Апокриф о Безымянном

«К знаниям легкого пути нет.»
Флодренская пословица

Пусто.

Лишь сплошная темнота, обволакивающая со всех сторон, то ли видимая, то ли обманчиво запутывающая своей беспроглядностью.

Где он? Очнется ли? Конец ли это? Что стало с ним? А что сейчас с остальными?

Стало еще тяжелее. Пространство не давало шанса оглядеться, присмотреться к чему-либо — все вокруг объято тьмой. Также, как и при выходе из леса. Сил совершенно не оставалось. Изо всех сторон что-то давило тягостной наковальней, норовя раздавить и выжать еще не исчезнувшие крупицы энергии.

Вспышка.

Перед глазами в сотый, а может и в тысячный раз пронеслись события минувших дней. Побег, столь неожиданный и пугающий... Риск смерти, будучи так близко и настолько явно, что Лисандр всерьез считал, что ему в тот миг оставались считанные минуты, вновь не дал о себе позабыть. Встреча с Амелией, подоспевшей вовремя, которая увела его из пучины убийств... Огонь, обладательницей которого стала Дарованная, нес за собой и созидание, и разрушение. Знакомство с Далией, такой непохожей на Амелию — добродушная, искренняя и добрая, готовая помочь и выслушать... Церковник без сознания, настолько похожий на Лисандра — встретивший неизведанное резко и не нарочно, оказавшийся в заточении их квартета, но при этом еще имеющий свободу. Обвал, могущественный и жестокий, несущий за собой лишь смерть и угрозу уничтожения, заставил Лисандра оказаться в пропасти тьмы, сцепившей его со всех сторон. То пронеслось будто молния, а после вновь оставило юношу наедине с мглой.

Тьма ему не отвечала. Как бы он ни кричал и возмущался, просил и даже умолял о пощаде, она не отзывалась. Та держала его в своих кандалах, явно слышав все мольбы, несмотря на безмолвность его голоса. Ни одно слово не разносилось в пространстве, да и сам Лисандр не слышал себя. Страх заключил его в цепи, заставляя почувствовать себя совсем беспомощным.

Мысли вновь начали клубиться в голове. Что же с ним будет потом? Как выберется отсюда? Каков же способ будет действенным против мрака? Кто сможет ему помочь? Остался ли он там, у луга, без сознания, или все-таки он уже где-то далеко, в сотнях миль от места происшествия?

Быть может, он уже... во Флодеме?

И лишь одна фраза, повторяясь из раза в раз, крутилась подобно резвому потоку ветра. Разум вторил ей:

«Единая, помоги мне... Если Ты есть, отзовись на мои молитвы. На Тебя лишь осталась надежда...»

Если не Она, то нечто другое ответило на его мольбы. Где-то вдалеке, вокруг непроглядной мглы, вспыхнул яркий, белый огонек. Он, подобно самой могущественной и светлой звезде на небосклоне, озарял с каждой минутой все пространство, зовя к себе Лисандра. И сейчас он смог сделать шаг.

Ещё один шаг. Второй. Третий. До этого неосязаемые и бесчувственные ноги стали подчиняться, и наконец он сумел совершить сначала пару маленьких, неуверенных шажков, затем десяток, а после — несколько.

Свет манил, звал к себе. Кричал издалека, просил Лисандра наконец-то подоспеть к нему, пока тот не покинул его. Будто бы с появлением этого свечения, силы начали возвращаться, вселяться в тело, наполняя его энергией. Благодаря этому, Лисандр смог совершать последующие робкие, но широкие шаги навстречу светочу спасения.

Думалось лишь о том, что находится по ту сторону мглы и куда его приведет свет. Выберется ли он из пустоты, столь глухой, бесконечной и беспробудной? Встретится ли когда-то со своими знакомыми вновь? Как они там — за завесой мрака? Страх того, что он не воротится к ним, вновь посетил юношу. Но он шел.

Шаг за шагом, ярд за ярдом, вдох за выдохом...

— Лисандр... — кто-то тихо окликнул юношу, имя отозвалось в пространстве гулким эхом. Он встрепенулся, остановившись. Голос продолжал звать. — Лисандр...

До яркой звездочки оставалось дойти совсем немного. Дыхание стало прерывистым, а стук сердца — еще живительнее и быстрее. Он ничего не испытывал мгновение назад... Неужели этот свет его оживляет?

Неожиданно стало холодно. И мороз принялся окутывать Лисандра плотным одеялом. Но оно не грело его, а наоборот — замораживало. Дрожь пронеслась по всему телу. Он обнял себя за плечи; ноги стали подкашиваться. Лисандр переминался с ноги на ногу, все еще идя к свету. Мороз кусал его куда ни попадя, обжигая своими порывами, уколами в различные места. От этого стало еще дурнее. Дышать становилось тяжелее. Свет донес ещё молву:

«Я не могу так его потерять! Он — моя миссия! Я не могу его подвести! Ну очнись же, очнись!»

Стужа отступила. Но лишь на мгновение. Сейчас она обратилась жаром, нет, пылающим внутри Лисандра огнем. Он полыхал где-то внутри него, норовя вспыхнуть с новой силой, вырваться наружу из его существа. От жара, обратившегося сильной болью, он захотел закричать. Но юноша был лишен голоса. Здесь, несмотря на прежние крики о помощи и молитвах, он не обладал даром речи. И лишь сила мысли оставалась ему подвластной. Звездочка прерывисто кричала вслед:

«Ты... можешь! Ты не погиб... слышишь?! Ты жив, ты дашь мне выполнить...! Я... я не подвела её... это просто...»

Свет озарял пространство все сильнее, как и Лисандр подступал к нему все ближе и ближе. Чем меньше становилось расстояние, тем могущественнее его охватывали языки пламени. Они обволакивали лорда везде, не давая и минуты покоя.

Вдох за выдохом, ярд за ярдом, шаг за шагом...

Сейчас он мог дотронуться до яркого света, который мгновение назад был маленькой точкой впереди, но как только Лисандр достиг его, прежняя яркая точка обратилась большим светилом, которое смогло бы обхватить юношу с головы до ног и заключить в объятия.

Несмотря на прикрытые веки, свет проникал под них и настигал юношу здесь. Он манил к себе, норовил заставить Лисандра сделать решающий, последний шаг, окунуться в волны белого сияния, отдаться ему...

Шаг. И свет полностью обволок юношу.

Жар отступил. От холода не осталось и следа.

Безмятежность вновь встретила Лисандра. Под ногами больше нет опоры.

Легкое дуновение ветерка тронуло куцые пряди челки. Донесся вслед за ним целый калейдоскоп различных ароматов, то сочетающихся между собой, то настолько несовместимых, но столь знакомых...

Ромашка.

Лаванда.

Ирисы.

Глаза приоткрылись, и в них тут же ударил яркий свет. Но не такой, какой встретил Лисандр в необъятной мгле — иной, не такой белый, как блестящий на солнце снег, а настоящий. Отражающий истинный, праведный мир. Он вдохнул воздух полной грудью, попытавшись распахнуть глаза.

Удалось.

— Очнулся! О, слава Единой, ты очнулся! — совсем знакомый голос раздался по правую сторону от Лисандра. Взволнованный, дрожащий, насыщенный неподдельным счастьем...

Голос оказался известным, но уже за все время стал родным. Губы тронула улыбка — Лисандр ощутил, как их уголки тянутся ввысь.

— Амелия... — пробормотал он, но собственный голос оказался хриплым, тяжелым.

Чуть повернувшись в ту сторону, где, возможно, сидела Дарованная, он увидел ее. Прежняя бунтарка сейчас смиренно сидела на стуле возле лежащего Лисандра, чуть согнувшись. Глаза ее были красными, опухшими, будто она несколько часов проплакала невесть из-за чего. В голове возникла мысль.

«Неужели она плакала..., но из-за чего? Не из-за меня же, верно?»

Сомнения бушевали внутри словно вихрь, стремительно превращающийся в ураган. Он помнил дуновение слов, доносящихся от светоча..., но чьи они были? Он не понимал. И пока не желал разбираться.

Возвращаться в настоящий мир оказалось делом трудным. Лисандр даже не понимал, что с ним произошло и где он находился, пока был без сознания. Да и потерял ли он его лишь на это мгновение? Этого он не мог знать наверняка. Юноша попытался привстать, опершись на ладони, но у него не получилось. Совершенно опустошенный, безо всяких оставшихся сил, он лежал на довольно мягкой постели, смотря в потолок.

— Лежи, лежи... некуда бежать. Мы добрались.

— Добрались?.. — не веря, переспросил он.

— Да. До Самвилд-Хейвена. Мы уже здесь, — юноша вновь повернул голову в сторону Амелии, и на ее лице красовалась широкая улыбка, а по щеке потекла слеза.

— Почему ты плачешь?..

— Что? — она принялась вытирать глаза и щеки рукавом блузы, шмыгая носом. И тут же ее голос стал холодным и четким. — Ничего я не плачу. Просто в глаз что-то попало.

Раздались поспешные, тяжелые шаги, сменяющиеся на бег.

— Проснулся? Где? — раздался знакомый юношеский голос. Где-то над головой зазвенел металл. Седрик.

Не хватало только Далии. Краешком уха Лисандр мог услышать звон посуды, шуршание травы и лязг стеклянных склянок — такие подходящие для травницы звуки. Быть может, она в очередной раз принялась что-то делать. Нечто новое, интересное и непохожее на то, что она творила своими руками ранее. Юноша действительно считал ее талантливой — то, как она заваривала чай, умело владела своими знаниями и распоряжалась ими как только вздумается, заставляло испытывать неподдельный восторг и восхищение. Сейчас он как никогда желал отведать горячий травяной чай, заваренный ею.

— Что... — пробормотал он, пытаясь выговорить хотя бы пару слов. — Со мной случилось?

Седрик присел подле Амелии, оказавшись подле Лисандра, лежащем в постели. Дарованная минуту окидывала взглядом Хангерфорда с легкой улыбкой на лице, но после улыбка сникла, а уголки губ опустились. Брови нахмурились, а затем она произнесла:

— При обвале ты истратил слишком много Дарования, слишком много. У тебя совершенно нет запасного ресурса энергии, так что силы, которые должны были задействованы при атаке Дарования в тот момент, исчерпались из твоих жизненных. Это очень опасно. Мы смогли вывести тебя из леса, подальше от места происшествия, однако... ты упал без сознания.

Показалось, что сердце пропустило удар. А что, если бы Лисандр потратил еще больше жизненных сил, обратив их в Дарование? Он бы... действительно умер? Но об этом он спрашивать не стал.

— А как ты... свое Дарование контролируешь?

Амелия вскинула руку и вынула из-под блузы маленький кулон, в котором был заключен маленький ограненный камень зеленого цвета. Почти такого же цвета, как и ее глаза.

— Мы — Дарованные, имеющие доступ к оставшемуся осколку Турмалина, — носим такие украшения, чтобы хранить в них запасы своей силы. Именно там остается небольшой ресурс Дарования, помогающий в тяжелых ситуациях.

Турмалин... он слышал это слово из ее уст несколько раз уж точно, но не заострял на нем внимание. Что это за камень такой и почему он так важен для них?

— А что он за собой несет? И... его раскололи, верно?

— Да, — отчеканила она, теребя в руках кулон. — Во времена правления Ирнеста Первого зародилась Инквизиция, ее задача заключалась в избавлении от нечестивых вероотступников и Дарованных, которых тогда нарекли Иными. Впрочем, ты это наверняка знаешь.

Лисандр кивнул, но все же молчал, ожидая продолжение рассказа Амелии. И она вновь заговорила:

— Ковен, разумеется, сопротивлялся их нападкам. Множество лет мы боролись с ней... Верховная упрятала Турмалин — источник магии, несущий в себе огромную силу. Он способен исцелить Дарованного и зарядить своей энергией.

Он молча кивнул, вспомнив, о чем говорила Далия еще в Белтер-Хейвене. Верховная — та, что руководит всем Ковеном. Но имени ее он до сих пор не знал. Девушка же продолжала:

— А когда пришла к власти новая королева, Елена Первая, жена короля Ирнеста, она тут же издала указ о прекращении деятельности Инквизиции и Охоты Священного Пламени. Будто бы она знала, что мы — не враги народу. Но кто же знал, что будет совсем не так, как предполагалось...

— Что случилось дальше? — с интересом спросил Лисандр, в очередной раз предприняв попытку привстать с постели, но она не увенчалась успехом. Он знал о том, что Ирнест Первый издал указ о начале Охоты Священного Пламени, и сразу же после его смерти на трон взошла Елена, но о новых деталях со стороны Ковена он не ведал. Отчего внимательно слушал Амелию.

— Как ты уже сказал, юный Хангерфорд, они его раскололи, — внезапно раздался вкрадчивый, глубокий женский голос, приближающийся к Лисандру вместе с гулкими шагами.

Он тут же повернулся туда, откуда донесся голос. Юноша увидел краем глаза, что Амелия вскочила со стула и слегка поклонилась. Лисандр буравил взглядом женщину, не понимая, как сейчас следует ему поступить.

Казалось, что женщина была создана из белого света — точно тот, который Лисандр встретил будучи скованным в кандалах тьмы, — либо из белоснежного снега. Длинные локоны, струящиеся по плечам и уходящие за спину, были точно морозная вьюга, что доносила в своих потоках вихри снега. Чуть приподнятые брови и светло-голубые глаза напоминали о ясном небе в зимнюю пору, когда выпавший ночью блестящий снег отражается лучами солнца, а небосклон кристально-голубой.

— Вижу, что тебе лучше, — хмыкнула она, мягко улыбнувшись. — Как славно. Успеем отпраздновать Самайн.

Подле нее стояла Далия с подносом — на нем стоял чайничек и несколько кружек. Лисандр тут же радостно улыбнулся и он был готов воскликнуть и обнять изо всех сил травницу. Но у него их не было.

— Верховная... — произнесла Амелия, и Лисандр тут же переменился в лице.

Перед ним стоит... Верховная?

Неожиданно, оперевшись о ладони, он все-таки сумел привстать и присесть на кровать, перейдя с лежачего положения. Юноша чувствовал, как сильно его брови взметнулись вверх, а глаза расширились. Некое любопытство, давшее о себе знать подобно капле дождя, упавшей в водоем, заставило его обернуться в сторону Амелии и церковника. Боковым зрением он увидел, как Дарованная резко дернула Седрика, чтобы тот встал. Юнец вскочил, еле как удержавшись на ногах: они неимоверно тряслись и казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

Рот был приоткрыт от неподдельного удивления, и он смог выдавить из себя:

— Верховная... — и склонить голову в знак почета.

Женщина засмеялась. Вся ее внешность была точно снежинка — с виду хрупкая, нежная, но в ее глазах, а также голосе читалась и слышалась уверенность наряду с беспрекословностью.

— Ну что ты, полно-полно... Давай тогда уж познакомимся за чашечкой чая. Устроит?

Лисандр оживленно закивал головой.

— Что ж, тогда я представлюсь, — женщина прокашлялась. — Я — Верховная Ковена, ты это уже знаешь. Эирлис Гвинтер, очень приятно.

Она вновь улыбнулась, и Лисандр одарил ее легкой улыбкой в ответ. Представляться он, вопреки этикету, не стал — о нем здесь и так все знают. За такое невежество отец юноши бы его отчитал и заставил в сотый раз перечитывать «Зеркало тюльпанного благородства» — энциклопедию, к пятнадцати годам ставшей ненавистной для лорда, в которой говорилось о соблюдении этикета и манер для юных дворян.

Какое необычное все-таки имя у Верховной... Оно не напоминало обычные имена, встречающиеся ранее. Оно будто бы несколько чужое, уникальное. Да и фамилия такая... Запоминающаяся и осязаемая. Произнося ее, он мог бы почувствовать дуновение морозного зимнего воздуха.

— Очень рада, что застала тебя воочию. Пришлось, конечно, постараться, чтобы вы добрались до Самвилда поскорее... Но, как ты сам понимаешь, случился форс-мажор.

М-да уж, его потерю сознания уж точно можно назвать форс-мажором. Лисандр поджал губы, кротко кивнув. Что уж говорить об...

Только он вспомнил о произошедшем, то сознание помутилось. Юноша прикрыл глаза, схватившись рукой за макушку и зажмурился, прогоняя наваждение.

Когда он приоткрыл глаза, то увидел присевшую Верховную с левой стороны от него, что поправляла подол юбки. Платье на ней оказалось таким же светлым и ослепительно-белым, как и ее волосы: рукава, ниспадающие до запястий, казались воздушными и придавали мягкости и нежности в образ Верховной. Лиф был украшен аккуратно вышитыми рюшами и складками, придавая утонченность и гармоничность в весь фасон платья. Длинная юбка до стоп походила на тонкий слой снега, прикрывающий мокрую, рыхлую землю.

— Хорошо, что Корбин сразу же отреагировал и полетел сюда. Подоспел, кстати говоря, вовремя. Смогли помочь вам выбраться из пучины обвала и спокойно добраться до Самвилда, — произнесла Гвинтер.

Будто услышав, что о нем говорят, Корбин закаркал и в то же мгновение прилетел к своей хозяйке, присев на плечо. Амелия легонько улыбнулась и погладила ворона по макушке.

За каждой фразой Эирлис все незаданные вопросы ранее испарялись — она ловко и умело отвечала на мысли Лисандра. Словно знала, что он мог бы уточнить у нее и заведомо давала на эти вопросы ответ. Вот почему Корбин лишь раз дал о себе знать у гор, а потом его было ни видно, ни слышно.

— Даже не верится, что мы все-таки добрались... — с облегчением проговорил юноша, обернувшись в сторону Амелии и Седрика, после — вновь на Верховную и Далию. — Не представляю, что со мной было, если бы я потратил больше сил тогда. Даже думать не хочется об этом...

— Чтобы такого более не случалось, тебе необходимо иметь при себе какую-либо вещицу, в которой будет фрагмент Турмалина.

— Кстати, о нем... что было дальше после того, как его раскололи?

Эирлис заметно поникла. Отвернувшись, она ответила:

— Два осколка Инквизиция украла прямо у нас перед носом, также быстро, как и пропавших членов Ковена. До сих пор те, исчезнувшие в ту ночь, потеряны без вести.

Далия, внимательно слушая разговор, после слов о пропаже людей резко переменилась в лице и поджала губы. Позже встала, поставив на тумбу чашку с чаем и молча удалилась в другую комнату. Внутреннее сопереживание и деликатность не позволили Лисандру задать вопрос о внезапной смене поведения травницы. Лишь оглянувшись на Амелию и Верховную, они не дали никакого внятного ответа кроме поникших взглядов.

— У нас остался лишь один осколок Турмалина, в котором осталась прежняя сила Дарования — пусть ее и совсем мало. Украшения, имеющие часть от этого камня, несут в себе силу, которая может помочь в трудной ситуации, пополняя силы владельца. Можно сказать, резерв. Это может быть любой аксессуар, будь то серьги, кулоны, перстни... Владелец должен постоянно носить фрагмент Турмалина с собой, чтобы быть в постоянном контакте с ним.

— Вот как... Поэтому ты так распоряжаешься своим Дарованием? — обратился Лисандр к Амелии, и та робко кивнула, понимая, о чем он говорит.

Изрядное растрачивание магии в целях угрозы и шантажа у Амелии наблюдалось за короткий промежуток их общения не единожды и не особо редко. И деталь о том, что у нее есть резервные запасы магии, дали ответ на давно заданный вопрос юноши.

— И что же теперь? — спросил он. — Когда я обрету это украшение, то смогу больше пользоваться своим Дарованием?

— Можно и так сказать, — кивнула Эирлис. — Однако ты все еще не можешь его контролировать. Тебе нужно научиться им пользоваться. Чтобы ты его держал под контролем, а не оно брало над тобой верх. Амелия, думаю, тебе с этим поможет.

Вслед за Гвинтер, Лисандр повернулся к Дарованной: на ее лице не было ни единой эмоции — она совершенно беспристрастно смотрела на Верховную. После, увидев ее многозначительный взгляд, Амелия кивнула и поджала губы — ее пальцы крепче прижались к стенкам кружки.

Юноша заулыбался, когда речь зашла об обучении. Так еще о каком — об овладении магией! Наконец-то настает время изучения этой насущной интересной темы, особенно после того, как он дважды смог ей воспользоваться, пусть и нецеленаправленно. Когда Лисандр сумел призвать Дарование в лесу, отогнав тем самым несущий прямую опасность его жизни валун, он как раз-таки понял — Далия не врала. Именно он нужен Ковену. Некогда призванная магия в капелле исчезла на несколько дней и вновь смогла призваться. И вновь в момент бурных эмоций.

— Дарование призывается зачастую тогда, когда человек переживает сильный поток эмоций? — неожиданно спросил Лисандр.

— Верно, — кивнула Амелия.

— Порою даже самые опытные Дарованные не могут контролировать свои силы в период сильных эмоциональных переживаний. Даже я иногда даю слабину, — призналась Эирлис. — Именно поэтому нам стоит контролировать наши чувства, не позволяя им вырваться наружу вместе с магией.

Лисандр промолчал, так ничего и не ответив. Много вопросов вновь всплыли наружу, но ему показалось, что не будет правильным задать их сразу все. Но остался лишь один, который был важнее всех вместе взятых.

— Сколько осталось времени до Самайна?

— Один день на подготовку. Завтрашней ночью уже начнется празднование, — отчеканила Эирлис. — Надеюсь, к тому времени ты оправишься. Все-таки у нас есть те, кто готов тебе помочь с выздоровлением.

Она улыбнулась, поднимаясь и поправляя подол платья.

— Было приятно с тобой познакомиться, Лисандр.

— Взаимно, — он кивнул, также улыбнувшись Гвинтер. Хангерфорд особо даже и не знал, как следует с ней общаться и обращаться к ней, но, кажется, ей не были важны формальности.

И вновь Лисандр оказался наедине с Амелией и Седриком, сидящими молча возле него. Они трое молчали, а дворянин глядел то на Дарованную, то на церковника, вторя тишине. Она нависла над ними, давя сверху, и вскоре юноша стал нервничать. К счастью, ее прервала Далия, вернувшаяся в комнату.

— Ну, как вы тут? О, Верховная уже ушла... — пробормотала она, ее голос был странно осипшим и тихим.

— Ушла, — кивнул Лисандр, присев поудобнее на кровати.

— Вы, наверное, голодны, — предположила травница, поглядев на их троих. — Пойдемте, что-нибудь приготовлю... все-таки, здесь мы на месяц уж точно.

Дарованная и архивариус встали. Седрик пошел дальше, а вот Амелия остановилась у изголовья кровати Лисандра.

— А с ним что делать? Он толком даже встать с постели не может... — неожиданно обернулся Седрик, указав ладонью на лорда.

— Все нормально, — он вскинул руки. — Я не особо голоден. Отдохните как следует, все-таки, вы так сильно понервничали из-за... всего произошедшего.

На это ему ничего не ответили, Амелия лишь одарила Лисандра поспешным кивком и оставила его одного в комнате. Тишина вновь встретила юношу, начав с ним безмолвный разговор. Как только он остался наедине с ней, мысли в голове судорожно загалдели, заявив о себе.

***

Он и не понял, задремал ли или просто затерялся во времени, смотря в одну точку. Но когда его окликнули, Лисандр тут же встрепенулся и несколько раз проморгал, но все же не повернулся на источник звука. За окном уже было темно, из-за стекла можно было увидеть отражающееся сияние вознесшейся луны на небосводе. Но разглядеть помимо нее то, что красовалось на небе не представилось возможным — стекло было довольно мутным, из-за чего юноша не смог вдоволь насладиться красивым зрелищем по ту сторону.

Его вновь позвали:

— Лисандр! Ну что ж ты, не слышишь совсем? Третий раз уже зову!

Наконец, Хангерфорд смог оторвать свой взор с окна и переместить его на стоящую рядом Амелию. Та вернулась к нему уже в другом образе: вместо привычных заправленных в высокие сапоги светло-коричневых брюк и белой блузы, поверх которой она носила жилет, напоминающий своим оттенком свежую траву, было легкое, белое платьице простого фасона и корсет такого же цвета, как и былой жилет.

Лисандр не смог не подметить неожиданное преображение своей знакомой.

— Тебе очень идет, — признался он, слегка улыбнувшись.

Амелия немного опешила и стремительно сменила гнев на милость, поправив платье.

— Спасибо, — произнесла она, ухмыльнувшись. Затем откашлялась и скрестила руки на груди. — Так я о чем... Сейчас мы устроили совещание по поводу следующих планов на Самайн.

Лисандр было расстроился, что его даже не соизволили позвать, но Дарованная продолжила:

— Мне поручили рассказать тебе все, что мы обсудили, — она присела на край кровати. — Ты же у нас пока на поправку идешь. И поскорее бы ты уже выздоровел, Самайн на носу, а ты лежишь!..

Юноша недоуменно поглядел на нее, будто она сейчас это говорила в упрек.

— Кхм, я имею ввиду... — стушевалась она, закрутив на пальце локон темных волос. — Лежа не стоит отмечать такой праздник. В первую очередь, это торжество праздновалось в честь окончания сбора урожая. А со временем превратилось в День поминания усопших. Мы празднуем его в честь наших предков и былых времен, когда Дарованные только-только пытались освоиться на этой земле. Так что поправляйся скорее, негоже так будет Самайн встречать.

— Вот как... — проговорил он. Сейчас Лисандр совершенно ничего не чувствовал: ни удивления, ни восторга, ни злости. Отчего же? И все же, он уточнил: — Ну, и что просили доложить?

— А-а, — Амелия опомнилась. — С завтрашнего дня начнем подготовку. И ты — непосредственный участник торжества. В Самвилде мы останемся уж точно на месяц, а то и больше, потом выдвигаемся в Йольстид. Ну, если нам за это время никто и ничего не помешает, конечно. Надеюсь, что так и произойдет. Хотя бы месяц спокойной жизни... — она тяжело вздохнула. — Помимо этого, завтра в планах не только приготовить наш дом к Самайну, но и подготовить праздничные блюда. Но об этом уже завтра поговорим, Далия тебе с этим поможет.

— Мне? Ты хочешь сказать, что я буду готовить еду? — он от удивления приложил руку к груди, чуть наклонив голову вперед.

— Ну да, — кивнула Амелия. — Все надо в жизни попробовать, абсолютно все. А по твоему лицу и видно, что даже кухонный нож в руках не держал. Так что не отнекивайся. К тому же, Далия — хороший учитель, особенно в готовке и травничестве. Я уж сама без понятия, что она там удумала... Даже для Верховной это будет новостью.

Лисандр хмыкнул, нахмурив брови. Да уж, когда он сбегал из дома, он и подумать не мог, что в итоге придет к такому — к готовке... Да и в принципе, празднованию неофициальных праздников — Самайна не было ни в одних списках торжественных дней Флодрена, он это отчетливо помнил. Интерес внутри закипал, и в этот момент в комнату кто-то постучался.

В дверном проеме показалась травница.

«Как раз вовремя», — подумал юноша.

— О, проходи, — Амелия улыбнулась, подзывая рукой девочку. Когда она зашла внутрь комнаты, в её руках хранилась небольшая чашка.

— Что это? — Лисандр привстал с кровати, вытянув шею, чтобы разглядеть содержимое чаши.

Пока Далия шла к Лисандру размеренными шагами, периодически юноша мог видеть как она переминалась с ноги на ногу и едва хромала.

— Обезболивающий и оздоровительный отвар, — ответила Далия, ставя блюдце с чашкой на тумбочку возле юноши. Он тут же потянулся взять ее. — Он пока еще горячий, пусть остынет. Пришлось покопаться в травах, чтобы сделать его.

— А что в нем? — с интересом спросил он, поглядев на травницу.

Она вновь улыбнулась. Лисандр подумал, что ей было приятно услышать этот вопрос.

— Липовый цвет, немного чабреца и черной бузины. Все это заварить, дать настояться в кипятке и пить несколько раз в день. Ну, в этот раз сделаем исключение, — она присела на кровать и, слегка откинув спину, приподняв ноги над полом, тихонько шикнула: то ли от какой-то боли, то ли от облегчения. — Ко всему этому, я добавила туда немного листьев мяты, чтобы ты побыстрее уснул. Он достаточно действенный, так что совсем немного и будешь свежим, как ромашка.

Несмотря на предостережение Далии, он взял кружку и стал медленными глотками пить отвар. Терпкий, медовый вкус разлился по телу, а крепкое и пряное послевкусие осталось на языке после того, как все содержимое было выпито. Лисандр вздохнул и присел обратно на кровать.

— Спасибо большое, надеюсь, что он быстро подействует. Не хочу пропустить подготовку к празднику.

— А ты и не пропустишь, — настояла Амелия. — Ни за что, ты должен вместе с нами разделить это мгновение. И я об этом позабочусь.