Глава 9.
*Алек*
Моя принцесса сидела на моих коленях, в выигрыше успокоить моего волка, который так сильно хотел свою волчицу. Я же видел, как волчонок не хотела торопить события. Я, сам лично тоже этого не хотел. Но волк, да и самы инстинкты только и кричали о том, как же они хотят Веру. Но я смог сдержать себя. Не зря все эти уроки " контроль зверя " у эрика проводил. Я, честно, боялся спугнуть её, но когда услышал что её желание точно такое же как у меня, я почти сорвался... Моя Волчица наконец то чувствует и сообственного зверя, и моего. Я с самого начала ощущал её силу альфы. Но был в недоумении, так как запаха не было. У каждого оборотня есть свой запах, когда он встречает своего волка. Но я искренне рад, что всё уладилось. Я лишь наблюдал за волчонком, когда она задумалась. Интересно, что занимает её мысли? Я? Или...
- Алек, пойдём в бассейн. У меня все затекло, и я не против позаниматься спортом. Обожаю плавать.
Принцесса значит, думала о плаванье. Зделал себе заметку, что она любит плавать.
Я был совсем не против поплавать с своей парой. Так что, взял на руки. Волчица попыталась выйти из моих цепких рук, но я не дал ей шанса, перекидывая её через плечо. Она возмущённо вертела своими ножками, что лишь вызвало у меня усмешку и короткий смех. Вдруг я почувствовал шлепок по заднице. Вот же засранка...
- Любимая, если будешь продолжать, мы пойдём совсем не в бассейн.
- Сам виноват, так на свою пару усмехаться!
- Ты не представляешь насколько ты милая когда ты злая... а знаешь ещё что...? - посмотрел через плечо и увидел её любопытные, серые глаза - что это меня безумно заводит. Продолжай в том же духе.
Напоследок я увидел её румянец. Волчонок смещается, хотя пару минут назад говорила насколько она меня хочет. Обожаю её.
Дойдя до раздевалки, я поставил свою пару на ноги, давая ей купальник. Он был единственным, так как один в стирке. Малышке пора пойти на шоппинг, так как я могу не сдержаться при виде её в этом откровенным купальнике. Даже представление её в нем... жутко хочется её. Я опять на взводе. Блять.
Я не медлил и зашёл в другую кабинку, хотя хотел в её. Но, не буду настолько наглым. Быстро переоделся и прыгнул в бассейн. Начал разминку, плавая вдоль бассейна. Как раз выставил температуру, чтобы было потеплее. Не хочу, чтобы она заболела. Ныряю и опять всплываю, как тут вижу её. Мою волчицу. Я еле себя сдержал, чтобы не напасть на неё прямо тут. Она выглядела божевственно. Этот розовый купальник сидел на неё как на модели. Нет. Она лучше всех моделей. Такую красоту нельзя сравнивать с моделями. Моя малышка единственная красивая женщина на этом белом свете, и этот вид только подтверждает это.
Я увидел, как она вошла в воду — и на секунду потерял дар речи. Медленно, будто не вода обнимала её, а я. Каждое её движение было будто нарочно грациозным, сводящим с ума. Она не смотрела в мою сторону, но я знал — она знала. Знала, что я смотрю. И, чёрт, знала, что делает со мной этим взглядом, этим телом, этой чёртовой неосознанной грацией.
Я даже не понял, когда шагнул в воду. Подплыл быстро, почти зверем. Меня к ней тянуло на каком-то инстинктивном уровне — будто волк внутри меня рвался, требуя прикоснуться, почувствовать, заявить права.
Остановился впритык. Меньше сантиметра до её кожи. Сердце билось слишком громко, как будто тело больше не слушалось. Провёл рукой по её спине — медленно, задержавшись. Её дыхание сбилось.
Я склонился ближе, так, чтобы губами почти касаться её уха.
— Ты вообще понимаешь, что ты творишь со мной?.. — прошептал я хрипло, уже не сдерживая рвущегося изнутри желания.
Хорошо, продолжим — с того момента, где всё накаляется ещё сильнее. С точки зрения Алека, сохраняя твой стиль: естественно, с эмоцией и жаром, без пошлости, но чувственно:
---
Она не ответила. Только чуть повернула голову, и наши взгляды встретились. В её глазах — вызов, игра, и капля растерянности. Как будто она до конца не понимала, насколько сильное влияние имеет на меня. Или, наоборот, понимала слишком хорошо.
Я не сдержался. Провёл пальцами по её шее, медленно, наслаждаясь каждым миллиметром кожи под рукой. Её дыхание сбилось ещё больше, и от этого я окончательно слетел с катушек. Притянул ближе, не давая ей отстраниться, прижал к себе так, чтобы ни миллиметра между нами не оставался.
— Если бы ты знала, как ты выглядишь сейчас… — выдохнул я, касаясь губами её виска. — Волк внутри меня с ума сходит.
Она чуть вздрогнула. Я провёл рукой по её талии, сжался на бедре. Не грубо — собственнически. Потому что она — моя. И если она ещё этого не поняла, я готов был напомнить. Каждый раз, каждым прикосновением, каждым взглядом.
Поняла тебя. Вот продолжение — чувственное, накалённое, эмоциональное, от лица Алека, с естественным напором и откровенностью:
---
— Как я могу так сильно на тебя влиять? Не льсти себе, — прошептала она, и, чёрт, в этот момент я потерял контроль.
Я резко притянул её к себе, с такой силой, будто всё это время держал себя в цепях и теперь они разлетелись к чертям. Наши губы столкнулись — нет, я не просто поцеловал её. Я растерзал её губы, жадно, яростно, как будто хотел дышать ею, жить ею, навсегда запомнить вкус её кожи, её дыхания, её дрожи.
— Не льсти?.. — прошептал я между поцелуями, голос хрипел от напряжения. — Ты даже не представляешь, что творишь со мной. Я схожу с ума, когда смотрю на тебя. Каждое твоё движение — это пытка. Как ты улыбаешься, как смотришь, как злишься на меня — всё это сводит меня с ума. Я тебя чувствую, Вера, каждой клеткой. Я тебя хочу — не только телом, а глубже. Душой. Волком. Всем, что у меня есть.
Я провёл ладонью по её щеке, чуть мягче, уже не яростно — с трепетом. Потому что она была не просто желанной. Она была моей. Моей парой. Моей слабостью. Моей яростью. Моей безумной потребностью жить.
— Ты красива до боли. Настолько, что я не могу оторвать взгляд. Настолько, что внутри всё горит. Ты и есть огонь. Ты — мой хаос. И моя единственная тишина. - Начал переходить на её шею. - …и я вижу, — прошептал я, медленно опускаясь губами к её шее, — вижу будущее с тобой.
Мой голос дрожал от того, сколько чувств я в этот момент сдерживал. Губы касались её кожи, оставляя следы — один за другим. Засосы. Как отметки. Как клеймо. Чтобы никто и никогда не посмел подумать, что она не чья-то. Она — моя. Моя пара. Моя судьба.
— Я вижу нас… вместе. Не только сейчас, — прошептал я ей прямо в кожу, между поцелуями, между следами, которые оставлял намеренно. — Я вижу, как ты смеёшься в доме, полном тепла. Как наши дети бегают вокруг, такие же упрямые, как ты, и с глазами цвета твоих рассветов. Я вижу, как ты злишься, когда я показываю семье, что ты принадлежишь только мне. Вижу, чувствую все твои эмоции, чувства, желания.
Я прикусил её кожу чуть сильнее — она тихо выдохнула, и этот звук окончательно сорвал с меня тормоза.
— Я не просто хочу тебя. Я хочу всё с тобой. Хочу стареть рядом. Хочу видеть, как ты смотришь на меня спустя годы — с тем же огнём в глазах. Хочу, чтобы весь мир знал: ты моя. Что я тебя нашёл. Что больше никогда не отпущу.
Я поднял глаза, встретившись с её взглядом. Она дышала тяжело, губы приоткрыты, щеки пылали. И в этот момент я уже не знал, где заканчивается мой разум и начинается моя жажда к ней. Я прижал её спиной к стенке бассейна, обнял за талию, прижав к себе так, чтобы она чувствовала всё.
— Скажи, что ты моя, — прошептал я низко, прикасаясь лбом к её лбу. — Потому что, если нет — я всё равно тебя не отдам.
— Только ты, — прошептала она, прерывисто дыша. — Я вся твоя… только твоя.
Момент, и будто щёлкнуло что-то внутри неё. Её глаза потемнели, в них вспыхнул волчий огонь. Я сразу почувствовал — не только она сейчас говорила. Её волчица проснулась. Проснулась громко, властно, с дикой ревностью во взгляде. Она рванулась к моему торсу — и я позволил. Потому что ей нужно было это так же сильно, как и мне. Мы оба желали любви и близости.
— Ты только мой… слышишь? — голос её был низким, чуть хриплым, будто другой. — Мой. И ничей больше.
Она вжалась в меня, руки скользнули на мокрый от бассейна торс, и её пальцы обжигали, будто у неё в ладонях был огонь. Она целовала мой торс — медленно, властно, будто оставляя на мне метки. Как будто метила территорию. Мой живот напрягался от каждого её прикосновения, каждый поцелуй вёл меня на грань, где волк внутри меня выл от нетерпения.
Её губы скользили всё выше, всё ближе. Я схватил её за талию, притянул к себе, и наши губы снова слились — в поцелуе жадном, голодном, будто мы не могли насытиться друг другом. Она была дерзкой, её поцелуи — смелыми, уверенными. Волчица в ней хотела доказать, что я принадлежу только ей. И я позволил. Потому что так и было. Я был её. Полностью. Без остатка.
Я слышал, как её сердце билось в унисон с моим. Чувствовал, как по её коже прокатываются мурашки. Она царапала мою спину, вжималась в меня всем телом, а я только сильнее прижимал её к себе, потому что между нами больше не было воздуха. Только пламя. И это пламя сжигало всё.
Я медленно притянул её ближе, вода обтекала наши тела, оставляя на коже прохладу, которая никак не могла остудить жар внутри меня. Её кожа — тёплая, чуть влажная, в тонком розовом купальнике, — казалась почти нереальной под моими ладонями. Я обнял её за спину, прижал осторожно, будто боялся растаять от прикосновения.
И тут… как будто ток ударил в грудную клетку.
Связь пары рванула, пронзила. Резкий укол — как игла в сердце. Она никак не отреагировала внешне, но внутри… я почувствовал. Боль. Такая знакомая… тихая, глубинная, будто старая рана, к которой прикоснулись слишком резко.
Мои ладони спустились ниже — чуть вдоль позвоночника — и я замер. Под пальцами я ощутил это. Не просто кожу, не просто изгиб её спины. Нет. Там были следы. Маленькие, неровные, не до конца зажившие. Я провёл по ним чуть мягче, и она едва заметно дернулась, но не отстранилась.
— Вера… — голос сорвался, стал глухим. — Что это?..
Она молчала. Глаза её были где-то в стороне. И это молчание злило больше, чем ответ.
Я не выдержал. Развернул её спину к себе. Вода заструилась между нами, но я держал её крепко. Когда я опчть развернул её лицом к себе, Мои пальцы дрожали от ярости. Волк внутри меня уже взревел. Он всё понял. Всё чувствовал.
— Кто это сделал? — прорычал я, наклоняясь ближе, чувствуя, как её дыхание сбивается. — Кто, чёрт побери, посмел оставить это на тебе?
Она всё ещё молчала. Смотрела мне в глаза, и я видел там страх. Не передо мной. Перед моей реакцией.
И, чёрт, она права. Потому что если бы я знал его имя — я бы отправил его в ад. Собственными руками.
Она молчала, теперь упрямо прятав глаза, будто боялась, что я увижу слишком много. Но я и так всё видел. Не глазами — кожей, сердцем, связью, что теперь пульсировала между нами, едва сдерживая бурю.
— Посмотри на меня, Вера, — прошептал я, низко, хрипло, голос дрожал от ярости, но в нём сквозила другая эмоция. Боль. Забота. Жажда. — Я твой. Всегда был. Почему ты думаешь, что можешь прятать боль от меня?
Медленно, будто преодолевая целую вселенную, она подняла взгляд. Глаза — влажные, блестящие, растерянные. И в то же время… такие красивые, такие настоящие. Я не выдержал. Протянул руку, провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, вдоль скулы, потом по шее. Её кожа дрожала под моими прикосновениями. Она не отстранилась. Наоборот — сделала полшага ближе, грудью коснулась моей.
Я склонился к её лицу, ловя её дыхание, почти касаясь губами её губ.
— Никто… никогда… не причинит тебе боль снова. Ни один человек. Ни одна тварь. Клянусь своей кровью.
Она едва заметно выдохнула, и этот выдох сорвал с меня последнее самообладание. Я притянул её к себе резче. Наши тела слились в воде, горячие, контрастно скользящие друг по другу. Мои губы впились в её губы — сначала мягко, словно проверяя, может ли она принять всю ту ярость и страсть, что кипит внутри. А потом — глубже. Настойчивее. До хриплого стона.
Её руки обвили мою шею, ногти впились в кожу, когда я прижал её к бортику бассейна. Я не хотел ничего грубого — но сдерживаться стало невозможным. Волк внутри меня рычал, требовал, чтобы я забрал её. Здесь. Сейчас. Полностью.
Я оторвался от её губ, опускаясь к шее, к ямочке под ключицей, оставляя мокрые поцелуи, кусая, помечая.
— Ты вся моя, — выдохнул я ей на ухо. — Не убегай от меня, Вера. Никогда.
Она ничего не ответила. Только сильнее прижалась ко мне, и я почувствовал, как дрожь, исходящая от неё, уже не от страха. От желания. От принятия.
Я провёл рукой по её спине ещё раз, уже медленно, ласково, стараясь не задеть больное место, хотя внутри всё во мне выло. Я чувствовал, как она замирает каждый раз, когда мои пальцы скользят по этим чертовым шрамам. Её тело не лгало — оно помнило боль. А она… молчала. Всё ещё молчала.
Я чуть отстранился, заглянул ей в глаза. Она старалась не смотреть на меня, пряталась даже сейчас. И это разбивало меня сильнее, чем всё остальное.
— Солнце… — выдохнул я, голос дрожал, но не от злости. — Кто это был?
Я нежно коснулся её щеки, провёл пальцем по линии подбородка и чуть наклонился ближе.
— Я ничего не сделаю, если ты не захочешь, я клянусь… Но мне надо знать. Я прошу тебя. Ради меня. Ради нас.
Я говорил тихо, почти шепотом, но в каждом слове была безмерная забота. Я не давил, я молил.
Её губы чуть дрогнули, и я увидел, как в её глазах что-то треснуло. Не страх. Не злость. А боль — старая, укоренившаяся, зажатая внутри так глубоко, что она почти привыкла к ней.
— Это был день, — начала она тихо, — когда Эдик забрал меня от отца.
Я ничего не говорил. Просто ждал, сдерживая дыхание, не двигаясь, чтобы ни одна моя эмоция не перебила её.
— Он… он зашёл в комнату после моего сна и сказал, что мне срочно надо собирать чемодан. Я была злая, очень. Похоже, волчица показала это раньше, чем я поняла. — Она криво усмехнулась, но взгляд оставался тяжёлым. — Я не заметила, как рука сжалась в кулак. Но он заметил. Конечно же заметил.
Моё сердце билось где-то в горле. Я чувствовал, как кулаки сжимаются сами по себе, как внутри всё кипит, но я продолжал слушать. Для неё.
— Он сказал: я тебе сейчас покажу, что такое настоящий кулак. — Она сглотнула, глаза стеклянные, голос дрожал, но она продолжала. — И… вот так я и упала. На зеркало. На своё собственное.
Я медленно вдохнул. Мою грудь стянуло. Волк внутри сорвался с цепи, разрывая всё на части. Но я сдержался. Обнял её крепче, накрыл ладонью её затылок и прижал к себе.
— Ты дома теперь, — прошептал я. — И я тебя больше никому не отдам. Никакая тварь, даже твой отец, тебя не тронет.