25. ИСТИННЫЙ ВЕИНДОР (ч.1)
Алаи властвуют над чувствами, а не чувства - над алаями.
К'элене Ларе
Сознание Ирсона переполняли звуки. Шарканье корявых пяток плакальщиков, высокие крики умирающих палси, лязг латунных мисок, оглушительное стрекотание песка, зычный голос Феразиса, пляшущего на камнях в своём болезненном восторге. Спасаясь от этой кошмарной какофонии, танай открыл глаза... И сразу понял, что глаза эти были не его. Он словно активировал одно из «застывших воспоминаний», получив возможность «прожить» эпизод чужой жизни. Вот только чьей?
Стены пещеры прятались под водопадами густой серебристой жидкости. Посредине, на плоском, слоистом, как кусок пирога, обломке скалы, подложив под голову надувную подушку, спала Эталианна ан Бриаэллар - Тень Аласаис, незвано заявившаяся в Серебряные скалы.
- Проснись! - приказала хозяйка воспоминания.
Ирсон ужаснулся, узнав голос - говорила серебряная драконица, которая... дальше мысли почему-то не шли.
- Ты здесь? В человеческом теле? - садясь, спросила Эталианна.
Её волнистые волосы отбрасывали на плиту, подушку, бледную кожу самой тал сианай странные изогнутые блики - сотни и сотни зыбких солнечных серпов.
- Ты знаешь, что это? - без долгих расшаркиваний спросила драконица.
На её вытянутой руке лежал длинный кинжал, сплавленный из дымчатого стекла и светлого металла. Ирсон видел похожий у Аниаллу, но тот не выглядел так зловеще.
- Это лоэдаарский кинжал. Он может высосать душу из любого, кто будет поражён им, - спокойно ответила Эталианна.
- В моих руках он способен на много, много большее, - ухмыльнулась драконица. - Его удар повредит саму душу - так, что она уже никогда не сможет стать единой с телом. Ни с тем, из которого её исторгли, ни с каким другим... Он - для тебя.
- Тогда почему ты пришла одна? - спросила Эталианна. - Такое преступление нельзя совершить без сообщников.
- Ты вызнала уже и это, - процедила драконица.
- Если тебя это утешит, про кинжал я знала и до приезда в Скалы. Боюсь, что мне нетрудно угадать и то, кого ты пригласила в качестве помощников. Даэланор и Гелариона, детей Амиалис и Криана. Я права? Вижу, что права. - Эталианна склонила голову к плечу, примяв щекой искристые завитки. - Какая сладкая месть - настроить детей против матери, приучить их ненавидеть всё алайское как вокруг себя, так и в самих себе, сделать их врагами кошачества.
Драконица оскорбилась.
- Месть? Я любила и люблю Криана. Я делала и сделаю всё, чтобы защитить его детей от яда в их крови. Буду наставлять и оберегать их, как своих собственных.
- А ты ведь и сама в это веришь, - сокрушённо поджала губы Эталианна. - Поразительно. И эта великая любовь подвигла тебя втянуть их в гнуснейшее из убийств?
- Это не убийство, это казнь, - ответствовала драконица. - И быть среди тех, кто вынес тебе смертный приговор, великая честь.
- Почему? Я ничем не прогневила Милосердного...
- Одно твоё присутствие оскорбительно! - драконица взвилась как лошадь, под седло которой угодил репей.
Её эмоции были какими-то утрированными, искусственными, будто она перебрала растормаживающего зелья или стала жертвой аналогичного заклинания.
- Твоя грязная шерсть пятнает, оскверняет это священное место. А твои цели...
- Ты понятия не имеешь о моих целях, - раздельно произнесла тал сианай. - Я первой заговорила о том, что Бесконечному сейчас жизненно необходимо присутствие Веиндора - не только как безликой силы, части вселенского механизма, но и как личности. Только так Милосердный сможет исправить изъяны миропорядка, которые твой новый, немилосердный, господин собирается использовать против него. Против всех нас.
- У меня нет никакого нового господина! Я служила и служу Веиндору. И Бесконечному - в его лице. Но ты служишь одной Аласаис. На интересы Бесконечного тебе плевать. Ты знала, что пришло время. Знала и, раз не в твоих силах было этому помешать, решила использовать преображение Веиндора в своих целях. Ведь, став личностью, он стал уязвим для твоих чар.
- Он неуязвим для моих чар. Никогда не был и никогда не будет. Он никогда не будет мыслить и чувствовать, как чувствуем мы, или, скажем, личностные ипостаси Тиалианны и Аласаис, не обзаведётся телом из костей и мяса. Он... всего лишь обретёт пару новых глаз, зорких к малому - нюансам, деталям. Он начнёт вдаваться в жизненно важные мелочи, которым до этого не придавал значения. Целью моего приезда было ускорить этот процесс и сделать его протекание более мягким, безопасным. Не в том смысле, что в момент становления Веиндор будет уязвим - о нет. Не другие смогут причинить ему вред, а он сам, поспешив с выводами, сможет причинить вред другим. Судя по тому, что случилось в Канирали, с последней частью программы я не справилась, - грустно улыбнувшись, добавила Эталианна.
Убеждая драконицу, тал сианай подалась вперёд, упершись ладонью в плиту, вытянув позвоночник в струнку. Ирсон видел, как бьётся голубоватая жилка на её напряжённой шее... и пытался не захлебнуться в волнах эмоций драконицы, ненавидящей Эталианну вплоть до этой самой жилки.
- Поначалу - да, - кивнула предательница. - Но потом ты наверстала упущенное. Ты своего добилась - он пообещал отпустить твоих соплеменников.
- Он отпустил их потому, что увидел, что они невиновны, - возразила Эталианна. - Он ошибся и признал свою ошибку.
- Он не может ошибаться!
- Он ошибался уже не раз, - твёрдо сказала алайка. - Не по глупости, нет - по небрежности. Раньше его недосмотры мало кого волновали. Но в нынешние непростые времена они могут дорого нам всем обойтись. Взять хотя бы тот, по которому ты стала драконицей. Веиндору следовало бы позволить тебе родиться человеком, стать его жрицей...
- Как ты смеешь!
- Пойми, это вовсе не оскорбление. Твоя душа по природе своей не подходит для серебряного дракона. Ты слишком... живая, ты можешь любить. И ненавидеть тоже можешь. Разве я не права? Он, этот тёмный наэй, высветил эмоциональную сторону твоей натуры - сторону, прежде подавленную, скрытую от тебя, благодаря твоему же духу, твоей жажде быть достойной служительницей Веиндора. Я назвала бы поступок твоего хозяина благим, если бы он остановился на этом. Но он, увы, не остановился. Он не просто открыл для тебя твои эмоции, но раздул их до невозможности, заставил тебя тонуть в них. Вспомни, как они нахлынули на тебя, оглушили и ослепили! А он воспользовался твоим смятением, чтобы подчинить тебя себе, использовать в своих целях. Будь ты человеком, существом более опытным во всех этих чувствительных делах, манипулировать тобой таким образом было бы куда сложнее.
Драконица молчала. Эталианна сумела-таки задеть какие-то струны её души. Но Ирсон чувствовал, что на этот раз даже прославленное кошачье красноречие не спасёт самоотверженную алайку.
- Вот одна из причин, почему Веиндору нужно хотя бы относительно личностное воплощение, - ещё не понимая, что её битва проиграна, быстро продолжала Эталианна. - Он должен, обязан начать понимать нюансы. Иначе... иначе мы имеем все шансы проиграть.
- Почему ты так уверена, что Бесконечному станет хуже, если вы проиграете? - иронично спросила драконица.
- Ты, часть Бесконечного, ответь сама себе - стала ли твоя жизнь лучше с тех пор, как ты пала в объятия этой новой Тьмы? - не своим, гулким, мощным голосом предложила Эталианна.
Драконица стушевалась на мгновение.
- Ты тяготишься всеми этими чувствами, - воспользовалась паузой тал сианай. - Ты хотела бы вернуться в то время, когда они не довлели над тобой. Но ты не можешь. Ты увязла в этой тьме, как муха в смоле. Он как-то повредил твой дух. Я не знаю как, но я уверена, что ты будешь не последней его жертвой. Многие будут страдать, как страдаешь сейчас ты.
- Ты знаешь всё про меня лучше меня самой, - желчно протянула драконица. - Но ты и не подозревала, что я с тобой сделаю.
- Подозревала. Но надеялась...
Эталианна всё поняла. Плечи её устало поникли.
- Такие, как ты, отняли у меня всё, что я любила, я отниму у тебя всё, что способна любить ты. Это логично. Твоя сластолюбивая душонка будет вечно скитаться в пустоте, сознавая своё бытие, живая, но лишённая связи с реальным миром, оторванная от него навеки. Одинокая... Покончим с этим. Войдите! - повелела драконица, обернувшись.
Серебряная завеса разошлась, пропуская в пещеру мужчину и женщину - высоких, темноволосых, по-драконьи сухопарых. Хотя Даэланор и Геларион были алаями-полукровками, глаза ни у одной, ни у другого не светились. Уши их также не были кошачьими. Длинные тёмные балахоны не позволяли разглядеть, были ли у них хвосты. На правой половине лиц брата и сестры серело по продолговатому пятну, очертаниями напоминавшему лоэдаарский кинжал.
- Мы здесь и мы готовы, госпожа, - поклонился Геларион.
- Мы здесь и мы готовы, - повторила Даэланор.
Драконица медленно, уважительно кивнула.
- Вы думаете, тень от этого кинжала ляжет на вас лишь на время церемонии? - печально проговорила Эталианна. - Она останется на ваших душах навеки. И другие существа, даже самые близкие, будут чувствовать её. А драконы Изменчивого - в особенности.
- Пусть так. Мы уже изгои, - раздувая ноздри, заявил Геларион. - Из-за того что отец выбрал себе в жёны гнусную кошку, мы не можем быть частью своего народа.
- Тому виной не ваша кровь, не особенности ваших душ, а ваши собственные дела, ваш личный выбор, - возразила Эталианна.
- Ложь! Эта мерзавка опутывает нам крылья. Рассчитывает сбежать, - затараторила Даэланор.
- Мне не сбежать, - улыбнулась тал сианай. - Я умру здесь. Вы не сумели бы помочь мне, даже если бы захотели. Но вы ещё можете спасти себя... то, что от вас останется после этой ночи.
- Пустые слова, - пробормотал Геларион.
- Я сделала, всё, что было в моих силах, - окинув всех троих долгим сочувственным взглядом, тал сианай соскользнула со своего каменного ложа.
Расправив плечи, она замерла напротив своих убийц.
Драконица резко шагнула к ней. Блеснуло прозрачное лезвие. За секунду до удара зелёные глаза тал сианай потухли, а затем вдруг вспыхнули пронзительной, ошеломляющей синевой. Словно опалённая этим светом, драконица отпрянула, оставив кинжал в груди Эталианны. Тень Аласаис сломанной куклой упала к ногам отступницы.
- Что случилось? Нам удалось убить её? - зашелестели позади встревоженные голоса.
- Да. Вне всякого сомнения. Всё задуманное исполнено. Мы должны уходить, - бросила своим миньонам драконица.
Миновав текучую завесу, они быстро пошли сквозь огромную пещеру, огибая башни сталактитов, разгоняя сапогами серебристый туман.
Ирсон не успел осмыслить увиденное - его закрутил жгучий ветер чужого гнева, досады и почему-то стыда. Видение разлетелось в клочья, и Ирсону показалось, что то же самое вот-вот случится с его собственной душой. Такой боли он не испытывал ни разу в жизни. Танай закричал бы, но ему нечем было кричать. А боль всё текла через его тело бесконечным потоком, он даже начал различать в ней отдельные струи - удушье, жжение, резь... Боль всё длилась и длилась... пока вдруг не иссякла, сменившись мягким, упругим сдавливанием со всех сторон.
Ирсон почувствовал себя в какой-то ласковой безопасности - точно ребёнок в материнской утробе. Измотанный болью, понежившись несколько минут, он вновь соскользнул в беспамятство...