Тень и кровь.

Стивен замер, пальцы впились в виски, будто пытаясь выдавить из себя ответ. Воздух в комнате стал густым от напряжения, как перед грозой.

— Волк сказал... — его голос сорвался на хрип, и он резко оборвал себя, будто слова обжигали язык.

Мерида, не прекращая своего бесконечного кружения по комнате, подхватила фразу, напевая её, как забытый мотив:
— «Без меня нет тебя...»
Её пальцы скользили по краю стола, оставляя на пыльной поверхности загадочные узоры.

— «Я — твоя, ты — моя...»

Голос ведьмы звучал неестественно сладко, но в уголках её губ пряталось что-то острое — то ли возбуждение, то ли страх.

Майкл, оперевшись о кухонный гарнитур, следил за Терой краем глаза. Она сидела, сгорбившись, будто стараясь стать меньше. Его пальцы сжали край столешницы — дерево затрещало под напором.

— Волки не разговаривают, — проговорил он медленно, будто проверяя каждое слово на прочность. — Они воют. Рвут глотку в клочья, но не... не поют.

Тера подняла голову. Взгляды всех впились в неё, давя тяжестью ожидания. Горло сжалось — она попыталась сглотнуть, но комок предательски застрял где-то на середине.

— Я... — голос сорвался в шёпот. Она покачала головой.

Мерида замерла. Её блестящие глаза сузились:
— Ничего? Ни одной догадки?

— Откуда ей знать, — Стивен выдохнул дымчатым голосом, отворачиваясь к окну. За стеклом клубился туман, будто город прятался от их разговора. — Мы сами не понимаем, с чем имеем дело.

Майкл не сводил глаз с Теры. Она чувствовала этот взгляд — как будто он пытался разобрать её по частям, найти ответ прямо под кожей.

— Полнолуние, — пробормотал Стивен, будто ругаясь. — Всё прояснится в полнолуние.

— И если прояснится не в нашу пользу? — Майкл оттолкнулся от стола. Его тень накрыла Теру, но она не отпрянула.

Старый оборотень повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то тёмное:
— А у тебя есть другой вариант?

Пауза повисла, как лезвие на нитке.

Тера неожиданно почувствовала лёгкое касание — Майкл, не глядя, провёл пальцем по её запястью. Быстро, почти случайно. Но в этом жесте было что-то... предупредительное.

«Держись», — будто говорило это прикосновение.

А потом его рука снова сжалась в кулак.

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как шторм перед разрядом. Никто не знал ответа — не потому, что он был сложен, а потому что за ним скрывалось слишком многое. Молчание затянулось. Слова перебирались в голове, сталкивались, но не складывались в решения.

Впервые они оказались в ситуации, где не было карты, не было инструкций — только догадки и страх.

— Может... проберёмся в архив Лунного Союза? — предложил Майкл, осторожно, будто пробовал воду, не зная, насколько она холодна.

Стив повернулся к нему с недоверием и без лишних предисловий влепил подзатыльник:

— Архив? Серьёзно? Ты предлагаешь самому в пасть залезть? Может, сразу записку им оставить: «Привет, мы тут, поймайте нас»?

— Ну, с бантиком это бы точно сработало, — пробормотал Майкл, почесывая голову.

Он и не думал отступать, но шутка прозвучала неуверенно, скорее как защита, чем как смелость.

Стив уже замахнулся снова, но внезапно их разнесло по сторонам, словно потоком ветра, которого никто не почувствовал. Стив ударился о стену, глухо выругался.

— Тише, — спокойно произнесла Мерида.

Огонь в её глазах полыхнул оранжевым, точно в глубине зрачков на секунду отразился костёр. Рука чуть подрагивала — признак, что заклинание далось не совсем легко. Она резко встряхнула кисть, будто стряхивала с неё остатки магии.

— В другой раз, надеюсь, без магии тела, — пробормотал Майкл, ощупывая ушиб.

Мерида не ответила. Её ладонь развернулась вверх, и в воздухе появилась полупрозрачная карта. Не бумажная — световая, с линиями, как на небесных картах. Круги вращались, символы шептали на старом языке. Она изучала их, будто искала путь сквозь лабиринт.

— Полнолуние — 28 октября. Осталось четырнадцать дней. Если это действительно то, о чём я думаю... времени почти нет.

— Значит, всё как в сказках? — тихо спросила новообращённая. — В полнолуние они... теряют себя?

Стив усмехнулся, но ответила Мерида. Слишком серьёзно, чтобы остаться в шутке:

— Это не сказка. В такие дни их сущность выходит из тени. Кто не справляется — исчезает. Не умирает... просто исчезает. Остатки воли сгорают, а тело становится лишь оболочкой для зверя.

Тишина затянулась.

— Ты думаешь... я тоже исчезну? — спросила Тера.

Её голос был почти не слышен, но в нём не было страха — только осознание.

Ответа не последовало. И в этой тишине она поняла больше, чем смогли бы сказать слова.

Стив всё же решился:

— Если ты не научишься удерживать контроль — волк останется один. Ты будешь рядом, но не будешь собой.

Мир на секунду перестал дышать. Грудь сдавило, будто кто-то незримо прижал её к земле. Сердце отозвалось глухим ударом. Она не пошатнулась, но прижалась к стене, спрятав руки — дрожь была слишком явной.

Они всё равно заметили.

Впервые за долгое время тело действительно принадлежало ей. Каждый вдох был полон жизни. Каждое движение — осознанным. И мысль о том, что это может быть временно, была хуже страха. Это была потеря.

— Не гони лошадей, — тихо сказал Майкл. — У нас есть время. Мерида?

Он искал её взгляд. Ему нужно было подтверждение не только для себя — для Теры.

— Есть. Но действовать нужно сейчас. Я отправлюсь в Бухту Беладонны. В библиотеке Фебы может быть что-то... забытое. А вы —

— А мы сосредоточимся на Тере, — быстро вставил Майкл. — Возможно, не всё так плохо.

Он смотрел на Теру открыто, честно, как человек, который не даёт обещаний — но даёт надежду. Что бы он ни чувствовал, это было неподдельно. Это заставило её чуть улыбнуться.

— Тера, можно тебя на минутку? — раздался голос Бандита.

— Я сейчас, — отозвалась она и медленно отошла в сторону.

— Интересно, я когда-нибудь привыкну, что вы тут с собаками разговариваете? — усмехнулась Мерида, уперев руки в бока.

. . .

Тера села на ступени в тени навеса. Камень под ней был тёплым от солнца, но не обжигал. Воздух, неподвижный и густой, звенел от жары, будто всё вокруг на миг застыло. Голова гудела — не боль, а ощущение, как будто день сам проникал внутрь неё, проверяя, не сломается ли.

Рядом устроился Бандит. Он не заговорил сразу. Пёс просто был рядом, дышал тихо, и в этом дыхании было больше поддержки, чем во множестве слов.

Она не смотрела на него. Её взгляд скользил по пыли под ногами, по редким травинкам, пробивавшимся из трещин. Тишина между ними была как купол, в котором можно было, наконец, услышать собственные мысли.

Почему они рядом? Почему не отвернулись, не ушли, не испугались? Это — чувство плеча, рядом, невидимого, но настоящего — было слишком новым, слишком тёплым, чтобы в него сразу поверить. Семья? Может ли быть, что у неё она появилась?

— Тера, — тихо произнёс Бандит.

— Я слушаю.

— Почему ты молчишь? Им ничего не сказала.

— О чём?

— О раздвоении.

Тепло солнца вдруг сменилось давлением — будто сама его суть стала тяжестью. Виски зазвенели пульсом, дыхание стало реже. Она посмотрела на ладони — кожа была целой, но память об этих линиях знала и другое.

— Ты знал, — сказала она почти с усмешкой. В голосе звучала печаль вперемешку с принятием. — Конечно, знал. Всё вижу в тебе, значит, и ты видишь во мне. Глупо было надеяться на секреты.

Он не ответил. Просто ждал.

— Я хотела немного времени. Хотела быть собой. Одной. Без Арии. Хоть немного. Даже если это опасно.

Пауза вытянулась. Она знала — он понимает. И всё равно настаивает.

— Если ты не скажешь им — они будут искать не там, где нужно, — наконец проговорил он. — А время уходит.

Тера опустила взгляд. Она не боялась Арии. Она боялась того, что та символизировала — слабость, утрату контроля, прошлое, из которого не выбраться. Если сказать вслух, признать... значит снова шагнуть в это зеркало и увидеть себя не той, кем хотела бы быть.

Бандит склонил голову. Его голос стал почти человеческим:

— Я тоже прятался. Всю жизнь. Не знал, где остаться, где не нужно быть настороже. И только теперь понял: дом — это не место. Это ты.

Он замолчал, но слова уже врезались в неё.

— Я выбрал тебя. А ты — меня. И мы оба в этом — не одни. Но если ты закроешься, если не пустишь меня, я опять останусь на пороге. И знаешь... мне надоело быть снаружи.

Он не обвинял. Просто говорил правду. Простую, как свет, проникающий сквозь щель.

Жить в иллюзии было до жути комфортно. Как в заброшенном доме — опасно, но привычно. Не видеть — значит, не бояться. Не называть — значит, не признавать. Но Бандит был прав. Это не проблема завтрашнего дня. Это уже началось.

— Как думаешь, я... сильная? — спросила она после долгого молчания.

— Ты больше не человек, Тера, — ответил он. — И ты — не волк. Ты нечто третье. Тебе решать, кем ты хочешь стать. Если ты смотришь в глаза тому, чего боишься, — ты уже сильнее, чем большинство.

Она развернула ладони вверх — жест простой, но в нём было что-то древнее, будто она принимала дар, невидимый, но ощутимый. В этом движении — согласие. Ответственность. Сила, которой она раньше не замечала.

— Я скажу им, — шёпотом, почти как обещание, произнесла она и погладила Бандита по голове. Тот тихо закрыл глаза, принимая прикосновение.

— Только давай посидим ещё немного, ладно? — её голос чуть дрогнул. — Позволь мне побыть слабой. Хоть минуту.

— Хорошо, — сказал он и лизнул ей руку. — Минуту. Но только одну.

. . .

Дверь ударилась о стену, издав гулкий звук, эхом разлетевшийся по комнате. Тера остановилась на пороге, в глазах — отблеск внутреннего шторма, плечи напряжены, дыхание сбивчивое. Она не собиралась врываться так, но теперь отступать было глупо.

Все повернулись к ней. Это был не просто взгляд — приговор, ожидание, страх? Словно кто-то снова задал тот же самый вопрос. Она не ждала приглашения, не просила разрешения — просто заговорила.

— Есть то, что я скрывала. — Слова были обнажёнными, словно сброшенная кожа. — И теперь я думаю, что это важно. Возможно, даже определяющее.

Мерида подняла бровь, как будто ждала именно этого момента. Майкл чуть наклонился вперёд, напряжённый, настороженный. Стив — ни звука, только лёгкое движение пальцев у виска, будто он пытался унять надвигающуюся головную боль.

— До... всего этого, — произнесла Тера, подбирая слова, — у меня было раздвоение. Диагноз, клеймо... называйте как хотите. Тогда я думала, что это просто игра разума. Но теперь...

Она выдохнула. Вместо тяжести в груди — неожиданная лёгкость. Как будто что-то отпустило.

— Её зовут Ария.

Тишина, которая последовала, не была пустой. Она была наполнена взглядом Мериды, в котором смешались любопытство и что-то похожее на тревогу; молчаливым укором Майкла; и напряжением Стива, чья спина выпрямилась, как струна.

— Это многое меняет, — сказала Мерида, поднявшись и начиная расхаживать по комнате. — Чёрт, это меняет всё. Если это не просто психосоматика, а настоящая вторичная личность, мы могли упустить нечто фундаментальное.

— А мне это что меняет? — Майкл усмехнулся, беззлобно, но резко. — Скажи, ты вообще когда собиралась это выложить? После второго полнолуния или на похоронах?

— Прекрати, — бросила Мерида, но он не услышал или не захотел.

— Садись, — сказал Стив. — С самого начала. Без украшений.

Тера села. Медленно. Как человек, собирающийся распаковать коробку, которую боялся открывать всю жизнь. Глаза прикрылись. В голове — калейдоскоп образов. Кровь, испуг, шёпоты, мёртвые глаза.

— Мне было восемь. Тогда я впервые поняла, что это не просто воображаемая подруга. Что это — кто-то внутри, кто может действовать независимо. Сначала я думала, что это мама боится меня. Но она боялась её. Арии.

Пауза.

— Всё, что случилось со мной, случилось через неё. Даже в этот проклятый Мундвуд Милл я попала из-за неё. Последнее, что я помню из той ночи... пол, на котором была кровь, руки, которые не подчинялись мне. И глаза. Эдмунд. Он смотрел сквозь меня.

— Ты убила? — тихо спросил Майкл. Без осуждения. Он не искал виноватых, только факты.

— Я — нет. Она. Но расплачивалась я. Как всегда.

-Ясно. - это было всё, что ему нужно было знать.

— Значит, Ария исчезла? — уточнил Стив. — Или ты просто её не слышишь?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что она спит. Или... наблюдает. — Тера сжала кулаки. — Если бы я могла, я бы уничтожила её. Она отняла у меня всё. Всё, что могло быть мной. Я жила как тень.

— Раздвоение — это не просто психологическая особенность, если речь идёт о магии, — Мерида вновь остановилась, теперь ближе к Тере. — Если Ария действительно жива внутри, если она — часть тьмы, её нельзя просто стереть. Это не болезнь, это равноправная сущность. Возможно, даже связанная с тем, кем ты стала.

— Я... Я больше не хочу быть с ней. — В голосе Теры зазвучал металл. — Я устала быть второстепенной в собственной жизни. Хватит. Это моё тело. Моя история. Моя кровь.

— Значит, ответственность — твоя, последствия — твои, но решения — её? — отозвался Стив. — Не знаю, кто из вас хуже, но точно знаю — если бы Ария сейчас была здесь, мы бы продвинулись быстрее.

Она резко поднялась, голос стал резче, чем хотелось бы:

— Что, мне действительно нужно убить её, чтобы вы начали меня воспринимать всерьёз? Хотите, чтобы я стала чудовищем, которым она пыталась меня сделать? Так вот — я могу. Но это будет мой выбор.

Где-то внутри бушевала ярость, пульсировала в венах. Но теперь она была не разрушительной — скорее, очищающей. Как костёр, что сжигает всё ненужное.

Мерида молча подошла, положила ладони на её плечи. Её прикосновение не несло магии, только тепло.

— Ты не обязана ничего доказывать. Мы не твои судьи, — сказала она тихо. — Мы здесь, чтобы искать ответы. Даже если они неприятны.

Майкл сел на стол, свесив ноги, и впервые за вечер говорил без тени иронии:

— Если ты права, и всё упирается в неё, тогда это ключ. Даже если не ко всему — то к чему-то важному.

— А если нет? — Стив смотрел в окно, будто в нём был другой вопрос, скрытый. — Если это вообще не связано?

— Тогда мы проверим и отбросим. — Мерида кивнула. — Но сейчас — это зацепка. А больше у нас нет ничего.

Тера смотрела на них. На всех троих. Разных, несовместимых, со своими тенями. Почему она им доверяет? Почему чувствует, что они не бросят? Не из долга, не из жалости. Из чего-то другого, странного, не поддающегося объяснению.

Она не могла сказать точно, что именно их связывает. Возможно, это только её иллюзия. Возможно, они и правда стали ей чем-то большим, чем просто спутниками.

Но сейчас... сейчас она была готова поставить на это всё. Потому что ставки выросли, и играть мелко было равносильно проигрышу.

Смерть, как всегда, дышала в спину. Но впервые Тера смотрела ей в лицо.