Ночная помощница

Северная стая

Чанела с улицы перенесли в дом шамана. В комнате, устеленной звериными шкурами, собрались старшие волки стаи, Хосок с Чонгуком, и Рора, жена Джемина. Розэ нигде не было, Джемин ушел, чтобы самому сообщить матери новости. Банчан дежурить над оборотнем тоже не остался. Он зафиксировал все события, произошедшие в стае, и пока оборотни не знали что делать, поверенный Кима делился сплетнями с Сынчолом, под благовидным предлогом проинформировать барона о том, как проходят их переговоры.

Хосок, перепуганный криками Чанела, попытался требовать, чтобы с альфы срочно начали снимать проклятье. Но Рора отказалась вмешиваться. Она знала, что единственный способ избавиться от этой черноты — забрать ее на себя, или передать другому. Ни первый, ни второй вариант волчицу не устраивал.

— Если ты согласишься забрать его проклятье себе, можно снять. — Сказала Рора Хосоку, когда тот воспользовался отсутствием Джемина и попробовал на нее прикрикнуть.

Забирать чужое проклятье бывший глава Черной стаи не хотел. Он всегда боялся черной ворожбы, поэтому с радостью когда-то спихнул Йахву в стаю северян, чтобы та была от его земель как можно дальше.

Чонгук , глядя на мучения Чанела, тихонько радовался, что лишился силы альфы без мучений. Почему-то именно физическая боль пугала волка больше всего. Ни о чем другом он думать не мог. Особенно отвратительно было смотреть на то, как недавно могущественный альфа сейчас беспомощно блевал на грязные шкуры, а его зверь не спешил забирать боль человека.

В момент очередного такого приступа рвоты в дом вошла Чеён. Чонгук не сразу увидел сестру, но сразу почувствовал тяжелую силу омеги, диктующую волю своей хозяйки. Сестра хотела, чтобы все ушли. Чонгук был ошарашен этой силой. Впервые он почувствовал необходимость подчиняться, и осознал, что сестра не просто сильнее его, она была сильнее его в разы. Он посмотрел на отца и понял, что Хосок ощутил то же самое.

— Пойдем, нужно переговорить с Ыну. — Сказал отец Чонгуку, чтобы их уход хотя бы издалека выглядел не как подчинение, а как необходимость.

Вместе с Черными волками вышли и все остальные. В доме остались только Чеён и Рора. Чеён подошла к шаманке и тихо поздоровалась.

— Привет.

— Давно не виделись. — Тихо ответила Рора.

— Угу. Не самое приятное место для девичьих посиделок.

— Когда все уляжется — сожгу этот дом. — Пообещала шаманка.

— Что с ним?

— Забирает свое проклятье.

— Он кого-то проклял?

— Приворожил. — Кивнула Рора. — Видишь, эти круги справа под ключицей?

Чеён присмотрелась внимательней. Когда Чанела раздели, на его теле оказалось столько черных символов, что отличить один от другого было сложно. Чеён понадобилось несколько минут чтобы понять, о чем говорила Рора.

— Вижу. — Наконец-то произнесла она.

— Это приворот на Черную Луну. Видимо, у нашего альфы что-то произошло и ему пришлось привязать к себе волчицу, чтобы не потерять зверя.

— Привязать волчицу?

Девушки переглянулись и молча решили не гадать о том, кто эта несчастная. Все и так было ясно. Но Чеён не знала, как на это реагировать, а Рора не знала, что делать и как спасать свекровь, если та не сможет справиться с очищением.

— Остальные символы? Это тоже Черная Луна?

— Только символы на груди плечах и лице. Шаман, который это делал, хорошо запечатал волка. — Рора сложила руки на груди. — Это — Она показала на зону живота рычащего от боли Чанела, - другие проклятья. Те, что темнее — свежие, те, что бледнее — давние. Кажется, он давно этим промышлял.

Чеён не стала подробно расспрашивать, а Рора не хотела говорить о том, что такие же символы есть на теле ее мужа. Только они выглядели не как черные татуировки, а как старые шрамы. Мать Розэ рассказала ей, что Джемина прокляли еще до рождения. Они с проклятьем справились, но найти виноватого не смогли, а следы на теле волчонка остались. Теперь Рора точно знала, кто пытался убить ее мужа, и кто был виноват в смерти ее не рожденных детей. И впервые в жизни добрая и робкая Рора искренне желала, чтобы альфа выжил. Выжил, и по-настоящему ощутил себя беспомощным ничтожеством. Потому что все, что он сейчас проходил, было слишком маленьким наказанием.

Джемин

Он нашел мать, дрожащую в руках вампира. К этому моменту она уже справилась с болью, но тело омеги было измотано, и она находилась в состоянии между сном и явью. Черные символы на ее теле начали светлеть и постепенно пропадать.

— Объяснишь? — Спросил Джемин, остановившись в пять метрах от вампира.

Сначала оборотень хотел броситься на защиту матери, а потом вдруг понял, что опасность ей уже не угрожает. Розэ как-то доверчиво прижималась к врагу и совсем его не боялась.

— Жена тебе все объяснит. Я не разбираюсь в шаманских терминах.

На самом деле во всем вампир разбирался. Ему просто не хотелось сообщать Джемину о том, что оборотень, которого он все эти годы считал отцом, так поступил с ним и с его семьей. Чимин знал, что с его стороны это выглядело как трусость, но сегодня он разрешил себе проявить слабость.

— Мама жива? — Джемин знал, что мать жива, слышал ее дыхание, чувствовал ее зверя, но ему нужно было, чтобы вампир это непременно подтвердил.

— С ней все в порядке. Часа через три полностью восстановится, и мы сможем начать переговоры.

— А Чанель?

— Силу альфы он потеряет. — Уверенно ответил Чиммн. — Но выживет. Не волнуйся. Он так легко не умрет!

Джемин кивнул. Оборотня разрывало от ненависти, от злости, от страха. Но та часть характера, которую он унаследовал от настоящего отца, позволила собраться и взять себя в руки. Он вспомнил слова Розэ о том, что даже в самой страшной ситуации альфа должен помнить о долге перед стаей.

— Ты о маме позаботишься?

— Иди. Не мешай. Шенок, поиграй в другом месте — Махнул рукой вампир и запустил длинные пальцы в светлые волосы Розэ.

Джемин вдруг почувствовал, как между вампиром и волчицей протянулась тонкая, словно леска, но невероятно прочная связь. Он еще не решил, как к этой связи относиться, но был уверен, что все, что сейчас происходит — правильно.

Чимин поднял взгляд. Их взгляды встретились — хищник и хищник. Два существа, которых объединяла одна кровь, но разделяли годы молчания.

— Прости, что не был рядом, — тихо сказал вампир. — Мне не дали.

Джемин не сразу ответил. Подошёл ближе, глядя не на мать, не на боль, а прямо в глаза Чимину. Глаза, которые не прятались. Не лгали.

— Он... — голос Джемина дрогнул. — Он хотел, чтобы я был слепым. Послушным. Слабым. Он говорил, что чувства делают меня ничтожеством. Что боль — это слабость. Что любить — это предательство крови.

Чимин молчал. Он всё это знал. Он чувствовал.

— А ты... Ты не говорил ничего. Просто был. Во сне. Рядом. Когда я срывался — ты не осуждал. Ты не учил меня быть животном. Ты учил меня быть собой.

Чимин отвёл взгляд. Пальцы дрогнули на спине Розэ.

— Я не знал, получится ли. — Его голос был глухим. — Но я хотя бы пытался.

— Получилось, — твёрдо сказал Джемин. — Потому что, когда я стою перед выбором — убивать или защищать, рвать или спасать, я вспоминаю не его.
Я вспоминаю тебя. И это делает меня сильным. Не слабым.

Молчание. Лес застыл.

— Я не прошу называться отцом, — прошептал Чимин. — Я не имею на это права.

Джемин усмехнулся, грубо, по-мужски. Но в глазах его было то, чего раньше в них не было — доверие.

— Имя — не даёт права. Поступки — дают.

Он уже повернулся, но замер на шаге:

— Останешься?

Чимин не ответил. Но Джемин знал: он останется. Даже если ему придётся уйти снова — он всегда будет рядом.

Лалиса

О том, что случилось с Чонгуком, Лиса осознала, сидя в центре безликой гостиной. К этому времени Чеён и Ыну уехали в северную стаю, а новости о том, что у Ыну пробудилась сила альфы, Лиса узнала от соседки.

Сложив слова волчицы и шаманки, Лиса истерически рассмеялась. Она стольким пожертвовала ради того, чтобы стать женой альфы, и все ее жертвы оказались напрасными. Это было как проигрыш в казино. Она затопила камин и, сидя перед огнем, рассуждала над сложившейся ситуацией.

Ее волчица еще не пришла в себя. Зверь время от времени подавал признаки жизни, но этого хватало только для того, чтобы успокоиться. Зверь жив. Теперь можно было не волноваться ни о фальшивой беременности, ни о проклятой охотнице, ни о чем. Все это стало не важным: ни дом, ни муж, ни стая. Что делать дальше — Лиса не знала. Ей очень хотелось обвинить в своих неудачах кого-нибудь другого, но не получалось. Оставалось только принять поражение и дождаться возвращения Чонгука.

Чеён

— Как Джемин? — Спросила волчица у мужа, когда тот зашел в гостиную.

— С ним все будет в порядке. — Кивнул Ыну и подошел к жене. — Ты поспала?

— Нет. — Улыбнулась Чеён. — Дома высплюсь.

— Лучше здесь. Тем сейчас волноваться не о чем. Мы знаем, крови вампиры требовать не будут.

— Это зря, - выдохнула волчица, - я бы им кое-кого выдала.

— Решим это в семье. — Ыну прижал к себе жену. — Ты на собрании быть хочешь?

— Нет. — Волчица потерлась о плечо мужа. — Мы с Рора лучше присмотрим за Розэ, пока вы будете обсуждать детали. Что хотят вампиры?

— Пустяки. Пара долин, публичные извинения, клятва о ненападении.

— Справедливо. Они разрешат увидеться с Дженни? Я хотела бы сказать ей спасибо.

— Не думаю. Но я передам твою просьбу.

Чеён вдохнула сладкий запах мужа и улыбнулась. Тревоги последнего времени как будто растворились. Волчица подумала о том, что все самое страшное уже позади. Осталось разобрать все это....

Рора 

Волчица сидела в кресле, перебирая пальцами волосы мужа. Она чувствовала его растерянность, но радовалась тому, что случившееся его не сломало.

— С мамой всё будет в порядке, — мягко сказала она.

— Я знаю, — ответил Джемин. — Папаша о ней позаботится.

Оборотень вздохнул. Ему нужно было время, чтобы принять новую реальность.

— Нужно сохранить всё в тайне, — осторожно произнесла Рора. — Для стаи ты всё равно останешься сыном Чанела.

— Это не важно, — покачал головой Джемин. Он нащупал руку жены и поцеловал её открытую ладонь. — Мама, скорее всего, захочет уйти с ним. А я хочу, чтобы они остались. Потому что впервые за долгое время... я почувствовал, что значит отцовская любовь.

— Ты не можешь приказать им. Только не сейчас, — напомнила Рора.

— Я и не собирался. Просто... я чувствую свою вину. За всё, что с ними произошло.

— Почему?

— Она всегда защищала меня. А он... он всё это время был рядом. Хоть и во сне.

— Любая мать защитила бы своего щенка, — мягко заметила Рора. — А Паку... у него, может, и не было выбора. Он всё-таки твой биологический отец. Конечно, он был рядом, как мог.

— С какой стороны на это посмотреть?

— С той, что до него у неё была возможность прожить другую жизнь. В стае. Вырастить тебя. Понянчить внука. И теперь у неё есть шанс быть рядом с потомками тогда, когда нас уже не станет.

Она на мгновение замолчала, коснулась живота.

— Знаешь, когда я буду готовиться уйти в Лунную долину, мне будет легче, если кто-то будет рядом с нашими детьми.

Джемин улыбнулся. Он чувствовал, как внутри оттаивает лёд. Он мысленно поблагодарил Луну — за жену. И за это редкое, тихое спокойствие, которое она приносила в его жизнь.

— Когда всё закончится... я расскажу всем. О Папочке. И возьму его фамилию, — твёрдо сказал Джемин. — Пусть знают, чья кровь во мне на самом деле. Не та, что учила бояться. А та, что учила любить.

Он замолчал, глядя куда-то в пустоту.

— Я столько лет называл чужого мужчину отцом... А своего — не знал вовсе. Но теперь, когда всё стало на свои места... мне легче дышать.

Рора прижалась к нему плечом.

— Фамилия Пак тебе идёт, — шепнула она с улыбкой. — Пак Джемин, сын Jirose... Гордость целой стаи. И не только.

Он взглянул на неё и сжал её руку. В этом жесте было больше, чем просто любовь. Это было обещание. Себе. Ей. Его семье. Его крови.

— Я не знаю, каким отцом был Чимин. Но я точно знаю, каким сыном я теперь хочу быть.

Синджу

После происшествия в себя Синджу приходила не долго. Уже через несколько часов она поняла, что наговорила лишнего, но назад деваться было не куда. Перед допросом она прошла медицинскую экспертизу на предмет вменяемости, поэтому закосить под сумасшедшую у нее уже шансов не было.

Графиня сидела в закрытой комнате без окон. Она ни о чем не думала. В голове мелькали какие-то воспоминания, но она не могла их оформить в мысли. Просто случайные воспоминания из прошлого: весенний луг, мама, отец, брат, граф Им, их первая встреча, круговорот событий длиной в века.

Синджу знала, что ее ждет суд. Знала, что судить ее будут не по современным законам, а по законам того года, в котором было совершено преступление, знала, что скоро предстанет перед судом и Джеймс будет требовать для нее высшую меру наказания. Синджу помнила, что в годы войны вампиров не казнили. Но не помнила, как их тогда наказывали. Часы на стене медленно тикали. Графиня Им сидела не двигаясь, проклиная всех, в том числе и эту суку, которая теперь будет пользоваться деньгами Кима. Теми деньгами, на которые Синджу так рассчитывала. Свои собственные ошибки Синджу так никогда и не поймет.

Сокджин 

Я не понимал, как вообще оказался в этой библиотеке. Обычно я держался подальше от таких мест — слишком тихо, слишком пыльно, и слишком много чужих мыслей в воздухе. Но эта книга... Последняя копия древнего манускрипта о целебных свойствах крови оборотней — была мне жизненно нужна. Именно она могла помочь разобраться с болезнью, которая уже не давала покоя.

Я знал, что день не задался ещё с утра, когда кто-то случайно пролил на мою рубашку томатный сок. Но, видимо, вселенная решила не останавливаться на малом и отправила меня в библиотеку, в самую пыльную её часть, где осталась одна-единственная нужная мне книга — и, конечно же, она уже была в чьих-то руках.

— Простите, — начал я вежливо, как мог, — но эта книга мне нужна.

— А мне — нравится держать её в руках, — ответила она, даже не повернув голову.

Оборотница. Волчья омега. Маленькая, нахальная, с косой и золотистыми глазами, как у зверя, который знает, что кусает не просто ради защиты, а ради удовольствия. Она прижала книгу к груди, словно я — грабитель.

— Последний экземпляр, — напомнил я терпеливо.

— Именно. Поэтому и держу, — усмехнулась она. — Кто успел — тот и с книгой.

Я сглотнул раздражение.

— Ты хотя бы понимаешь, что там написано?

— А ты думаешь, я тупая?

Я усмехнулся — коротко, опасно.

— Нет. Просто... слишком молода, чтобы понять ценность.

— Серьёзно? — Она повернулась ко мне полностью — Сколько тебе?

— Я старше тебя на несколько веков.

— Потрясающе. А ума — как у младенца.

— Сколько тебе? — парировал я.

— Двадцать три.

— Лет?

— Ага, — фыркнула.

Я закатил глаза. Младенец.

Мы начали спорить громче, чем допустимо в библиотеке. Я уже почти вырвал у неё книгу, но она схватила её крепче и зарычала — тихо, но достаточно, чтобы я напрягся.

И вот тут в кадр вошла бабушка с двумя волчонками. Она остановилась рядом, прислушалась к нашей словесной драке, качнула головой и вздохнула:

— Ох, вот они. Снова муж с женой спорят. Но потом всё равно помирятся — любовь такая штука...

— Что?! — одновременно воскликнули мы с Джису.

Да, к сожалению, я уже знал её имя. Кто не знал Джису, розовую напасть академии? Омега-оборотень, которая ставила на место даже старейших вампиров одной только улыбкой и пренебрежительным взглядом.

Она вдруг выдохнула, будто устала, и сказала:

— Ладно. Если ты такой помешанный на знаниях — идём читать её вместе. За ужином.

Я задохнулся.

— Я не... ужинаю.

— А ты попробуй. — И добавила с невинной улыбкой, в которой было больше яда, чем в вампирском поцелуе: — Встречаемся в «Le Rose Étoile».

Я чуть не зашипел.

Розовый.

Ресторан.

«Le Rose Étoile» был известен даже среди бессмертных — весь интерьер был в розовых и пастельных тонах, официанты в кружевных жилетах, блюда — из лепестков роз, маршмеллоу и фруктов. Омерзительно.

Я должен был отказаться. Должен был сказать «нет». Я ведь даже ненавижу Джису. Она раздражала меня на всех уровнях — запах, манера говорить, её хитрые глаза. Но...

Книга.

— Хорошо, — процедил я. — Но если ты снова назовёшь меня «дедушкой», я уйду.

Она подмигнула.

— Ладно, старший братец. Не обижайся.

Если бы Чимин и Тэхён были здесь, они бы умерли. Прямо здесь, в библиотеке. Смеялись бы до гроба. Наверное, ещё и выбрали бы мне розовый костюм.

И всё же я пошёл.

Потому что быть вампиром — значит идти на жертвы. Даже если жертва — это твой желудок, гордость и психика, под ударами розового интерьера и дикой омеги.