#3
Он сидит в затемненной комнате, а пальцы впиваются в грубый материал накидки при каждом прирывистом вздохе.
Тяжелые веки.
Глаза закрываются вновь и вновь.
Бездыханное хрупкое тельце дочурки маячит перед лицом уже который день. Ему было страшно смотреть на испещренное язвами кожу, но при этом ему не удосужилось приказать укрыть ее саваном и устроить пышные погребения.
"Все успеется", - твердило подсознание.
Он больше не услышит тоненького голоска, ласкавшего на протяжении восьми лет. Не увидит худенького личика и не дотронется потрескавшимися губами до нежной щечки.
До той самой щечки, которой были чужды соленые колющиеся хрусталики. Ведь он старался сделать все возможное, чтобы избежать этого.
А врачи неоднократно все распевали: "ребенок не выживет".
Но я знал, что Вселенная благосклонна.
Она не отнимет у него дитя, мать которого скончалась в родильной палате.
Она не сможет лишить новорожденного счастья.
Только не сейчас. И не в эту минуту.
В ту ночь я молился как обезумевший. Встав на колени и всякий раз падая ниц, исполнял оду Всевышнему.
Старик слегка провел рукой по бороде, об которую Сьюзи часто кололась, а после заливалась беззаботным смехом. Тем самым, ребячливым и бескручинным.
Эта болезнь застала врасплох и тетушку Нэнси. Казалось бы, только вчера она молниеносно выполняла домашнюю уборку и готовила Сьюзи ее любимый завтрак; приносила его в покои и старалась накормить из маленькой ложечки девчушку.
После часа утомительного безмолвия я решился проведать тетушку в ложнице;
моему взору представились побледневшее, как чистый снег, лицо, и упавший на пол кружевной платок.
Ее любимый.