10
«Слава Богу все быстро отдали», - подумал Никита, забрав документы в деканате.
Он решил бросить свой институт.
А зачем он вообще? Зачем тратить время на учебу, когда в его возрасте можно уже нормально зарабатывать деньги?
Тем более у него новая жизнь началась, где он должен обеспечивать не только себя, но и свою девушку.
Кит вспомнил Алёнку и настроение поднялось еще выше. За последнюю неделю их отношения, кажется, стали налаживаться. Алёна уже сама обращалась к нему с некоторыми просьбами, взгляд ее стал более осмысленным, бледность сменил румянец, и даже когда они вместе проводили ночь (Никита не мог в этом останавливать себя), она уже не просто лежала молча, закрыв лицо руками.
А сегодня утром спросила, где у него находятся лекарства, потому что у нее болит голова. А когда он сказал, она даже улыбнулась и сказала: «Спасибо, ты мне очень помог».
«Я же говорил Хирургу, что она привыкнет ко мне, - подумал Никита, открывая дверь ключом. – так все и получилось!»
- Алён, ты где? – позвал он девушку.
В ответ было лишь напряженное молчание.
Он зашел в комнату, где обычно она находилась.
Она спала. Ее длинные распущенные волосы разметались на подушке, а на лице застыла полуулыбка.
«Какая она красивая», - подумал Никита, сев около нее.
Он обвел глазами комнату, почему – то сердце замерло в предчувствии нехорошего.
Его внимание привлекла коробка лекарств, лежавшая на подоконнике.
- Снотворное, - прочитал он. – Она что, не могла уснуть?
Он взял упаковку в руки, раскрыл, и чуть не умер от ужаса. Утром она была полная, а сейчас в ней не осталось ни одной таблетки.
- Алёна, - сдавленно позвал он. – Алёна!!!
Он стал трясти ее за плечи, но никаких результатов это не дало.
Никита взял ее за руку и стал нащупывать пульс. Слава Богу, слабый, но он был.
Больше терять времени было нельзя. Он схватил телефон и стал набирать номер скорой.
Белый снег...
Мэри протянула руку, затянутую кожаной черной перчаткой, перед собой и поймала несколько снежинок.
Такие девственно чистые.
«Не как моя жизнь», - с грустью подумала девушка и запрятала руку в карман.
На душе скребли кошки и не понятно почему – накатила депрессия.
Хотелось почему – то горько – горько заплакать и... еще чего – то такого, чего не знала сама Мэри.
Было лишь какое – то желание что – то сделать, что – то изменить, а вот что именно, Мэри не знала, и поэтому становилось так плохо и противно.
Мэри посмотрела на часы и присела на заборчик.
Пальцами в кармане она нащупала маркер и вытащила его. Горько усмехнувшись, девушка открыла его и вывела на железной перекладине забора 4 заглавных буквы LAIM и поставила рядом надгробный крест, словно хотела сказать, что... да мало ли что хотела?
LAIM – и почему так сердце болит?
Мэри встала с забора, размахнулась и, зажмурив глаза, выбросила маркер.
Зачем он? Это напоминание о прошлом...
Теперь у нее совсем другое настоящее. Теперь у нее есть Лопа.
Кстати, где он? Почему задерживается?
«Хотя нет, - подумала Мэри, глядя на часы. – Это я раньше пришла».
Выкурив сигарету, она достала из сумочки зеркальце и от нечего делать стала разглядывать себя.
Белые волосы чуть ниже плеч, карие глазки, слегка бледноватые щеки, скулы виднеются, губы пухлые, нос прямой...»
«Я та же, - подумала девушка. – Или нет? Что же во мне изменилось?»
А что – то другое было в отражении маленького зеркала...
Но об этом она не успела подумать, потому что наконец явился Лопа.
- Ромка, ты чего так долго? – кинулась ему навстречу Мэри. – Я уже замерзать начала.
- Извини, Мэри, - ответил парень. – Правда, извини.
- Конечно.
Они потом немного погуляли и Лопа ушел, сославшись на день рождения друга.
«Вот так всегда, - грустно думала Мэри, идя одна в сумерках города. – И весь вечер в одиночестве. Скука!»
Но она ошиблась.
Кардинально ошиблась.
Взади раздался чей – то голос:
- Мэри, подожди – ка!
Уже вечерело.
Аня отлипла от окна и прошла в их с Костей спальню. Среди его бумажек на столе, она отыскала пачку «Явы», вытащила сигарету, открыла форточку и закурила.
Она уже бросила курить (чего не сделаешь ради будущего ребенка?), но сейчас выхода иного не было.
Весь вечер ее сердце невольно замирало в предчувствии нехорошего, весь вечер ее одолевали плохие мысли. И вот... Костя почему – то задерживался, а на сотовый не отвечал.
«Господи, спаси – сохрани! – прошептала Анти, нервно глотая дым. – Только бы все были живы – здоровы!»
Она выкинула окурок в форточку и сходила позвонить своей матери.
Та сказала, что у нее все хорошо. Аня быстро свернула разговор и вновь задумалась.
«А вдруг что с Иден?» - испуганно подумала она и набрала сотовый подруги.
- Алло! – раздался бодрый голос Иришки.
- Иден, привет! – с облегчением отозвалась Аня. – Узнала?
- Анти, ну конечно! – захохотала подруга, словно и не было страшного диагноза. – Как ты там?
- Нормально, - неуверенно ответила та. – А ты – то?
- Отлично! – искренне и весело ответила Иден. – Все замечательно! А у тебя что голос грустный?
Потом Анти позвонила Мэри, но та не брала телефон, потом и Лин, но у нее вообще он был отключен.
Около десяти пришел Костя, он сказал, что его задержали на работе, но от него неумолимо несло спиртным.
Анти простила.
Но сердце все так же ныло в предчувствии плохого...