страница 14
Юра не мог решить, когда настало время уезжать. Неясное предчувствие, неопределенная мысль, не дававшие ему покоя, вызывали почти физическую боль.
На грани сна он услышал голос, которому уже давно утратил лицо: «Ну что, Юра, тебе нравится?» Это был голос его бабушки.
Он увидел перед собой клавиши пианино, мерцавшие в его внутреннем взоре: белые, черные, белые, черные.
«Ты станешь известным пианистом, как твой дедушка».
С энергичным движением бабушка поставила перед ним листок с нотами, и Юра краем глаза заметил ткань её платья: фиолетовое с серыми полосками. И тут же он оказался в другом уголке своей памяти: они с бабушкой сидят за большим кухонным столом, Юра лет четырех, бабушка теперь моложе.
«Я включаю музыку», сказала она властным тоном, «а ты рисуешь то, что слышишь».
На кухне звучал жалобный скрип скрипок, низко гудел контрабас. Когда Юра почувствовал вибрации по всему телу, он взял в руку карандаш.
Когда работа была завершена, он протянул ей рисунок.
Но бабушка сердито спросила: «Что это за чепуха? Ты просто нарисовал моё платье».
«Фиолетовый это контрабас, тёмный и глубокий. А скрипки звучат печально и серо. Их много, как маленькие штрихи, и...»
Юра резко проснулся и уставился с широко раскрытыми глазами в потолок. Его сердце бешено колотилось, но он не мог вспомнить, что так сильно напугало его.