Мое бесконечное долго;
Сначала утро, потом ночь, и так изо дня в день. Бесконечные дожди создают свою особую атмосферу для размышлений. Эти хрустальные капли, в которых отражается твоя боль, быстро разбиваются вдребезги. А солнце, что выглядывает теперь так редко, сушит извилистые лужи и забирает ту печаль с собой. Кто знает, возможно дожди случаются из-за того, что где-то там ангелы плачут? Таких, я уверен, немного. Вы не задумывались: почему смерть ходит с косой? Потому что тропа в рай заросла и не пройти теперь там. Ангелов больше нет. Каждый думает о себе, хоть клятвенно и тысячи раз говорит, что не бросит, а потом, слово как по правилу, бросает. Конечно, всё зависит от самого человека. Тем не менее, дорожите людьми. Друзьями, знакомыми, бывшими — ими всеми, в один день вы можете с ужасом понять, что никого из них больше нет. А потому любите их. Делайте им вкусный чай: зелёный, красный, черный, фруктовый и все разом, если не знаете, какой любимый. Укладывайте их спать, если они любят сидят допоздна. Присылайте цветы. Присылайте вещи, которые ассоциируется у вас с этим человеком. Пишите им. Непозволительно рано или глупо поздно. И не бросайте. Приглядывайте за ними. Поздравляйте со свадьбой, денем рождения и новым годом. Будьте благодарны тому, что эти люди были с вами.
Ну или примерно такие мысли приходят ко мне в голову, когда на улице ничерта не видно, вечер и льет ливень. Основная подготовка к камбэку завершена и вот-вот выйдет долгожданный релиз. Каждый день мы просто оттачиваем наши хореографии, упражняемся в пении и репетируем. Потому что потом будет неделя чартов, где мы будем занимать призовые места и давать концерты. А пока мы наслаждаемся свободными днями, ведь дальше, даже времени на элементарный сон не будет. Я тихо вздыхаю и смотрю на часы, которые показывают шесть вечера.
Юнги сегодня из комнаты выходил максимум раза три. Остальное время он сутками сидит в студии. Не подпускает никого. Амён всё-таки бросила его. Две недели как прошло. Он мало разговаривает, мало ест и все время либо спит, либо песни пишет. Да, Мин, скорее всего, расставался много раз, но тогда бросал он и для него они были не более, чем игрушки — Очередные, как я их иногда называю. А сейчас все наоборот. Мы переодически ходим к нему. Джин есть заставляет. Тэхен и Чонгук веселить пытаются. Хосок рассказывает смешные истории. Намджун пытается разговорить, но даже его, хён не подпускает. Я иногда прихожу и рассказываю ему, как у меня прошел день. Знаете, многие люди, у которых близко депрессивное состояние, не любят говорить с кем-то. Их это раздражает. Они начинают злиться и срываться на вас. Но пусть. Пусть срываются, это полезно. Приходите к ним. Говорите с ними. Неважно о чем. Просто говорите. Не ждите ответа. Его возможно не последует. Но так человек будет знать, что он не один, что с ним все это время кто-то был. Не дайте ему утонуть.
Наверно именно поэтому я хватаю с полки книгу, которую мне дал Мин и иду к нему. Его комната чуть дальше по коридору. В моих шагах неуверенность дикая и почему-то страх, но я застываю перед дверью, натягиваю улыбку и стучусь. Проходят несколько секунд перед тем, как открывается дверь и появляется узкая щелочка видимости. Музыкант отходит и я прохожу внутрь. Темно хоть глаз выколи. Я включаю свет, попутно закрывая дверь и вся комната озаряется жёлтым светом. Старший сразу морщится и прикрывает глаза. Я улыбаюсь краем губ и сажусь к нему на край кровати. Он сидит, обхватив ноги, и равнодушно смотрит.
— Я книгу прочитал, — с нелепой улыбкой я кладу книгу, которую он мне дал не так давно, на постель. Юнги вскидывает брови.
— И как?
— Ну, — я задумываюсь на несколько мгновений. — Мне понравилось. Поначалу не совсем все понятно, но потом это очень завлекает. Мне нравится в ней то, что там нет ни положительных, ни отрицательных персонажей и то, что каждый может вершить свою судьбу. Тот, кто был никем, вскоре станет всем, — рассказываю я ему, попутно вспоминания некоторые моменты из книги. — А что тебе в ней нравится?
— Хм, — он нахмурившись, смотрит на колени. — Они сами. Люди. Каждый из них по-своему страдал. У них свои истории. Своя любовь. Своя такая непростая песнь. Алый цвет любви, — он немного улыбается. — Орхидеи не пахнут, а драконы умирают от любви, — с нежностью говорит он только нам известные выражения. — Эту сказку мне читала мама, когда я был маленьким.
Я опускаю голову. Теперь ясно почему на ней стоит закладка и почему страницы ее потрепаны. Я и представить не мог, что эта книга так важна для него. Ещё одна загадка в персональном шкафу со скелетами Мин Юнги. Он не всегда показывает свои настоящее чувства. И непонятно почему, как и для чего. Он бывает слаб и ему тоже нужна нежность и такая необходимая ему любовь. Он не скала. Не бесчувственный камень. Он хрупок. Он хочет быть нужным. Просто откройся, пожалуйста, откройся и я подарю тебе чудо запросто. Я достану звезду и назову ее в твою честь. Я подарю тебе небо и океан. Я буду хранить твой сон. Я выросту в твоих глазах. Я стану особенным для тебя. Просто дай мне шанс.
— Зачем ты пришел сюда? — серьезно спрашивает старший, а я на мгновение теряю дар речи, смотря ему в глаза. — Зачем, Чимин-а? — он склоняет голову в бок.
— Отдать книгу, — нерешительно говорю я.
— Нет, — он говорит так, будто видит меня насквозь и на секунду мне даже становится страшно. — Ты пришел, чтобы утешить меня. Будто бы мне это нужно, — хмыкает старший. Его взгляд тускнеет, он расправляет ноги и облакачивается на руки сзади. Знаешь, почему мы расстались? — вдруг произносит Мин, смотря в сторону.
— Почему?
— Помнишь, ты спросил меня убил бы я Амён ради мира во всем мире? — это было в первый день нашего прибывание в Америке. — Тогда я подумал, что я не смог бы это сделать, но она... она ответила, что да, меня бы она убила будь у нее такое условие, — я, правда, не знаю, что сказать и понимаю, что мое сочувствие ему ни к чему. — Мы ссорились многоженство раз и каждый раз я извинялся, а ей, представляешь, опостылели все мои «прости». Она ревновала меня, но ревность ее была как не к человеку, а скорее как к собственности. Она недооценивала мою работу. А я просто уже не хотел ее прощать. Я хотел все закончить ещё в ту нашу ссору на набережной, — говорит он свое чистосердечное.
То есть, всё это время, мы думали, что его бросила Амён и он теперь не может это перенести, но, на самом деле, ее хотел бросить он и теперь испытывает не горечь, а стыд и вину. Все это время мы не так понимали его. Но, неужели, я первый, кому он рассказал?.. Это, конечно, льстит, но ситуации не меняет. Выходит их отношения были сплошной мясорубкой из эмоций, хотя выглядело все очень даже мило. Амён словно постоянно что-то хотела от него. Не понимала. Но требовала уважение и любовь к себе. Такие отношения действительно ужасны и ничем хорошим не закончатся, поэтому, пожалуйста, избавляйтесь от них пока не поздно. Мы видим солнце и землю и как они могут жить рядом друг с другом. И всё же, за всё это время солнце ни разу не сказало земле: «Ты мне должна».
А теперь смотрите, что делает такая любовь. Она освещает небо.
— Чимин-а, - мягко тянет старший наконец смотря на меня. — Не переживай, всё будет хорошо, — Мин кивает себе под нос. — Люди приходят и они же уходят. Просто любить стоит тех, кто любит тебя бескорыстно. Не пытаясь превратить из тебя идеал собственной воли. Не ревнуя к каждому столбу и взгляду. Не подчиняя себе, а просто доверяя. Не запрещая уходить, а просто зная, что вернётся. Ну а если нет, то бежать за ним не стоит. Любовь она или есть, или ее нет. Ее не стоит вымаливать и просить. Можно просто ждать. Долго так, но верно.
— Как Хатико? — чуть улыбаюсь я.
— Как Хатико, — с улыбкой подтверждает старший.
Я опускаю голову и понимаю, что больше ему мои советы не нужны. Юнги вырос сам и самостоятельно все понял. А я за это время просто ждал. Сам не знаю чего. Люди, на самом деле, так просты. Тысячу раз говорят: «забудь», «не нужен он тебе», а сами и не понимают ничего. Как у них все просто. Я пытался, честно пытался, но ничего. Поначалу вроде получается, но потом он снова даёт о себе знать. Я будто начинаю заново жить. Смеяться и заводить новых друзей, но на душе все равно останется его тень. Я начинаю все с нуля. По правде, начинать с нуля совсем не страшного. Страшно прождать бесполезно того, кому на меня всегда будет все равно. Я начинаю забывать, но вдруг что-то вновь происходить и возвращает меня к самому началу. И так из раза в раз. В дверь стучат и к нам входит Хосок, освещая все вокруг своей милой улыбкой.
— К нам визажист-ним пришел, так что спускайтесь на кухню, — говорит он и уходит.
Быстро киваю Мину и встаю с его кровати. Он тоже поднимается и мы выходим из его комнаты, направляясь к лестнице. Совсем скоро у нас камбэк, а потому, как по традиции, нас должны покрасить в новые цвета. Правда, потом мы должны их скрывать любым способом, но ничего. Я вместе с хеном выхожу в кухню, где кто-то уже отставил стол подальше и открыл большой участок для стаффа. По правде говоря, с самого начала нашего дебюта, нас тоже красил визажист, потому что на салон кампания выдилить средства не могла. Далее мы, как положено, красились в отведённом для этого месте, но это оказалось довольно проблематично и мы снова вернулись к первому варианту только, разве что, краска дороже стала.
Наша визажист-ним, прекрасная Вон Кису, приветствует нас и надевает передник. Ее сразу, где бы то ни было, можно заметить по ярко-красным длинным волосам. Она довольно долго является стаффом кампании и знает наши волосы вдоль и поперек. Иногда даже присылает нам шампуни и бальзамы для волос. Вон раскладывает по столу множество пакетиков с красной, достает одну из глубоких тарелок и собирается разводить краску. Что меня удивляет больше всего — вся краска черная. Абсолютно вся. Это кажется мне чем-то подозрительным, потому что, выходит, что отдел по контенту опять что-то придумал и собирается совершать свои коварные планы.
— Кису-щи, — обращаюсь я к красноволосой. — Здесь только черная краска, но у Джина и Чонгука темные волосы и вы тоже будете их красить? — я смотрю на нее пока она размешивает порошок.
— Не совсем. Я их просто чуть-чуть подкрашу, Сэджин дал четкие указания по поводу ваших волос, — улыбается она. Девушка заканчивает подготавливать краску, надевает перчатки и берет в руки кисточку, становясь около стула рядом со столом. — Хосок-а, — зовёт визажист и Чон, ярко сияя улыбкой, садится на место.
— Кстати, — вспоминает Джин. — Пока вы спускались мы уже все заняли очередь, так что вы самые последние, — он утешительно хлопает Мина по плечу.
И так каждый раз. В прошлый раз мы отделались игрой в камень-ножницы-бумага и был хоть какой-то шанс свалить отсюда пораньше. Признаться, мы не всегда красим волосы все вместе. В один момент кто-то решает, что фанатам резко скучно стало и надо бы что ли покрасить кого-то или подстричь. Со стрижками это вообще война в бесконечность. Потому что каждый раз, когда кто-то из нас хочет либо отрастить волосы, либо подстричь их, начинаются дикие споры, но потом мы поняли, что от Кису ничего не зависит и это прекратилось. Жизнь айдола такова, что ты не решаешь, что тебе носить, в какие цвета красить волосы и что делать со своим телом. Мы все должны следовать общепринятым стандартным нормам. Потому что в Корее стандарт красоты проявлен как ни в каких больше странах. Обязательно стандартная корейская стрижка, где единственной вспышкой фантазии являются выбретые виски. Однако Намджун это правило обошел по причине своей необычной формы лица. Другим же не повезло. Конечно, мы можем попросить об этом визажиста и всё, дальше все зависит от решения Сэджина и Мебёль.
Я со скукой наблюдаю за тем, как мемберы меняются перед Вон, переодически читая книгу в телефоне. Наша уютная кухня разбавляется приятной и теплой атмосферой. Тэхен крутится на стуле, не в состоянии найти себе место, Кису-щи перебирает его пряди и мило улыбается. Хосок шутит шутки с фольгой на голове. Знали бы вы, как это смешно выглядит. Юнги, подперев подбородок рукой, наблюдает за всем, а Намджун и Джин разговаривают между собой. Макнэ же просто играет в гостиной в приставку, а так как эти две комнаты отделяются всего лишь дверью, которая, к слову, открыта, то младший иногда подкидывает язвительные комментарии.
В конце вечера, больше уже переходяшего на ночь, парни со спокойной душой и новой краской на головах отправляются к себе, оставляя нас с Юнги одних в компании визажиста. Старшего я решил пропустить вперёд, так что он в данный момент расстается со своими коричнево-красными волосами. Некоторое собрались поспать, поэтому я закрыл дверь и пусть звукоизоляция в доме отличная, мне, наверное, просто комфортно, когда дверь заперта. Я сажусь рядом с ними, подставляя стул и наблюдаю за процессом. Сколько раз волосы музыканта потерпели крах не сосчитать. Ходит поверье, что по волосам Юнги можно узнать цвет будущего альбома и даже мы, черт возьми, иногда верим в это. Его волосы действительно сильно потрепаны жизнью и Сэджин как-то отправлял его в салон, чтобы их хоть чуть-чуть оживили и привели в божеский вид. Поэтому его красят специальной краской, которая дорогущая до ужаса, но менее вредная и ее положено очень долго держать.
— Всё, — произносит девушка, одевая ему на голову шапочку для душа, потому что фольга закончилась.
Юнги встаёт с места, благодаря ее и я занимаю его место. Девушка берет в руки маленький гребешок и начинает распутывать мои волосы от колтунов, которые образовались за это время. Я, честно сказать, кайфую по полной, потому что мне очень нравится, когда кто-то что-то делает с моими волосами. Мин наблюдает со стороны и мягко улыбается.
— Готов попрощаться с блондом? — спрашивает визажист.
— Вы так часто красите мне волосы, что мне кажется наше расставание будет недолгим, — Вон тихо смеётся.
Я чувствую, как Кису наносит мне на волосы краску и поворачивает мою голову в сторону Мина. Хён листает ленту твиттера и особо не обращает на меня внимания. Стеснительно опускаю взгляд на пол, а потом все же решаюсь посмотреть на него. Забавно, но даже в шапочке для душа и с ушами вымазанными краской он выглядит как чёртово произведение искусства. И будь у меня возможность, я бы построил целую галерею с его фотографиями. Нет, там не было бы снимков с наших фотосессий, там были бы как раз такие фотографии, снятые украдкой, потому что именно в них заложено все его очарование. На самом деле, сейчас я просто смеюсь про себя: как с такими мыслями мне его забыть? Никак. Сколько ни пытайся, исход один. Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго.
Каким неуклюжим становится человек, когда он любит по-настоящему. Как быстро слетает с него уверенность. И каким одиноким он себе кажется. Весь его хваленый опыт вдруг рассеивается как дым и он чувствует себя таким потерянным и стеснительным. Возможно это именно одна из причин почему я до сих пор молчу и ничего ему не говорю. Мои слова и поступки никак не трогают его душу. Ни кофе сваренное для него, ни штуки глупые совсем, ни безудержная преданность. Юнги любит доминировать, любит властвовать, любит показывать себя и любит ломать. Сам он иронично считает, что нуждается в том, кто будет его безоговорочно слушать, но чем больше я наблюдаю за ним, тем сильнее убеждаюсь, что это не так. Его тянет на свободолюбивых, уверенных, стойких личностей. Ему это интересно, интересно ставить задачу покорить сердце непокорного и сломать его под себя. Но такие люди дрессеровке не поддаются и поэтому у него с ними ничего не получается и бегут они от него дальше чем видят. А обратить внимание на других, добрых до безумия, чем-то глупых в своей честной искренности, он попросту не думал и вряд ли пытался.
За всеми этими мыслями я забываю о времени и просыпаюсь, когда визажист одевает мне на голову точно такую же шапочку для душа. Мин подавляет смех.
— Эй, вообще-то ты сейчас выглядишь в точности как я! — вырывается мой возмущенный протест.
— Я более чем уверен, что на мне она смотрится гораздо лучше, чем на тебе, — самовлюблённо отвечает Юн.
— Девочки не ссоримся, самая красивая здесь все равно я, — Вон вставит руки в бока, а мы со старшим синхронно поворачиваемся в ее сторону. — Ладно, я закончила, — девушка поворачивается и смотрит на часы. — Сейчас уже поздно, поэтому я пойду домой, а вы смоеете краску через двадцать минут, ясно? — мы киваем.
Визажист снимает передник с перчатками, последние выкидывает в мусорное ведро, моет и собирает свои принадлежности и кладет их себе в рюкзак. Юнги-хен ставит стулья на место, а я провожаю девушку к двери.
— Спасибо за работу, Кису-щи, — я лучезарно улыбаюсь, пока она надевает куртку и кросовки.
— Не за что, пока, — машет она мне рукой и уходит, я закрываю дверь и возвращаюсь на кухню.
Мы навели неслабый беспорядок. Диван около стены весь помят, кафель заляпан краской, кое-где лежат пустые пакетики с разводным порошком и прочие изъяны. Я подхожу к раковине и достаю из тумбочки ведро, начиная набирать воду. Потом снова возвращаюсь к тумбочке и беру половую тряпку. Закончив набирать воду, я хватаю ведро, ставлю его на пол и начинаю мыть пол.
— Хозяюшка? — произносит старший, убирая мусор в ведро.
— А сам-то? — с издевкой приподымаю одну бровь. Музыкант фыркает, продолжая убирать. Я мою кафель и пытаюсь оттереть пятна краски, которые как назло не поддаются.
— Дай сюда, — Юнги подходит выхватывает тряпку из моих рук и сам с силой всё-таки стирает нахальное пятно. Я в это время решаю не мешать ему и иду убирать диван. Ставлю ровно подушки и поправляю плед, а когда уже оборачиваюсь, вижу, как Юнги-хен выливает воду и развешивает тряпку на трубе, которая спрятана в тумбочке. — Пошли смывать краску, — кивает он на часы.
— Чур я первый! — кричу я и срываюсь с места, направляясь в ванну.
— Второй раз у тебя не получается, Пак Чимин! — отвечает он.
Я забегаю в ванную комнату, чуть ли не падая на повороте и собираюсь закрыть дверь, но Мин успешно успевает протиснуться. Я наспех снимаю шапочку для душа с волос, пачкая руку, включаю воду с дождика и наклоняюсь над ванной. Юнги не собирается сдаваться и, освобождая свои волосы, он наклоняется рядом со мной. Я почти ничего уже не вижу, из-за стекающей воды, однако старший берет дождик из моих рук, направляя его мне на волосы, а второй рукой начинает перебирать их, чтобы лучше смыть краску. Я же нахожусь в состоянии шока и не понимаю, как он так быстро сменил гнев на милость и морально готовлюсь к подвоху, но, то ли к счастью, то ли к горю, его не следует. Я теряю почву из-под ног, когда его длинные пальцы массируют мне голову. Темная вода стикает по ванне вниз все больше становясь прозрачной. Юнги выключает воду и накидывает мне на голову полотенце, мягко улыбаясь, а потом сам начинает смывать краску со своих волос. Я удивлено смотрю на него, пока капли воды с волос пробираются мне под футболку. Я не ожидал такого от него и сейчас теплое чувство распространяется по мне и на сердце начинает что-то тянуть. Юнги встаёт ровно, выключает воду, смотрит на меня, а потом пырскает водой в лицо и смеется. Я радостно смеюсь в ответ.
Даже если весь свет ненавидет тебя и считает плохим, если собственная совесть тебя угнетает, я буду всегда рядом и смело приму твою тьму.