучилась, также стремительно, как и возник следующий запах — лаванда. Дуновение, возникшее внутри церквушки, донеслось до Седрика. Терпкий, успокаивающий, томный аромат обволок его с ног до головы. Теперь стало совершенно спокойно, и он почувствовал, как его уносит в сонный мир.

Но тут громогласный мужской голос, столь незнакомый и низкий, тут же выволок Седрика из пучины сладких грез и благоуханий.

— Что значит «их здесь нет»?! — взревел неизвестный, и Седрик тут же спрятался за колонну, лишь его макушка и глаза могли видеться из нее. Голос продолжал: — Не может быть такого, что они так быстро ускользнули из столицы, а уж тем более из западных округов! Мои отряды чуть ли не весь Флодрен обыскали! Исполняющие уже знать не знают, где их разыскивать!

«Кого разыскивать? О ком он? И... кто это?»

— Ваше Преосвященство, послушайте!.. — залепетал встревоженный скрипучий голос: со стороны алтаря медленными, размеренными и длинными шагами вышел в поле зрения Седрика мужчина в черной будто смоль мантии. А вслед за ним засеменил пожилой старик: его седые волосы на фоне незнакомца выглядели подобно сияющему свету, отражаясь под лучами солнца. — Я действительно не знаю, куда эти неверные могли подеваться. Видит Единая, я совершенно не ведаю об этом!

Мужчина в мантии резко повернулся к нему: его длинные, темные волосы, точно в цвет его одеяния, волной отбросило в сторону вслед за плащом и шлейфом поистине роскошной одежды. Но лицо... оно было бледным. Настолько, что Седрику показалось, что напротив старца стоит мертвец. Однако мужчина дышал, моргал, как живой человек. Показалось, что сердце пропустило удар. Взгляд сразу же опустился на переднюю часть мантии. И тогда архивариус смог увидеть ее украшенную переднюю часть серебряными, сложными вышивками. И то, что висело у него на груди. Знак ильфа, три листовидные фигуры, заключенные в круг, покоился на тонкой цепочке. Кулон, некогда поблескивающий под солнечными лучами и отражающий это сияние на стену, сейчас лишь отражал дальние пламени свечей у алтарей.

Темная мантия, серебряные вышивки на ней... Нательный треликс со знаком ильфа, отлитый из чистого серебра — такой же был у епископа, Седрик помнил его досконально... И обращение, столь величественное, которое архивариус слышал в далеком детстве, даже начале отрочества — «Ваше Преосвященство»...

Внезапно кто-то схватил Седрика сзади, закрыв ладонью рукой. Он тут же принялся отбиваться от нападающего, который прижал его к себе, но когда увидел в пару дюймах от себя ненавистное пламя, тут же обмяк. Девичий голос прошипел:

— Ты, дрянь такая, посмел сбежать?! Так еще и сюда, в церковь?! Да от тебя сейчас и праха не останется, слышишь?!

Она старалась говорить как можно тише, а Седрик еле слышно замычал, глазами показывая на тех, кто стоял у алтаря.

— Мне неважно, причем вы или нет, Отец, — вкрадчивый, но при этом грозный и строгий голос Инквизитора зазвучал зычным эхом по всей церкви. Рука Амелии дрогнула, и она чуть наклонилась вперед, чтобы самой выглянуть из колонны. — Мне нужно, чтобы эти два нечестивца были пойманы и доставлены в столицу, прямиком ко мне. Один безъединец, уж слишком деловито одетый, и другая с бордовой рясой, скрывающей ее лик. Вы меня поняли?

— К-конечно, господин Беллфлауэр, — старик опешил, запнувшись и тут же поправил себя. — Т-точнее, Ваше Преосвященство... Говорите, они были замечены в капелле?

Хватка Иной ослабла и ладонь скатилась по лицу Седрика вниз. Он почувствовал, как она задрожала. Затрясся и сам архивариус.

Теперь все мысли и доводы насчет незнакомца подтвердились. Это был Ведающий Инквизитор, прибывший сюда, чтобы разыскать кого-то. Но кого?.. Ответ сам нашел себя и вырвался дрожащим шепотом из уст Амелии:

— Он пришел по нашу душу. По мою и Лисандра.