Ночная помощница

Taennie

Все эти месяцы барон Ким буквально светился от счастья. Он был даже согласен на шумную свадьбу по всем традициям вампирской знати: с платьем, объездом всех своих владений, чтобы представить жену, и зваными вечерами. Но однажды вечером, сидя у него на коленях в той самой красной рубахе, Дженни предложила:

— Может, обойдемся скромной домашней церемонией?

Рубаха женщине была велика, а шнуровку у горла она, как всегда, забыла завязать. Шелковая ткань соскользнула с плеча, оголив белоснежную грудь женщины. Зрачки вампира расширились, и сосредоточиться на разговоре с будущей женой стало сложнее.

— А как же все узнают, что ты моя жена? — Хриплым голосом спросил Тэхен.

— А зачем? Все и так знают, что ты спишь со своей секретаршей.

Обвинение Кима в сексуальных домогательствах прилетели две недели назад. Кто- то снова сумел поставить микрофоны в кабинете вампира. Шпионская аппаратура простояла там не долго, всего несколько часов, но звуки их страстного секса записать успела. Правда, по какой-то причине, голос Дженни журналисты изменили, оставив узнаваемым только барона. И теперь по офису все гадали, кто же был запечатлен на записи. Журналисты утверждали, что это одна из секретарей вампира. Но все три секретаря хором заявляли, что к скандалу отношения не имеют.

— Ну не все знают, что эта секретарша моя будущая жена.

Тэхен осторожно дотронулся губами до шеи невесты. Она запрокинула голову, и теплые мурашки побежали по позвоночнику.

— А тебе важно, чтобы об этом все знали?

— Важно. — Признался барон и зажмурился от удовольствия, когда Дженни положила ладони ему на грудь. — Я боюсь, что ты сбежишь.

— Поэтому ты слил запись журналистам? — Спросила женщина, и красная рубаха сползла вниз, полностью оголяя тело.

От этого зрелища у вампира перехватило дыхание, и он не сразу понял, о чем говорит ведьма. А когда понял, замер, не зная, как ей ответить.

— Кто тебе рассказал?

— Никто. — Ответила она, а потом взяла его ладонь и положила себе на грудь.

Этот неудобный разговор только усилил пикантность момента, а полумрак комнаты не выдал красных пятен на лице барона.

— Тогда как ты узнала?

— Ну а какой журналист осмелится уличить в сексуальном скандале барона Кима без его разрешения? — Она вопросительно изогнула бровь. — Да еще и догадаться изменить голос любовницы и вырезать из записи мое имя.

— Я подумал, что тебе будет неприятно, если твое имя будут обсуждать в прессе. — Признался Ким.

Правда, стыдно за эту выходку ему не было. Неловко было только за то, что Дженни так легко его вычислила.

— Зачем ты это сделал? — Спросила она и поцеловала его сначала в ухо, потом медленно опустилась к шее и ключицам.

— Я подумал, что огласка не даст тебе меня бросить. — Признался Кима. - Ты боишься, что я тебя брошу даже после того, как Луна соединила нас нерушимыми узами? - Дженни выгнулась кошкой в его руках.

— Ведьмы коварны, а вампиры перед вами беззащитны.

— Твоя ведьма от тебя не уйдет. — Пообещала женщина и посмотрела в глаза вампиру.

Каменное сердце барона громко ударилось о ребра.

— Не хочешь пышную церемонию? — Хрипло спросил он.

— Пусть Банчан продаст журналистам эксклюзивные фотографии с нашей тайной церемонии.

В этот момент к возбуждению вампира примешалась волна нежности и он окончательно убедился в том, что ему досталась идеальная женщина.

Liskook

После того, как Чонгук вернулся от северян, их жизнь круто изменилась. Чонгук лишился силы, и теперь был обычным волком. Ему сложно было смириться со сменой статуса, но оборотень после нескольких недель молчания решил взять себя в руки и учиться жить по-новому.

Новость о том, что Лиса наврала про беременность, его не удивила. Даже наоборот, когда жена призналась, Чонгук почувствовал настоящее облегчение. Теперь он отчетливо понимал, что не готов стать отцом и нести ответственность за чужую жизнь. По крайней мере сейчас.

В вечер его возвращения супруги долго разговаривали, пытаясь решить, что делать и как жить дальше. Они не были парой в том понимании, в котором это было принято считать у волков. Но их объединяло одно — они оба выбрали друг друга. Да, этот выбор можно было считать ошибкой. И никто из них не надеялся, что в этом доме может появиться тепло или уважение. Но в эту лодку оба сели добровольно, и все обсудив, Лиса и Чонгук решили попробовать начать все сначала.

Начинать было сложно. Особенно Чонгуку. Тяжесть собственных ошибок давила на плечи. Оборотню казалось, что он стал чем-то вроде позора стаи. Он не мог нормально общаться с сестрой или с ее мужем. Все время хотелось им нагадить. И только страх неотвратимости наказания останавливал его. Понадобилось много времени и сеансов психотерапии, чтобы Чонгук пересмотрел свои взгляды на жизнь и посмотрел на ситуацию под другим углом.

— Я виноват перед ней. — Вдруг сказал Чонгук жене, когда они вечером сидели на крыльце своего дома и смотрели на звезды.

Эти вечера стали тем якорем, за который обоим получилось зацепиться.

— Мы оба виноваты перед Дженни.

Чонгук молча кивнул, сжал в руках чашку с кофе, которого в последние месяцы он пил больше, чем нужно и спросил:

— Ты знаешь, что стало с твоей парой?

Это был первый раз, когда Липа не почувствовала острого приступа боли, вспоминая Юнги или Айю. Ярость утихла, пришло смирение и понимание того, что ее жажда мести была чем-то глупым и необоснованным.

— У него все хорошо. — Сказала волчица. — Жена, ребенок, бизнес. Все как у обычного человека.

— Думаешь, он счастлив?

— Уверена, что счастлив.

Сказала Лиса, а про себя подумала, что если Юнги вдруг вздумает быть несчастным, Айю его прикопает где-нибудь в сквере. За этой не заржавеет.

Этот короткий разговор стал переломной точкой в жизни Лиса и Чонгука. Волчица вдруг поняла, что пришло время отпустить прошлое. И если она будет жить теми событиями дальше, шанса создать что-то новое не будет. О чем-то таком подумал и Чонгук и по-другому посмотрел на жену, поняв, что совсем не знает Лису. Они столько лет знакомы, а он даже не мог назвать ее любимую песню или напиток.

— Лалиса!

— М?

— А ты, какую музыку слушаешь?

— Я не люблю музыку. — Ответила волчица. — Она раздражает. Особенно та, что крутят на третьей волне.

Чонгук тоже не любил третью волну. Он всегда считал, что эта радиостанция идеально подходит для подростков, столкнувшихся с несправедливостью первой любви, или еще с какой-нибудь подобной чушью. Это был их второй якорь.

Seoren

Кажется, падение мужа Айрин переживала болезненней, чем сам альфа. Она никак не могла смириться с потерей статуса. Формально она на правах старшей омеги могла стать главой стаи. Но на практике оказалось, что ее вес в стае ничтожно мал. Ее прошлые заслуги помнили и уважали, но с серьезными вопросами все равно шли не к ней. Это задевало самолюбие волчицы, но через несколько месяцев глупого соперничества с собственной дочерью Айрин сдалась.

Хосока активность жены только раздражала. Ее отчаянные попытки сохранить статус омеги заканчивались неудачами и только подчеркивали его беспомощность. Ужиться на одной территории с новым альфой у него тоже не получалось, несмотря на все усилия и самого Ыну, и дочери. Хосок пытался. Но в какой-то момент ему пришлось признаться себе в том, что Чеён для него ничего не значила. Дочь он не любил, и ему было плевать и на нее, и на еще не родившегося внука. От этого признания Хосоку стало легче. Он больше не должен был притворяться, изображая из себя отца.

— Давай уедем. — Как-то утром он предложил жене.

Айрин не стала настаивать на том, чтобы остаться дома. К этому времени она уже была достаточно измотана соперничеством с собственной дочерью, чтоб отчаяться и согласиться на что-то новое.

Jaeora

Джемин хоть и не был морально готов занять пост альфы, в новом статусе чувствовал себя довольно уверенно. Всё благодаря упрямству матери — и уму отца. От настоящего отца.

С Чимином, хоть и не сразу, у них возникла связь. Не мгновенная любовь — нет. Но что-то гораздо надёжнее. Понимание. Уважение. Спокойное доверие. И когда в стае начинались проблемы, которые он сам не мог решить — Джемин впервые ловил себя на том, что ищет Папу. И находил его.

Чанел попытался вернуться — но потерял силу альфы. Его больше никто не слушал. Совет старейшин был беспощаден: волк, работавший с чёрными шаманами, не имел права управлять стаей.

Джемин хотел устроить облаву, выследить всех, кто был причастен. Но Рора мягко попросила — подожди.

Он послушал.

К концу месяца в северных землях начали находить тела шаманов, превращённые в мумии. Никто не знал, что с ними случилось. Но Джемин почему-то чувствовал — это не он был единственным сыном Пака, умеющим защищать семью.

А потом... всё произошло быстро. Свадьба. Мама снова в белом. Вампир рядом с ней — спокойный, холодный, но тёплый для неё одной.

И Джемин.

Он встал перед стаей и громко произнёс:

— Меня зовут Пак Джемин.... Я — сын Розанны и Чимина.

Он не оглядывался, не искал одобрения. Просто знал: это его имя.

А через неделю — новость.

— У меня будет... сестра? — переспросил он, не веря.

— Да, — уставшая, но счастливая Розэ улыбнулась, не открывая глаз. — Надеюсь, ты не в обмороке?

— Нет... Но... — он провёл рукой по лицу, потом тихо засмеялся. — Надеюсь, она не будет звать меня «дядя Джемин». Это будет странно. Особенно если учесть, что она младше моего сына!

Рора прыснула со смеху. Розэ прикрыла лицо ладонью, качая головой. А Чимин просто повернулся к нему с приподнятой бровью, ничего не говоря.

— И вообще... — продолжил Джемин, уже с притворной серьёзностью, — будет особенно интересно, если она родится вампиром. Вряд ли от маркиза папы можно ожидать обычного ребёнка.

— Вампиром? — Рора подняла бровь. — С клыками?

— Ну да, — ухмыльнулся Джемин. — Маленькая принцесса с клыками. Моя сестра.

Розэ устало рассмеялась.

— Если она будет хоть вполовину упряма, как её отец, мы все пропали.

Чимин встал, прошёлся к окну, бросил короткий взгляд на луну — и тихо сказал:

— Тогда ей подойдёт имя с историей. Дочь волчицы. И маркиза.

Джемин стоял у стены, молча наблюдая за родителями. Его взгляд был странно мягким, как будто в груди зашевелилось что-то новое. Тёплое. Тихое.

— А я?.. — наконец-то выдохнул он.

Он ведь тоже их сын. Не только Розэ. И не только альфы. Он... тоже Пак.

Все замерли. Розэ медленно повернулась к нему, её глаза заблестели. Чимин не шелохнулся, только медленно поднял взгляд и кивнул. Очень медленно. Почти торжественно.

— Ты был Паком с самого начала. Просто теперь сам это понял. — Его голос был негромким, но в нём звучала гордость.

— Тогда, — Джемин скрестил руки на груди, делая вид, что не замечает, как у него дрожат пальцы, — как старший Пак в этом доме, я обещаю охранять свою сестру. От всех. Даже от судьбы.

Рора смахнула слезу. Розэ, не выдержав, потянулась к сыну, и он мгновенно оказался рядом, уткнувшись лицом в её плечо.

— У нас странная семья, — хрипло сказала Розэ, гладая его по волосам.

— Но настоящая, — тихо добавил Джемин. — И теперь... наконец-то, целая.

Jirose

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине. Тёплый свет ласково играл на лицах Чимина и Розэ, погружая их в атмосферу уюта и уединения.

Розэ осторожно провела пальцами по шее Чимина, чувствуя под кожей его напряжённость и волнение. Он всегда был сильным и холодным, но сейчас в его глазах мелькала та уязвимость, которую она так редко видела.

— Розэ... — тихо произнёс он, — иногда я боюсь, что потерял себя. Того мальчика, который любил, смеялся, мечтал... Но рядом с тобой я снова чувствую себя живым.

Её сердце сжалось. Она знала, как тяжело ему было, сколько раз судьба разбивала его и забирала надежду. И всё же он здесь — сильный, но с душой, жаждущей тепла.

— Ты не потерял себя, — прошептала она, притягивая его к себе ближе. — Я всегда видела в тебе того человека, который прячется за маской. Того, кто способен любить так глубоко, что это даже пугает.

Чимин улыбнулся — редкая и тихая улыбка, как луч солнца сквозь густые тучи.

— Я хочу быть для тебя опорой, Розэ. Чтобы ты могла опереться на меня в самые тёмные дни. И чтобы мы вместе справлялись со всеми бурями.

Она подняла руку, провела пальцами по его губам и с нежностью коснулась лба.

— Мы уже пережили многое, — сказала она, — и я знаю, что впереди будет ещё больше испытаний. Но если мы вместе — никакая тьма не страшна.

Он взял её руки в свои, крепко сжав, и медленно наклонился, чтобы поцеловать. Этот поцелуй был наполнен всем — сожалением, страстью, обещаниями. Он говорил о новом начале, о надежде и вере.

Когда их губы разошлись, Чимин тихо сказал:

— Я люблю тебя, Розэ. Ты — свет, который никогда не погаснет в моей жизни.

Она улыбнулась сквозь слёзы и ответила:

— И я люблю тебя. Всю жизнь, со всеми её взлётами и падениями.

В этот момент, укутанные в тепло друг друга, они забыли обо всём — о прошлом, о страхах, о боли. Была только их любовь и обещание быть рядом — несмотря ни на что.

Jinsoo

Прошёл почти месяц с того самого дня, когда Джин, непреклонный и холодный вампир, по непонятной причине оказался втянут в эту чертову игру с розовой омегой-оборотнем по имени Джису. Их первая встреча в библиотеке — ссорой, единственной копией книги и тем нелепым ужином в розовом ресторане — стала поводом для бесконечных споров и подколок.

В этот вечер Джин шёл по улице, раздражённый как всегда, с тяжелым чувством, что где-то рядом, словно тень, опять появится она — Джису. И не ошибся.

Она вышла из-за угла словно вихрь — маленькая, но уверенная, с огнём в глазах и взглядом, который мог уколоть сильнее кинжала.

Джин сразу заметил её одежду. Короткий топик, едва прикрывающий плоский живот, и юбка, настолько короткая, что казалось — она просто смеётся над приличиями. Джису всегда была мастером провокации, но сегодня она превзошла саму себя.

Он украдкой оценил изгибы её фигуры — тонкая талия, плавная линия бедра, и, конечно, зад, который, казалось, мог вызвать нервный сбой даже у самого стойкого вампира.

Джин почувствовал, как внизу живота что-то непонятное сжалось — смесь раздражения и нескрываемого интереса, который он предпочитал не замечать. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить себя, и попытался сосредоточиться на привычной роли — холодного и отстранённого.

— Ты специально это делаешь? — сдержанно спросил он, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

— Что именно? — Джису склонила голову на бок, хитро улыбаясь.

— Вызываешь у меня нервный срыв одной только одеждой.

Она хохотнула, её смех звенел звонко и дерзко.

— Ну, если бы Чимин и Тэхён были здесь, они бы уже упали со смеху, глядя на твою реакцию.

— Это не смешно, — буркнул Джин, — я же не привык к таким шоу.

— А я привыкла смотреть, как ты пытаешься сохранить лицо, — поддразнила она, поднимая бровь.

Джин отводил взгляд, понимая, что в этот раз его привычная сдержанность трещит по швам.

— Ты всё ещё думаешь, что у тебя больше ума, чем у меня? — спросила Джису, перехватывая взгляд.

— Века — не показатель ума, — ответил он.

— А возраст?

— Не помогает, если мозги как у младенца.

— Вот именно, — улыбнулась она, — с тобой спорить — это как разговаривать с младенцем.

Они оба усмехнулись, хотя внутри каждый ощущал, что эти слова — всего лишь защитный щит. За всей этой игрой слов скрывалась неустроенная близость, которую никто из них пока не хотел признавать.

Внезапно рядом с ними, словно из ниоткуда, появилась пожилая женщина с двумя маленькими волчатами. Она остановилась, взглянула на спорящих и тихо сказала:

— Ах, молодёжь... Муж с женой — споры, обиды, но потом всегда мирятся. Потому что любят.

Джин и Джису переглянулись, и в их глазах мелькнуло что-то похожее на согласие.

Джису вздохнула и сказала:

— Ладно, если уж так, то давай снова вместе читать эту книгу. За ужином.

Джин скривился.

— Я не люблю ужинать.

— Но ты же согласился на тот в розовом ресторане. Значит, можно попробовать ещё раз.

Он снова задумался — всё ещё помнил, как терпеть не мог тот розовый интерьер и мармеладные блюда.

— Если бы Чимин и Тэхён были здесь, — пробормотал он, — они бы давно умерли от смеха.

— И выбрали бы тебе ещё более розовый костюм, — поддразнила Джису.

Он не стал спорить. Потому что теперь понимал: быть вампиром — значит иногда сдаваться, особенно когда ты уже не одинок.

Дженни

Свою первую свадьбу, шумную, громкую, веселую и анонимную, несмотря на огромное количество оборотней вокруг, я вспоминала с недоумением. Я помнила, что как будто бы была счастлива, вот только счастье это напоминало какой-то сладкий, почти наркотический дурман. Ночь, холодная вода, мурашки, бегущие по спине, плотоядный взгляд Чонгука и вой волков. Там были все: и Лалиса, которая была подругой, и Айрин, которую я считала второй матерью, и свекр, который больше всех радовался за сына. В ту ночь я не видела, или не хотела видеть фальши оборотней и искренне верила в чувства Чонгука. Были эти чувства, или нет, сейчас уже не имело никакого значения. Только теперь, стоя на берегу священной реки вампиров и глядя на Тэхена, стоящего на противоположном берегу, я была благодарна Чонгуку за его предательство. Иначе я никогда бы не оказалась здесь.

В этот раз я выходила замуж без сладкого дурмана в голове, но с чувством какого-то настоящего, щемящего счастья. Мы были на реке одни. Только я, он и Луна, которая должна была скрепить этот союз.

Я сделала глубокий вдох, посмотрела на небо, поблагодарила ночное светило за этот шанс. Сделала шаг в воду. Тэхен на том берегу сделал синхронный шаг. Шаг за шагом мы погружались все глубже, демонстрируя ночной Богине свою решительность, не замечая ледяной воды, бьющей сквозь тонкую ткань черного платья, острых камней на дне реки. Мы встретились на середине.

— Нини! — Сказал Тэхен.

— Тэ! — Ответила я.

— Ты войдешь со мной в вечность?

— Да.

Вампир прижал меня к себе так крепко, что не было возможности даже дернуться. Но я и не пыталась. Я ему доверяла. В следующую секунду холодная вода накрыла нас с головой. Я не билась, не сопротивлялась, я знала правила. Расслабилась и как только легкие начало нестерпимо жечь, вытолкнула из груди остатки воздуха и вдохнула ледяную воду. Секунда, одна, две, три, в глазах все потемнело, тело начало неметь, сознание путалось и в этот момент вспышка боли, пронзившая шею, вернула меня в сознание. Воды реки как будто схлынули, освобождая меня, нас, от своей смертельной тяжести.

Первое, что я почувствовала — страх. Страх Тэхена. А потом счастье, когда он понял, что все получилось. Вампир схватил меня на руки, и снова прижал к себе, начал целовать в лоб, глаза, щеки и шею. Я больше не чувствовала холода, мокрой одежды и воды в легких. Я обхватила его за шею и наконец-то встретилась с вампиром губами. Теперь я могла точно сказать, что он мой, только мой, до конца времен.

Тэхен

Теперь Ким не помнил, как они оказались на берегу. Если бы его тело вырабатывало такой же набор гормонов, как и у обычного человека, то он бы сказал, что сейчас его переполнял адреналин.

Оказавшись на берегу, он поспешил стянуть с Дженни мокрую одежду. «Она же простудится» билось у вампира в голове, пока он не увидел два тонких клыка, чуть оттопыривших алые губы. Дженни не было холодно. Но она позволила себя раздеть. А потом выпрямилась, демонстрируя идеальное женское тело. Ким замер, тяжело сглотнул, не понимая, насколько будет уместно до нее сейчас дотронуться. Дженни эти условности не интересовали. Она подошла к мужу, стянула с него рубаху, и правую руку запустила под пояс брюк.

Она его хотела. Хотела так сильно, прямо здесь, прямо сейчас. Она не могла сопротивляться этому желанию, и не пыталась. Ей немедленно нужно было ощутить вампира в себе, всю его любовь, его страсть, его нежность. А Тэхен только и рад был исполнить любое желание своей жены. Ее стоны удовольствия разносились по окрестностям. Она выгибалась от каждого его прикосновения, от каждого толчка, от каждого поцелуя. В эту ночь они не раз взлетали к небесам, и падали обратно на берег реки. А ранним утром на весь континент прогремел еще один сексуальный скандал с участием барона и баронессы Ким. В прессу просочилось несколько пикантных снимков с их маленькой тихой церемонии.