Волчье Иго

– Лучше бы я тогда до отвала наелась чертовой белладонны.

– Не говори так. Все обойдется. Помнишь, как мы сбегали от копов, после грабежа магазина того придурка Стэнли?

– Ага, ты тогда еще пролил на меня духи. Они могли найти нас по цветочному запаху, если бы захотели.

– Но не нашли же. Нас не догнали. Потому что это в нашей крови – убегать и оставаться безнаказанными.

– С каких пор ты так оптимистичен, Энзо?

– А кто, если не я?

Кая усмехнулась, но быстро спрятала улыбку, словно Энзо мог ее видеть. Они разговаривали по телефону уже минут десять. Кая не могла просто так сидеть в пробке и представлять наихудшие сценарии происходящего, ей было необходимо занять чем-то мозг, затуманить сознание. Особенно после того, что произошло... Конечно, она позвонила Энзо для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но не только поэтому. Энзо помогал ей отвлечься. Эгоистично, да, но так было всегда. Она хотела услышать его голос и слова о том, какая же она дурочка, раз могла поверить, что Энзо Прица наконец уничтожили.

Кая пробовала вытравить эти чувства из сердца, убить чертовых бабочек в животе, возникающих каждый раз, когда она слышала его хрипловатый голос с саркастичной окраской, но как бы она ни старалась, только Энзо удавалось сохранять в ней искру надежды на то, что все в итоге образуется. Было ли это любовью? Ощущение безопасности рядом с ним. И если да, поможет ли она Кае пережить сегодняшний день?

В небе — сером, под стать ее настроению, — сверкали молнии. Алиену затапливал ливень, по мутным окнам такси стекали струи воды. В людей на автобусной остановке летели грязные волны из луж, стоило только какой-то легковушке пролететь быстрее, чем следует. Кая не видела в этом никакого смысла – все равно эти гонщики так или иначе, точно так же, как и ее таксист, будут мучиться ожиданием в пробке. Кая подумала о том, как же эта ситуация все-таки комична: она сидит и греется в машине, двигающейся со скоростью улитки, в то время, как в «У Уолсена» происходит невесть что.

– Не молчи, – сказал Энзо на том конце провода. Кая услышала приглушенное расстоянием недовольное бормотание. Женский голос. Вечно жалующаяся Амелия.

Раньше вместе с Энзо всегда была Кая, но теперь Амелия заняла ее место. Кая не злилась. Скорее негодовала. Как подобные изменения вообще могли произойти так неожиданно?

– Как Амелия себя чувствует? – понизив голос, спросила она, стараясь звучать безразлично.

– Лучше, – отозвался Энзо и продолжил, словно Амелии не было рядом. – Девчонка оклемалась за несколько часов. Как и я.

Его голос звучал ровно и уверенно, но на душе Каи скребли кошки. Он тоже в пробке, тоже в неведении. Связаться с Дэном не удалось, сколько бы они ни пытались, после короткого звонка с сообщением об общем сборе «У Уолсена», старший Запанс стал «недоступен», точно так же, как и Виль.

Единственный, кто знал о прибытии Шоны в дом Донны, был Энзо. Ну и Амелия.

Шона, как выяснилось, пришла не за вкусным зеленым чаем Донны. Ей уже было известно, что они скрывались у Уолсена, но это ничего не значило. Насколько Кае было известно, только люди могли заходить в кафе Уолсена, связано это с каким-то барьером, который не пускает полуволков, если только с ними не находятся люди, которые им доверяют и что-то вроде того. Это позволяло Дэну и Вилю чувствовать себя в относительной безопасности, ночуя там. Поэтому, Шона не могла проникнуть внутрь также, как и другие Патрийцы. Она рассказывала какие-то небылицы за столом и наблюдала за Каей. Женщина умело врала о ее семье, о Кае, говорила, что заботилась о ней как о собственной дочери, и так как работала учителем физкультуры, помогала ей добиться прекрасной физической формы. Через пару минут Кая сказала, что ей нужно бежать. Оставив негодующую Донну и Шону вдвоем, она вылетела из квартиры. Так она и оказалась в этой пробке. Куда после их чаепития направилась Шона она понятия не имела. Главное было выбраться оттуда как можно скорее. А с Донной она что-нибудь потом придумает.

– Мы все еще можем бросить это все, – перешла на шепот Кая, прижимая телефон к уху. – Выпутаться из этой истории. Ты говорил, что это в нашей крови – сбегать от всего, когда дел натворим. Почему бы не попробовать снова? Мы ничего им не должны, Энзо. Нас никто не держит.

Полный и небритый таксист глянул на нее в зеркало заднего вида и громко хмыкнул. Кая озадаченно подняла брови в ответ, мол, «а ты чего лезешь?». В любой другой ситуации она, вероятнее всего, сказала бы пару ласковых, но этому человеку ее еще до нужной локации везти.

– Слушай... давай поговорим об этом чуть позже, ладно? – поспешно сказал Энзо.

Ну конечно. Он ведь с Амелией.

Кая вздохнула:

– Я ее терпеть не могу. Пыталась подружиться, давала советы о школе, но все без толку. Они никогда нас не поймут. Так же, как и мы их.

– Знаю.

– Тогда почему ты выполняешь все поручения Дэна, как чертов мальчишка на побегушках?

Она услышала, как Энзо прочистил горло. В нем закипала злость. Отлично.

– Я сказал, поговорим об этом позже.

– Это она тебе мозги запудрила?

– Кая, я кладу трубку. Не перезванивай. Увидимся там.

– Нет! Послушай... Я тут с ума сойду, если останусь наедине со своими мыслями. И какого черта вы такие спокойные? Мы понятия не имеем, что нас ждет внутри. Может, все это ловушка!

Ее раздражала собственная зависимость. Кая осознавала, что положи он сейчас трубку – она не перезвонит. Не из гордости. А потому, что он так сказал.

Словно ощутив ее терзания, Энзо смягчился:

– Не думаю, что это ловушка, Кая. Ты прекрасно знаешь, что Дэну с Вилем точно так же, как и нам, необходимо затаиться и не привлекать к себе внимание.

– Как тогда объяснить появление Ника и Шоны? Вдруг Запансы все же решили сдаться, не сообщив нам?

– Думаешь, тогда они провернули бы это все это зная, что Амелия будет со мной в одной машине?

Ну да. Вряд ли братья Запанс стали бы рисковать сестренкой, над которой так трясутся.

– Хорошо... ладно, я перестану строить предположения. Увидим все собственными глазами. И если все окажется таким, каким я себе представляю – точно тебя убью.

Она могла поклясться, что Энзо улыбнулся:

– Уверен, что все будет хорошо. Мы справимся со всеми возможными и невозможными препятствиями.

***

Им крупно повезет, если они сдохнут быстро, без мучений.

Энзо поймал себя на этой мысли, когда пялился на имя Каи на экране телефона, собираясь нажать кнопку отбоя. В те редкие разы, когда Кая разговаривала с ним по телефону, она всегда давала ему возможность положить трубку первым, выжидая пару секунд. Энзо не знал, она делала так со всеми собеседниками или только с ним. Энзо вообще не мог вспомнить, когда она в последний раз разговаривала с кем-то, кроме него.

Он сбросил звонок.

Было легко притворяться всемогущем перед Амелией. Он не поверил в ее слова, сказанные в больнице. «Я не вижу в тебе лидера...». Он был готов поклясться, что Амелия сказала это лишь потому, что хотела позлить его. Еще как видит, хоть и не отдает себе в этом отчета. Ее легко надуть, легко заставить во что-то поверить. Кая же не была такой. Стоило прилагать усилия, чтобы казаться оптимистичным. Стоило притворяться, причем очень хорошо, чтобы обмануть ее.

Энзо чувствовал, что конец уже близко.

– Я думала, что нам не позволят уйти из больницы, – сказала Амелия, рисуя узоры на окне. Машина оказалась не в таком плачевном состоянии, как ему сначала показалось, поэтому он под пристальными взглядами психолога, врача и директора школы, сказал о том, что им с Амелией пора, и попросил никуда не звонить с сообщением о произошедшей аварии.

Он посмотрел на нее. Спутанные светлые волосы, потухшие глаза, наблюдающие за направлением пальцев. Энзо не знал, почему старался не глядеть на Амелию во время поездки, после их откровенного разговора беседа как-то не клеилась. Он понимал, что Амелия переживает о родных. Почему-то его тошнило от мысли, что сейчас она, возможно, представляет, что произойдет с ее братьями. Он был уверен, что с одной кровавой резни она переключается на другую, с каждым разом представляя все более ужасные события. Энзо не знал, с чего начать разговор, как ее приободрить, при этом не усугубить ситуацию и не стать для нее грушей для вымещения гнева. Поэтому он обрадовался, что Амелия заговорила первой.

– Зря. Я отлично веду переговоры, – вздохнул Энзо.

– Как она? – не обратив внимание на его фразу, почти шепотом спросила Амелия.

Энзо понял, что речь о Кае. Та тоже поинтересовалась здоровьем Амелии. Либо он сходит с ума, либо плачевное положение дел потихоньку сближало их.

– Паникует.

Краем глаза он отметил, что Амелия кивнула. И все. Больше никаких вопросов. На минуту между ними вновь повисла тишина. Энзо не сводил глаз с дороги, хотя смотреть вперед не было надобности, машины как стояли, так и стоят. Капли дождя барабанили по лобовому стеклу. Состояние его было паршивым. Он не хотел сидеть в тишине. Теперь Энзо понимал Каю.

Отсутствие душевного покоя. Оно убивало.

– Мы не будем обсуждать то, что я тебе рассказал в больнице? А точнее то, что ты заставила меня рассказать?

– Сейчас мне не до этого.

– А может нам стоит обсудить все сейчас, ведь возможно через каких-то полчаса нас уже не будет в живых, раз уже Ник и Шона узнали, что мы скрывались в месте с барьером и возможно думают теперь о том, как проникнуть вовнутрь.

– Предлагаю отложить этот разговор на потом. В данный момент я предпочту не думать о том, что через полчаса могу умереть.

«Она не умрет».

– Ах да... Братья не позволят тебе умереть. Что это на меня нашло... – Энзо издал смешок.

Амелия вдруг схватилась за голову и согнулась пополам. Энзо чуть было не дотронулся до нее, но вовремя сжал пальцы. Какого черта он каждый раз останавливает себя от прикосновений? Может, позволив их себе и ощутив боль от пощечины, он перестанет так сильно их желать?

– Все очень запутано. Я... я понятия не имею, о чем думать. Моя голова просто раскалывается.

К черту.

Энзо осторожно положил ладонь ей на голову. Амелия замерла. Отлично, может она не ударит его ближайшие секунд пять? Хотя бы этого ему будет достаточно. Он помассировал ее затылок запустил пальцы в запутанные волосы. И все это не сводя глаз с дороги. Играть с ее волосами оказалось приятно. Они были мягкими, шелковистыми. Просидеть бы так всю поездку. Энзо вдруг поймал себя на мысли, что был бы не против, если последним ощущением, испытанным в жизни, стало бы ощущение прикосновения к ее волосам.

Амелия молчала. На этот раз тишина не раздражала, она была к месту.

– У тебя нежные пальцы, – нарушила идиллию Амелия.

– Ммм?

– Твои пальцы. Раньше они казались грубыми.

Он впервые не нашелся, что ответить.

– Ты можешь быть хорошим, если прилагаешь усилия.

Она думает, что он заставляет себя дотрагиваться до нее?

– Я не прилагаю усилия.

– Хочешь сказать, что ты сейчас не стараешься выдать себя за заботливого парня, чтобы я перестала ныть?

Энзо не смог сдержать смешка:

– Ты как всегда все неправильно поняла. Пора бы уже зарубить себе на носу, что прочитать меня не так уж и просто.

Амелия приподнялась и наконец подарила ему взгляд.

– Сложно прочитать, говоришь? Думаешь, я глупая? Я видела, как ты пялился на имя Каи в своем телефоне. Поверь мне на слово, это не было беспокойством. Ты словно бы заставлял себя говорить с ней. Она любит тебя, Энзо, и ты это прекрасно знаешь.

– И что же ты хочешь этим сказать?

– А то, что я прекрасно вижу, что это в твоей крови – притворяться. Ты притворяешься хорошим, когда тебе это выгодно. Притворяешься плохишом, когда уверен, что это принесет тебе славу. Ты привык жить только для себя самого. Возможно, история, которую ты мне рассказал, стала тому причиной.

Когда она в очередной спросила о татуировке волка на его груди, он не сдержался и раскрыл все карты в больнице. Как же она достала его своими вечными расспросами о нем. Но Энзо не мог отрицать того, что ему самому хотелось наконец поделиться с кем-то своей правдой. И пусть этим кем-то станет девчонка-подкидыш из стаи полуволков, ему уже было на все наплевать.

– Значит, смерть моего отца повлияла на то, что я такой эгоист?

Энзо был единственным ребенком. На это намекает Амелия? Вся любовь отца-охотника и матери, ставшей жертвой ситуации, наполняла Энзо. Прицы больше не планировали детей, несмотря на бесконечную любовь друг к другу. Вероятно, мать чувствовала, что отца скоро поймают с поличным. Браконьеров развелось огромное количество, их главной целью становились леса Патрии, богатые пушниной. Риск? Еще какой. В те времена Патрия была более загадочной, но и более доступной. Он считал мать легкомысленной. Но, может, поставив крест на деторождении, она совершила наимудрейший поступок. Да что тут скрывать, даже Энзо догадывался, что отец либо сядет в тюрьму за частое вторжение в священные леса, либо... умрет.

Произошло второе.

Энзо было почти шесть, когда отец взял его на охоту, в тайне от матери. Она в тот день отправилась на ужин к очередной подруге. Энзо, конечно же, был только рад отправиться на подобное приключение. Охота на животных! Что может быть интереснее? Отец будет стрелять из самого настоящего ружья!

Энзо помнил, какими яркими казались его глаза при свете солнца. Помнит, что его иссиня-черные волосы, без намека на седину, в тот день были красиво зачесаны назад. Он словно бы готовился к этому дню. Знал, что случится, поэтому выглядел не так, как обычно. По-особенному.

Энзо крепко держал отца за руку, когда тот бесстрашно вел его вперед, по извилистым тропинкам, в чащу леса. Ощущение восторга нельзя было описать словами. Вот он – тот самый лес, о котором отец так часто рассказывал, на который так часто ругался.

«Там живут те самые, не от мира сего... Необразованные дикари, застрявшие во временах до нашей эры. Нет, они вовсе не нашли дзен. Они просто психи, вот и все».

Энзо впитывал эти замечания, как губка. Совсем скоро и он начал негативно высказываться об асоциальных жителях Патрии в школе. Первой, кто согласился с его рассуждениями, стала Кая. Учителя же строго-настрого запрещали называть Патрийцев необразованными.

«Их образ жизни вам может быть непонятен. Но это не повод их осуждать».

Энзо все же придерживался мнения отца.

В тот день он точно так же поливал их грязью, говорил с Энзо о том, что именно они наверняка донесли до ушей правительства о браконьерах в лесах.

– Но мы-то этого не потерпим, сынок. Мы-то им покажем, – голос его звучал особо жестоко.

То, как он разговаривал с ним, так льстило маленькому Энзо. Он чувствовал себя взрослым. Чувствовал, что играет в команде отца.

До этого отец уже убивал волков. Энзо признался в этом Амелии и выдержал ее полный ненависти и осуждения взгляд. Это было нелегко.

Он посмотрел на Амелию, позволив себе остановить поток воспоминаний. Вновь встретился взглядом с её огромными голубыми глазами.

Он поднял руку.

Он дотронулся до пряди у ее щеки.

Он заправил ее за ухо.

Он наклонился и поцеловал ее в губы.

На самом же деле Энзо ничего из этого не сделал.

Он закрыл глаза и потряс головой. В голове тут же появилась картинка, как он дрожащим голосом продолжает рассказывать Амелии эту историю в больнице, ощущая прикосновение ее колен к его.

– Я так и не увидел отца в деле. Мама пришла раньше, чем мы ожидали, и приказала вернуть меня домой. Я тут же начал плакать, но отец никогда бы не пошел против слова матери, поэтому незамедлительно отвез меня, а сам поехал обратно в лес. И так и не вернулся. Его тело так и не обнаружили, но мы нашли лоскуты его одежды, поэтому сомнений не оставалось... на него напал волк. Знаю, ты думаешь, что он этого заслужил. Я даже не намерен осуждать тебя за это, ведь ты права. Но... он мой отец, и каким бы ужасным человеком он ни был, все-таки в какой-то мере он был хорошим родителем. Именно поэтому на моей груди татуировка волка. Тату служила напоминанием того, каким именно образом он умер. Поверь мне, Амелия, я – идиот, дурак, пустоголовый – называй как душе угодно, – но я не жесток. У меня не было намерения отомстить, понимаешь? Я бы никогда не поджег чужие владения. Я бы никогда не обокрал бедняка. Я бы никогда не сделал того, что причинило бы людям неимоверного страдания.

– Ты все же настаиваешь на том, что голос в твоей голове, велевший тебе пойти на это, принадлежал Дэну?

– Настаиваю.

– И зачем же ему это нужно?

– Я...

Амелия тут же перебила его криком, не оставляя шанса продолжить, и подняла голову с колен.

– Мать-природа, Энзо! Смотри на дорогу!

Он вцепился руками в руль. Неужели движение? И правда, красный «ягуар» спереди подал вперед. Потихоньку пробка начала рассасываться, и какой-то особо вспыльчивый водитель сзади посигналил Энзо. Он не смог сдержать смешка. Почему именно в редкие моменты откровения между ним и Амелией, Вселенная говорит Энзо «помолчи» и возвращает его в суровую реальность?

– Быстрее, – рявкнула Амелия.

Он кинул на нее удивленный взгляд. В выражении ее лица не было и намека на смущение.

– А я думал, что ты боишься машин.

– Нет, если дело касается безопасности моей семьи, – без запинки ответила она.

Энзо постарался успокоить ее, поэтому изо всех сил делал вид, что не нервничает. Наоборот – ощущает, что все так или иначе закончится в их пользу. Ему не составляло труда скрыть дрожь в руках, хотя когда он вез ее в школу, не пытался скрыть своих переживаний. Наоборот, тогда он чувствовал себя опьяненным ими, тогда он хотел, чтобы Амелия заметила его терзания. Задавала вопросы. Помогла разобраться. Сделала бы хоть что-то...

– Скоро будем на месте, – выдохнул он и прибавил газу.