8 глава
Восьмая глава
"Сексуальность — она не в картинке, а в поведении."
Я медленно шёл за Киллианом, листья хрустели под моими ногами, делавшими неуверенные шаги.
Сердце гулко стучало, я неловко поправлял постоянно съезжающие очки, одновременно втягивая губу и жуя её, как жвачку. В этот момент она, вероятно, была алой, но мне было всё равно, моё волнение было на пределе.
Что было действительно странно, так это то, что, несмотря на это, один его запах успокаивал меня. Это было просто поразительно и необъяснимо.
Он остановился, но я, видимо, настолько погрузился в свои мысли, что не заметил этого и врезался ему в спину. Очки упали с моего лица, и я, прищурившись, покраснел, пытаясь определить их местонахождение на земле.
Заворчав от досады, я пытался нащупать их руками и слегка вздрогнул, когда Киллиан склонился подле меня и легко отыскал мои очки среди опавших листьев.
Наши лица были так близко друг к другу, но я не мог разглядеть его выражения, так как без очков всё было как в тумане.
Киллиан осторожно надел их на меня, не отводя взгляда. Как загипнотизированный, я почти перестал дышать и с трудом сглотнул комок в горле. Его взгляд переместился на мою шею. В нём читалось восхищение, и моё лицо снова вспыхнуло.
Я резко выпрямился, нервно сделав шаг назад. К моему удивлению, он тоже встал, нависая надо мной, и сделал шаг ко мне. Я пискнул, и снова шагнул от него. Он снова приблизился. Моё сердце бешено колотилось, лицо горело. Взрезавшись спиной в ствол дерева, я судорожно оглядывался по сторонам, не зная, что делать дальше. Он был так близко, затуманивая моё сознание.
Киллиан наклонился ближе, и мои глаза расширились от овладевшей мной паники. Мои руки легли ему на грудь, собираясь оттолкнуть, но он уткнулся лбом в моё плечо, и я замер. Моё сердце вдруг забилось ровнее, а паники и след прошёл. Его близость успокаивала.
— Бесишь, — грубо проворчал он, и я надулся, даже не осознавая этого.
— Извини, — успел выдавить я, но его глубокий голос, от которого по телу пробежали мурашки, опередил меня.
— Не надо, — вздохнул он, его тон стал мягким и нежным. — Боже, не извиняйся ни за что!
Я не знал, что ответить, и только молча кивнул, ожидая, что он скажет хоть что-нибудь.
— Ты не представляешь, через что я прохожу, Пушистик! Стоит мне тебя увидеть, как я призываю всё своё самообладание, чтобы не броситься к тебе и не схватить в объятия, чтобы никто не посмел взглянуть на тебя или вдохнуть твой запах, — признался он, задыхаясь.
Я был потрясён, услышав это. От его слов моё сердце снова зашлось в бешеном ритме.
Значит ли это, что я ему нравлюсь? Нравлюсь, как нравятся друг другу мужчина и женщина? Но нам же обоим не нравятся парни? Несмотря на это, почему на меня так подействовало его признание?
Мои мысли путались, и я не мог уловить смысл происходящего. Меня пугало то, что моё сердце пыталось выпрыгнуть из груди. Я знал его совсем недолго, и это не имело никакого смысла – как он может ко мне что-то чувствовать?
Я не знал, как реагировать, мои руки по-прежнему лежали на его груди, и я слегка подпрыгнул, когда он взял моё запястье, поднёс руку к своему лицу, которое всё ещё лежало на моём плече, и нежно поцеловал тыльную сторону. Я, кажется, растаял на месте.
— Но почему я в тот же время не хочу иметь с тобой ничего общего? Чёрт, мне следует сказать тебе, чтобы ты больше не разговаривал со мной! Мне надо тебя оттолкнуть, — признался он, и я мгновенно нахмурился, а в груди всё болезненно сжалось.
— Нет! — вырвалось из меня.
Он рассмеялся, и этот звук мгновенно наполнил меня счастьем и гордостью, ведь он почти никогда не выражал других эмоций, кроме раздражения и гнева.
Я нахмурился, и моё лицо приняло выражение глубокой задумчивости. Мне вдруг стало очень грустно от того, что он не смеётся чаще, не улыбается или просто не показывает, что ему что-то нравится. Мне казалось, что он возвёл вокруг себя непробиваемые стены, отгородившись в холодной тьме злости от солнечных лучей радости.
Такое ощущение, что Киллиан решил всегда быть сильным, если не для себя, то для других, и эта ответственность лежит тяжелым бременем на его плечах.
Внезапно на меня накатила такая волна грусти, что я втянул в себя свою измученную нижнюю губу, но вдруг высвободил её из тисков, поймав на себе взгляд Гиганта. Он что, всё это время смотрел на меня?!
Киллиан поднял мой подбородок средним и указательным пальцами, и я попытался сфокусироваться на чём угодно, лишь бы не на нём.
— Не прячь от меня своё лицо, — раздался приказ.
Я молча кивнул, и мои глаза нерешительно поймали его взгляд.
— О чём ты сейчас думал? — с любопытством спросил он.
Покраснев, я начал топтаться на месте и смущённо выдавил:
— О тебе.
Я попытался вырваться из его хватки, но он крепко сжал мой подбородок, заставляя меня смотреть на него. С моих губ слетело тихое поскуливание. Его глаза вдруг потемнели, и я непроизвольно зажмурился.
— Что именно обо мне? — голос у него был хриплый, как будто он пытался сдержаться.
Внутри меня всё начало плавиться от этого голоса.
— Я подумал, как печально, что ты не смеёшься и не улыбаешься, кажется, что ты отгородился от всех, чтобы никто не мог сделать тебе больно. И ещё, думаю, на тебе лежит большая ответственность. Это вызывает во мне грусть.
Он разглядывал меня несколько мгновений, его глаза оставались тёмными, но я не мог отвести от них свой взгляд. Он облизнул губы, и я невольно посмотрел на них, издав слабый стон. Всё ещё сжимая мой подбородок, он поднял его вверх.
Я задрожал и почувствовал, как затряслись мои колени, когда он зарылся лицом в мою шею и провел носом по коже. Он нежно поцеловал меня, и я прикусил губу.
— Я отстраняюсь не потому, что не хочу, чтобы мне причинили боль..., — он сделал паузу и снова сладко поцеловал меня в шею так, что я чуть было не потерял сознание. — Я делаю это, потому что не хочу, чтобы люди, которые мне дороги, пострадали.
— Ты не причинишь мне вреда, — непроизвольно сорвалось с моих губ.
Он возвышался надо мной, пристально глядя в глаза. Он невероятно большой. Просто находясь в его присутствии, я чувствовал себя слабым и уязвимым, но в то же время в безопасности. Мои руки сами собой потянулись к его бицепсам. Киллиан наклонился, его губы оказались в нескольких сантиметрах от моих. Рот его приоткрылся, дыхание обдало мои губы, и моё сердце начало неудержимо биться.
— Можно я тебя поцелую?
Я не знал, что сказать, не знал, что подумать, я не мог произнести ни слова, это было неправильно, я...
— Да, — прошептали губы.
Где ты, моя рациональность, когда ты мне так нужна?? "Извини!" — усмехнулась она в ответ. Диалог моего сердца с разумом оказался коротким.
Я даже не заметил, как его губы приблизились к моим, пока не почувствовал тепло, исходящее от них.
— Киллиан! Финник! Время обеда, где вас носит?! — голос мистера Тиллинга, усиленный микрофоном, эхом раскатился по лесу, отскакивая от стволов деревьев.
Я повернул голову в бок, отпрянув от Киллиана и ужасно краснея. Моё сердце бешено колотилось, когда учитель вышел к нам из-за кустов, ловя наши взгляды.
— Вот вы где, ребята! Идите..., — он замер, оценивая открывшуюся перед ним сцену.
Я осмелился бросить взгляд на Гиганта, который скалился в сторону мистера Тиллинга. Его зубы, казалось, удлинились, и он выглядел разъярённым.
Мне стало страшно, я инстинктивно протянул руку и успокаивающе положил её на его предплечье. Он тут же развернулся ко мне и его глаза снова приобрели цвет океанской синевы, в которых я неизменно тонул.
Улыбнувшись Киллиану, я почувствовал, как моё сердце начало пританцовывать, когда он мягко убрал волосы с моего лба, и его губы изогнулись в ответ. Я никогда раньше не видел его улыбки – она осчастливила меня. Внутри всё сжалось от этой эйфории.
Мистер Тиллинг неловко прочистил горло, и я поднял на него полные смущения глаза. Он почесал микрофоном затылок, размышляя, что сказать дальше.
— Пора обедать... то есть надо поесть, молодежь, — проворчал он и быстро пошёл обратно.
Киллиан отправился за ним, шлёпнув меня по мягкому месту:
— Не отставай, Пушистик!
Я покраснел, потирая там, где приземлилась его ручища, и пошёл следом.