𝑲роличья 𝑯ора°

Тони и Грегори сидели в углу класса, где свет тускло пробивался сквозь окна, скрытые туманом. Влажные капли дождя на стекле медленно стекали вниз, оставляя за собой длинные, извилистые следы. Туман, как пушистая завеса, опускался на город, и в этом странном полумраке всё казалось заторможенным, как в замедленном действии. Это утро было пропитано сонной атмосферой — влажный воздух, приглушённые звуки, туман, казавшийся вечным, и та странная тишина, в которой почти не слышно было ни шагов, ни разговоров. Даже Мисс Сато, как и все остальные, была поглощена каким-то своим внутренним миром, а урок по журналистике казался теперь просто шумом в углу этого странного, бесконечного дня.
Тони тихо перевёл взгляд на Грегори. Тот, не поднимая головы, резкими движениями водил карандашом по бумаге, рисуя нечто абстрактное. Он не знал точно, что это было, но чувствовал, что это важно. Это был его способ не думать о вещах, которые беспокойно плели паутину в голове. Тони с любопытством заглянул на рисунок и увидел, что это был некий силуэт схематично изображённого человека.

— Ммм... Джеймс? — осторожно спросил Тони, заметив, как Грегори замедлил свою работу. Тони наклонился, чтобы рассмотреть.

— Да ты прям художник — Тони одобрительно кивнул, хотя рисунок был далёк от совершенства, как и большинство из того, что они рисовали в последние несколько недель. И всё же в этой простоте была своя прелесть — игра в угадайку, чтобы хоть как-то скрасить эту атмосферу, наполненную неопределённостью и страха.
Урок тянулся медленно, а Мисс Сато, по-видимому, не замечала, как её ученики утонули в своих мыслях и делах. Слова про журналистику сливались в нечто бессмысленное, едва досягаемое для сознания, которое было поглощено чем-то другим. Вся школа как будто оказалась в этом мрачном тумане, не желая двигаться или говорить. В классе было настолько тихо, что даже чихание казалось чем-то громким и непривычным. Тони взял свой листок и начал рисовать. Он не спешил, обводя карандашом каждую линию, иногда заглядывая в окно, как будто стараясь найти там ответы, в этом мутном мире, что скрывался за стеклом. Он нарисовал лицо Алекса, потом Дженнифер, потом ещё кого-то. Были несколько попыток, и каждый раз Грегори с Тони угадывали, кого изображают.
Но когда дошло дело до пустой парты посередине класса, где раньше всегда сидела Мия, рисунки неожиданно остановились. Тони даже не сразу понял, что не рисует. Парта была пуста. Без гитары, без сумки с самодельными значками из деревянных линеек, без самой Мии, без её следов. Тони взглянул на пустое место, и его рука замерла. Он не хотел думать об этом, не хотел показывать, как эта пустота угнетает его.

— Она не пришла, — сказал Грегори, как будто это было простым очередным исследовательским фактом.

Тони посмотрел на него, а потом снова перевёл взгляд на пустое место. Он ничего не ответил, но в этом молчании было больше слов, чем можно было бы сказать. Мия не пришла в школу. АБС пропал, и теперь ее семья пытается добиться справедливых поисков. Это событие, которое затмило все остальные, вдруг стало таким важным, таким тяжёлым, что на мгновение мир вокруг них стал меньше, а свет за окнами — тусклее.
Мия часто приносила в школу свою гитару, играла тихие, меланхоличные мелодии на переменах, и её музыка была чем-то таким, что всегда наполняло класс особенным теплом, даже если не все её слушали. Для многих это был как лёгкий фон, который существовал сам по себе, где-то в уголке их жизни. Но теперь этого не было. Тони чувствовал, как эта тишина давит на него, как не хватает этих случайных, нежных звуков, которые заставляли казаться, что всё будет нормально. Весь класс знал, что Мия не пришла по причине пропавшего старшего брата, но никто не выражал ни малейшего волнения, кроме нескольких людей. Тони, Грегори и Эллис — кажется, единственные, кто ещё могли почувствовать скорбь в этот день. Все остальные продолжали своё привычное существование, сидели, смеялись, говорили о пустых вещах, как будто ничего не изменилось. Но это было не так. И они это знают.

— Ты же знаешь, почему её нет, да? — спросил Грегори тихо, без эмоций, словно ожидая, что Тони скажет что-то, что разбудит их обоих от этой странной апатии. Но Тони снова только кивнул. — Она часто играла на гитаре. Иногда это казалось единственным настоящим звуком в этом классе.

Грегори задумчиво вздохнул. Он поднёс карандаш к бумаге, но не начал рисовать. Он тоже чувствовал, как Мия не хватает, как пустота висит в воздухе, но слова не шли. Они не были близкими друзьями с Мией, не общались с ней на переменах, не созванивались после уроков и не гуляли во время каникул, но сейчас она казалась им самым близким человеком в классе. В этот момент всё, что они могли сделать, — это просто молчать.
Грегори аккуратно взял листок с рисунками и передал его Эллису, сидящему впереди них. Эллис, повернувшись, взглянул на бумаги с набросками, а затем взглянул на Грегори и Тони, явно заинтересовавшись.

— Так, что тут у нас? — пробормотал он с лёгкой усмешкой, оглядывая каждую картинку. Он прищурил глаза, сосредоточив взгляд на одном из рисунков. — Это... Джеймс, да? У него эти торчащие волосы, точно. А вот это... — Эллис указал на другой набросок. — Это Сара? Или Алекс?

Грегори наклонился и тихо ответил, указывая на рисунок:
— Это Дженнифер. Видишь? У неё всегда такой уголок рта, чуть приподнятый, как будто она вот-вот смеяться начнёт.
Эллис тихо рассмеялся, и продолжил угадывать дальше, пока его взгляд не остановился на рисунке опустевшей парты.

Он на мгновение задумался, а затем вопросительно посмотрел на Грегори и Тони.
— А это... что-то новенькое — сказал он, немного задержав дыхание — Это Мия, да?

Грегори коротко кивнул, а Тони, не поднимая головы, тихо добавил:
— Скорее её место. Мия не пришла сегодня. Мы рисуем её парту.

Эллис бросил взгляд на пустую парту, а затем снова посмотрел на Грегори. Он молча поскрёб шею, как будто не знал, что сказать. Но, заметив мрачность в воздухе, просто кивнул и поставил рядом с рисунком галочку.

— Крутяк, чуваки — сказал он, а затем вернул листок обратно Грегори. В этот момент, когда Эллис отвернулся, Тони тихо положил голову на парту. Его плечи были опущены, а глаза закрыты. Он не был просто уставшим — он выглядел так, будто вся его энергия была исчерпана за последние дни. Так оно и было, но Тони было тяжело это признать. Грегори заметил это и, не раздумывая, тоже положил голову на парту рядом с Тони. Он не стал больше рисовать или смотреть в окно, а просто поддался молчанию, которое в этот момент казалось самым правильным. Он знал, что Тони не просто устал. И хотя они не говорили об этом вслух, Грегори ощущал, как тяжело Тони, как давит на него весь этот туман, не только внешний, но и тот, что скрывает от них все ясные ответы.

После паузы Грегори всё же спросил, понижая голос:
— Что-то случилось, м?

Тони, едва приподняв голову, открыл глаза и слабо взглянул на Грегори. Его взгляд был пустым, как будто внутри него не было ни силы, ни желания двигаться дальше.

— Всю ночь не спал, — произнёс Тони тихо, с тяжёлым вздохом. — Мне снился кошмар. Странный. Как будто я стоял посреди пустоты, и всё вокруг рушилось. Я пытался что-то сделать, но ничего не выходило. Просто стоял и смотрел как последний придурок.
По рукам Тони прошел табун мурашек, от которых он сжался ещё больше. В памяти всплывали воспоминания из сна - глаза, кровь, зеркало, тени...Грегори. Они также смотрели друг на друга в его кошмаре, но сейчас все было по иному. Грегори замолчал, чувствуя, как боль в голосе Тони проникала в него. Он тоже знал, что такое кошмары. И порой не только их, но и ночи, полные бессонницы, когда каждый момент становится каким-то нереальным, когда всё кажется тусклым и ненастоящим. Он сам не спал нормально уже много дней.

— Я понимаю, — тихо сказал Грегори, стараясь подобрать слова, которые могли бы хоть немного помочь. — Я тоже не спал. Из-за бессонницы. Иногда даже день кажется не таким длинным и бесконечным, как ночь. Меня это так раздражает.

Тони слегка улыбнулся, но в его глазах не было радости — только усталость. Грегори почувствовал, как тяжело ему, как его друг скрывает то, что его давит изнутри. Он знал, что сейчас Тони нужно было просто немного покоя, чтобы отдохнуть, хоть и на короткий срок. Грегори, не раздумывая, взял свою подставку с учебниками и, аккуратно подогнав её, поставил на парту так, чтобы она закрыла Тони. Это хотя бы могло помочь скрыться от света, шума и лишних взглядов Мисс Сато (хотя она всё равно никогда не смотрела на задние парты). Всё, что оставалось — это дать Тони возможность немного прикрыть глаза и подремать, хотя бы на пару минут.
Тони сначала немного напрягся, ощутив легкую тень, которая падала на него, но, поняв, что Грегори делает это по-настоящему заботясь о нём, он снова расслабился и закрыл глаза. Он не стал возражать, не стал говорить ничего лишнего. Он просто был благодарен за этот момент тишины. Грегори, сидя рядом, снова посмотрел в окно, но на этот раз его взгляд не искал отвлекающих предметов. Он просто наблюдал, как туман постепенно сгущается, как дождь продолжает падать. Всё было таким же — в классе, в городе, в их жизни. Но здесь, в этой маленькой туманной части мира, он мог дать Тони хоть немного покоя, хотя бы на несколько минут. И в этой тишине, где ничего не происходило, они оба могли немного забыться.
Тони чувствовал, как его сознание постепенно уходит в полудрёму, но, несмотря на это, его внимание всё равно оставалось приковано к разговорам вокруг. Грегори и Эллис принялись тихо перешептываться. Эллис наклонялся назад, чтобы расслышать Грегори, их голоса мягко перешёптывались, и хотя Тони пытался скрыть своё присутствие в этом разговоре, он не мог не слышать каждого слова, которое они произносили.
Грегори всё больше погружался в раздумья, его голос становился всё более угрюмым.

— Я не могу избавиться от этого чувства, Эллис, — сказал он, опуская взгляд на свой листок с рисунками, который уже был почти полностью забит. Он теребил его краешек, как будто это могло хоть как-то успокоить его мысли. — С Мией всё понятно, но как быть с её братом? Что с ним произошло? Почему всё так странно?

Эллис, склонившись к Грегори, тоже тихо шептал, стараясь не привлекать внимание Мисс Сато, но в его голосе слышалась некоторая нервозность. Он знал, что их разговор нельзя продолжать слишком громко, но он не мог молчать.
— Полиция вчера ночью обыскала весь Пиццаплекс, — сказал он. — Искали следы, пытались найти хоть какие-то улики, где он мог быть. Но ничего. Вообще ничего. Всё просто исчезло. Он как будто испарился. И... знаешь, я не могу понять, как такое вообще возможно.

Грегори поджал губы и отвернулся, глядя в окно. Туман всё так же заполнял воздух, и за окном был виден лишь мрак, как в отражении его собственных мыслей.
— Это всё не укладывается у меня в голове, — прошептал Грегори, прижимая ладонь к лбу. — Я даже не помню, как выглядел АБС. Помню его лицо только из-за фотографии с листовок о пропаже. Вот и всё. Я даже не могу вспомнить, когда последний раз действительно обращал внимание на него в Пиццаплексе. Я видел его пару раз, но как-то не задумывались о нём. Я чувствую себя эгоистом.

Тони, хоть и пытался закрыть глаза, всё равно слышал эти слова. Он старался не вовлекаться в разговор, пытаясь думать о чём-то другом, но всё равно он не мог не почувствовать, как тягостное чувство вины проникало в его душу, передаваясь от Грегори к нему.
— Ты не один такой, — тихо ответил Эллис, заметив, как Грегори стал ещё более подавленным. — Я тоже чувствую себя виноватым. Я должен был заметить больше. Он был моим другом. А теперь это всё... Это ужасно. Я просто не знаю, что делать дальше. Слишком много людей проходило мимо, и никто не заметил, что было важно. Никто не замечал, когда кто-то пропадал.

Грегори несколько мгновений молчал, его плечи слегка опустились, как если бы груз вины становился всё тяжелей. Он почувствовал, как его сердце замедлило пульс, как будто время вокруг остановилось, и он остался один с этим ощущением беспомощности.
— Тоже.. Я не смогу жить нормально ближайший месяц, — наконец произнёс он, его голос звучал как признание. — Я просто не смогу. Всё это будет крутиться у меня в голове.

Тони закрывал глаза, пытаясь запустить хоть какое-то спокойствие в свои мысли, но разговор Грегори и Эллиса проникал в него, как тяжелая волна. Он не мог не чувствовать их эмоции, их собственные терзания. И это давило на него. Он пытался скрыться в своём собственном мире, но всё вокруг него было настолько ярким и живым, что его попытки замкнуться на себе лишь усиливали ощущение уязвимости. Он не мог уснуть в этих условиях. Он даже не знал, как можно было бы устроить себе отдых в такой атмосфере. Но, несмотря на всё это, его мысли, как и всегда, потекли в ту сторону, в которой ему было легче не думать. Он старался создать иллюзию того, что спит, хотя на самом деле не мог избавиться от тягостных чувств. Тони, сквозь дремоту, пытался понять суть их слов, хотя его разум был не готов к такому восприятию. Он слышал, как Грегори и Эллис обсуждают важные вещи, но их разговоры были для него слишком далёкими. Он пытался, словно в тумане, вжиться в их чувства, понять, как это быть частью этого, не замечая, как сам он сам теряет фокус.
Эллис молчал, задумчиво уставившись в  окно. Он продолжал чувствовать, как внутри него накапливается раздражение и гнев, но, несмотря на это, его голос оставался тихим, как будто он пытался сдержать бурю внутри.

— Я не могу понять, как можно так относиться к трагедии, — сказал он, едва сдерживая эмоции. — Наши одноклассники... они просто не понимают, что происходит. Придумывают всякие тупые шутки. Я слышал, как один из них сказал, что, мол, Мия, наверное, просто свалила с АБС от родителей. Это как? Они вообще не понимают, что происходит?

Грегори был настолько потрясён этим, что на мгновение просто молчал. В его голове возникла картинка, как эти люди, совершенно не учитывая реальной боли, продолжают жить своей жизнью, не замечая, как рушится чужая.
— Как они могут шутить о таком? — тихо произнёс Грегори, чувствуя, как злость и недоумение начинают накатывать волной. — Посмотрел бы на их лица, если бы их друзья Или родственники бесследно пропали. Из-за этого я так ненавижу людей.

— Это просто отвратительно, — сказал Эллис, его голос стал немного громче, но всё равно не слишком. Эллис по настоящему научится говорить шепотом. Впервые в жизни его слова трудно расслышать, даже, кажется, в самой мертвой тишине. — Если бы моя мать не была учительницей в этой школе, я бы точно завязал драку с теми, кто так делает. У меня просто не хватает сил держать это в себе. Ты видел, как они смеялись, когда обсуждали, что Мия, возможно, скрывается с братом? Они просто уроды.

Грегори перевёл взгляд на Эллиса, его лицо было озабоченным. Он знал, что в такие моменты нельзя было молчать, но и сам не знал, что сказать. Он мог только согласиться с этим ужасным недоумением, которое сейчас захватывало обоих.
— Я понимаю, — ответил Грегори, наклоняясь немного вперёд. — Но ты сам знаешь, какими они могут быть. Некоторые просто не понимают, что это не шутки, что это настоящая боль, настоящая потеря. Они не осознают, что, возможно, это может случиться с ними. Они думают, что всё, что происходит, не касается их.

Эллис поджал губы и закрыл глаза на несколько секунд, пытаясь удержать себя от того, чтобы не рвануться прямо в бой. В его глазах был гнев, но и разочарование.
— И вот что меня больше всего бесит, — сказал он, глядя в окно. — Это парень Мии. Тот, кто был с ней до всего этого. Почему он не защищает её? Почему он молчит? Он ведь должен быть рядом с ней, поддерживать её, а он сидит и ничего не делает, как будто это не его проблема. Будто бы ничего не происходит! Я не могу понять, как можно молчать, когда твою девушку буквально высмеивает добрая половина школы.

Грегори тихо кивнул. Он тоже не мог понять, почему тот парень так себя ведёт. В его голове крутились вопросы, но ответа на них не было. Молчание этого парня, его пассивность — всё это было ещё более болезненным, чем смех одноклассников. Он мог бы хоть как-то вмешаться, хотя бы просто сказать им, чтобы заткнулись, но вместо этого всё оставалось на месте.
— Я не могу этого понять, — сказал Эллис, сжимая руку в кулак. — Почему он позволяет этим ублюдкам издеваться? Почему не может хотя бы сказать им, что это не смешно? Я бы сделал это за него.

Грегори смотрел на него, не зная, что ответить. Его взгляд был серьёзным, как будто он искал ответы в собственных мыслях. Но всё, что он видел, — это всё то же самое отсутствие действия и понимания, которое царило в их школе. Как будто все привыкли жить в мире, где всё, что происходит с другими людьми, не имеет значения.

Они оба сидели, уставившись в окно, в котором мрак и туман сливались в одно целое. Дождь продолжал капать, а за стенами школы не было слышно ничего, кроме шума шагов и болтовни. Внутри же всё было куда тяжелее. Боль, разочарование, пустота... всё это не отпускало.
— Может быть, он не знает, как с этим справиться, — сказал Грегори после паузы, глядя на Эллиса. — Но это не оправдание. Он должен что-то сделать.

Эллис кивнул, но всё равно не мог избавиться от гнева, который продолжал накапливаться в нём. С каждым словом, с каждым взглядом он ощущал, как эта ситуация становится всё более болезненной и беспомощной.
— Да, я знаю, — сказал он. — Но это не нормально. Мы не можем молчать.

Тони, хоть и пытался закрыть глаза и найти хоть какое-то успокоение, не мог избавиться от мыслей, которые преследовали его в этот момент. Всё, о чём говорили Грегори и Эллис, казалось, проникало в его сознание, несмотря на его попытки уйти от этого. Он лежал на столе, скрывая глаза за руками, и его мысли всё равно бурлили, как стремительный поток. Он не мог не думать о Мии и АБС, не мог не думать о том, как они все пытались игнорировать реальность, как легко люди могли забывать о чужой боли. Его голова была полной, как сосуд, который вот-вот переполнится, и всё, о чём он слышал, наполняло её чем-то тяжёлым.
Грегори и Эллис правы, думал Тони. Он не мог не согласиться с ними. Те шутки, насмешки, игнорирование происходящего — это всё было ужасно. Он сам не мог понять, как можно так поступать. Как можно смеяться, когда кто-то теряет близкого человека? Разве можно не увидеть, что в этом есть что-то большее, чем просто слова? Но ему не хватало сил высказаться. Он понимал, что ему, как и многим, не хватает уверенности, чтобы сказать что-то громко и решительно, чтобы хоть как-то остановить этот поток бессмысленных слов. Он думал о Мии, о её старшем брате, и сердце сжималось. Она не заслуживала того, чтобы её горе стало объектом для шуток. Она переживала страшную утрату, а вместо поддержки ей доставались насмешки и пренебрежение. Тони не мог избавиться от чувства, что всё, что происходит, кажется неправильным. Но он не знал, что с этим делать. Он был тем, кто редко вставал на защиту других, не потому что не хотел, а потому что сам не знал, как.
Мия была такой тихой, такой уязвимой. Она всегда была в тени, но её присутствие всегда чувствовалось, как тихий аккорд в песне. А теперь, когда её брат пропал, она исчезла. И вот она оставалась одна с этим ужасом, а одноклассники, похоже, ничего не заметили. Он не мог понять, почему они не видели, что эта ситуация не должна быть шуткой. Почему не все понимали, что с ней происходит что-то большее, чем просто проблемы с семейными отношениями? Тони глубоко вздохнул, чувствуя, как тяжело становится на душе. Почему парень Мии молчит? Почему он не говорит ничего? Тони не знал, но он ощущал, что молчание этого человека — это ещё одна часть того, что разрушает всё вокруг. И в этом молчании не было ни силы, ни мужества, только страх.
Он думал о том, что, возможно, и он сам так же часто молчал, наблюдая, как всё вокруг становилось болезненным и трудным. Может быть, это молчание было частью того, что позволяло всем этим жестоким шуткам продолжаться? Ведь, если никто не говорил «стоп», они продолжали бы делать это снова и снова. «Почему я молчу?» — спросил себя Тони. Почему он не мог сказать хотя бы одно слово, которое бы остановило эту жестокость? Почему не мог бы он встать и сказать, что всё это неправильно? Он чувствовал, как его руки сжимаются в кулаки, но ничего не мог сделать. Он понимал, что, возможно, если бы он был немного смелее, если бы хотя бы раз сказал то, что чувствовал, всё было бы немного иначе. Он не мог понять, почему так трудно просто выразить свои чувства, почему так тяжело было взять на себя ответственность и быть тем, кто скажет правду.
Молча, он продолжал лежать на столе, ощущая, как эта пустота внутри него наполняет его всё больше и больше. Он понимал, что не может оставаться в стороне. Что-то должно было измениться. Но как это сделать, если никто вокруг не готов слушать? Если все как-то привыкли жить в тени своей апатии?
«Может быть, я тоже чего-то не замечаю? Мне нужно продолжать дело. Ради Мии» — Он знал, что они все в какой-то степени виновны. Все они, кто оставался в стороне, кто не мог даже просто сказать: «Это неправильно». Тони закрыл глаза, но теперь в его голове было много вопросов, и они не отпускали его.

* * *

Тони вдруг резко проснулся от звонка, который разорвал тишину, будто вернув его из мира сновидений. Он немного растерянно поднял голову с парты, почувствовав лёгкую головную боль. Грегори стоял рядом, пытаясь осторожно потрясти его за плечо, чтобы разбудить.
— Тони, проснись! — шепотом сказал он, глядя на него с обеспокоенным выражением лица. — Ты не заметил звонка? Всё уже закончилось.

Тони моргнул несколько раз, сбитый с толку. Мгновенно голова наполнилась тяжёлым чувством усталости, и он попытался привести себя в порядок. Он заметил, что практически всё вокруг изменилось: остались лишь несколько учеников, и класс был уже почти пуст.
— Где Эллис? — спросил Тони, теряя ориентир, и поднимая голову, вглядываясь в лица одноклассников.

— Его позвала мама, — ответил Грегори, снова пытаясь потрясти Тони за плечо. — Сказала, что нужно поговорить. Он ушёл ещё до конца урока.

Тони едва смог сосредоточиться. Его мысли были разорваны, и он ощущал остаточную тяжесть сна. Он потянулся, чтобы встать, когда его взгляд упал на стол. Он увидел листок бумаги, который, как он помнил, до этого не был там. Листок лежал рядом с его учебниками, и его уголок был слегка загнут, как будто его кто-то незаметно положил.

— От куда это? — спросил Тони, забирая листок и внимательно рассматривая его.

Грегори бросил взгляд на лист и ответил, его голос был чуть мягче:
— Это Эллис оставил тебе. Он сказал, чтобы ты прочел это после урока. Понятия не имею, что там.

Тони молча кивнул, положив листок в карман, и взял свои учебники. Он был слегка ошарашен этим неожиданным моментом, но теперь не хотел тратить время на раздумья. Он встал, собрал свои вещи, и вместе с Грегори направился к Мисс Сато, чтобы сдать их
проект. Когда они подошли к её столу, Тони заметил, как Грегори выглядел чуть более оживлённым, чем обычно, но при этом его глаза выдают усталость. Мешки под глазами явно не скрывались за его дружелюбной улыбкой, и Тони почти мог почувствовать, как за этим оптимизмом скрывается нечто.

— Это наш проект, — сказал Грегори, чуть наклоняясь вперёд и протягивая Мисс Сато папку с работой, которую они с Эллисом готовили в последние несколько дней. Мисс Сато кивнула, приняла проект и начала проверять его, не обратив внимания на то, что Тони и Грегори по прежнему стояли у её стола, в ожидании. Всё происходило быстро и молча, как будто каждый из них был в своём собственном мире. Тони чувствовал себя немного напряжённо, пока ждал, когда она скажет хоть что-то, но Мисс Сато была сосредоточена на проверке работы. Она велела им забрать работу на следующий день.
Когда они с Грегори вышли из класса, Тони чуть не зацепился за дверь, так сильно плёлся за ним, теряя шаги. Грегори шел вперёд, делая легкие шаги, хотя его вид выдавал, что он был далеко не в лучшем состоянии. Его лёгкая походка и бодрость сразу же контрастировали с тяжестью, которую он явно ощущал. Тони плёлся рядом, стараясь идти в такт с другом, и внезапно почувствовал, как его мысли возвращаются к важному моменту, который они обсуждали с Грегори ещё несколько дней назад.

— Эй, Грегори, — сказал Тони, ускоряя шаг, чтобы быть рядом с ним. — Как насчёт того, чтобы сегодня устроить ночёвку у меня, как мы и планировали? Мать с бабушкой уезжают в церковь на ночную службу, так что они не будут дома до завтрашнего дня. Можем устроить настоящий вечеринку!

Грегори на мгновение остановился, а затем, как будто неожиданно обрадовавшись, вернулся к разговору. Его глаза засияли, хотя усталость всё равно была заметна в его движениях.
— Конечно! — сказал он с яркой улыбкой, хотя и тут же спрятал её, сглотнув и прикрывая взгляд. — Мы как раз давно это планировали. Ты прав, нужно немного отдохнуть. Это точно поможет!

Тони почувствовал облегчение, что Грегори с таким энтузиазмом согласился. Это был тот момент, который ему сейчас был необходим — возможность хотя бы на несколько часов забыть о тяжелых мыслях и переживаниях, погрузившись в нечто более обычное, что было им так важно в этих непростых временах.
— Даа — сказал Тони, улыбаясь и чуть наклоняя голову. — Можем даже посмотреть что-то, что нам нравится. Закажем  пиццу.. просто не будем думать ни о чём серьёзном хотя бы один вечер.

Грегори кивнул, и его голос снова стал чуть легче, несмотря на все переживания. Его грудь расслабилась, и он чувствовал, что на какое-то время, возможно, они смогут хотя бы немного отвлечься.
— Отлично, — сказал он, перестав идти вперёд так быстро и немного замедляя шаг. — Я тоже давно этого хотел. В последнее время много всего изменилось.

Тони почувствовал, как в его душе тоже немного становится легче. Они оба нуждались в отдыхе, и это было то, что могло вернуть им ощущение нормальности — простое времяпрепровождение вдали от всех этих неприятных моментов, которые были в их жизни. Время для того, чтобы хотя бы на короткое время снова почувствовать себя обычными подростками, а не теми, кто сталкивается с реальной трагедией и потерей.

* * *

Тони устроился на полу под лестницей, скрестив ноги, и развёрнул записку от Эллиса. Он почти не заметил, как Грегори в это время принялся искать что-то в своей сумке, доставая банку газировки и тетрадь по математике. Грегори всегда был таким — сосредоточенным на своих задачах, он не часто просил помощи, и в этот момент Тони снова отметил это в себе. Грегори не просит списать, даже если задача была трудной или времени было мало. Тони уважал это. Если бы Грегори все-таки попросил, Тони бы ни в коем случае не отказал. Но он знал: в какой бы ситуации ни оказался его друг, он всегда найдёт способ справиться сам.
Тони медленно читал записку Эллиса, его взгляд переходил с одного слова на другое, и с каждым прочитанным предложением в его сердце что-то изменялось. Записка была полна искренности, и в ней Эллис, кажется, действительно понимал, что многое упустил, что многое было не так, как ему казалось.

«Хей, Тинкербелл,
Я долго думал, стоит ли мне вообще писать тебе, потому что осознаю, насколько мои слова могут звучать пусто после всего, что произошло. Но я не могу продолжать молчать. Это письмо — не попытка оправдаться, а просто искреннее признание того, что я вижу и понимаю сейчас, после всего, что случилось.
Мне очень жаль, что я так долго был тупицей и не замечал всего того, что происходило вокруг. Я был одержим только собой и своими проблемами, не мог увидеть, как важно для людей, с которыми я общаюсь, что-то гораздо большее, чем просто поддержка на словах и шутках. Я знаю, что ты был рядом со мной много раз, и при этом я так часто тебя игнорировал или даже пытался загораживать твой путь своей глупостью и эгоизмом.
Я помню тот день в библиотеке, нашу ссору. Я был уверен, что прав, но ты был прав тоже. И я был слишком упрям, чтобы это вовремя понять. Но теперь, после всего, что случилось, я понимаю, как многому мне нужно учиться. Теперь мне жаль, что я не заметил, как сильно тебе было тяжело, как много боли ты носил внутри себя, пока я был сосредоточен только на себе.
После того, как пропал Адам, и весь этот кошмар начался, мне стало понятно, как глупо я вел себя. Я не знал, что сказать, не знал, как помочь. Но больше всего меня поразило то, как другие, казалось бы, легко продолжали жить своей жизнью, не переживая о том, что происходит. Это заставило меня задуматься. Я многое осознал, и понимаю теперь, что так нельзя. Нельзя быть равнодушным. Нельзя быть слепым к тому, что происходит с людьми вокруг. Я хочу измениться.
Я не знаю, как это сделать, но я точно знаю, что хочу начать всё  с чистого листа. Я хочу снова быть твоим другом. Я хочу вернуть те отношения, которые у нас когда-то были, и, возможно, снова стать лучшим другом для тебя. Я не прошу, чтобы ты меня простил сразу, и я понимаю, если ты будешь сомневаться. Я хочу, чтобы ты знал, что я готов делать всё, что в моих силах, чтобы исправить свои ошибки. Надеюсь, ты сможешь увидеть, что я стал другим человеком после всего этого. Что я теперь могу поддерживать тебя, а не быть тем, кто только приносит проблемы.
Мне очень жаль, что я не заметил, как ты менялся. Мне стыдно, что я не мог понять этого раньше. Но, пожалуйста, прими мои извинения. И если ты готов, я бы хотел начать всё сначала. Я хочу, чтобы мы могли стать друзьями снова, чтобы мы могли видеть друг в друге только хорошее, забыть обо всех старых обидах и ошибках. Я понимаю, что это потребует времени, но я готов ждать и делать всё, чтобы восстановить нашу дружбу. Это действительно важно для меня - я не могу потерять кого-то снова.
Я знаю, что многое не могу вернуть, но если ты согласишься, я буду рад шансу на это восстановление. Мы все были так поглощены своими делами, но это не оправдание. И я хочу, чтобы это изменилось. Я хочу, чтобы ты знал, что для меня это важно, что я не хочу, чтобы мы теряли нашу дружбу из-за тупых ошибок.
Я надеюсь, что у нас будет шанс.»

Тони медленно проглотил прочитанное и почувствовал, как его лицо немного расплывается в улыбке. Эти слова были простыми, но настолько искренними. Он почувствовал, как что-то внутри него расправляется, как будто тяжёлый груз с плеч. Он думал об Эллисе — о том, как они спорили, о том, как эта ссора в библиотеке расколола их мир. Теперь он знал, что Эллис не забыл, что он переживал, и что он готов был сделать шаг к восстановлению их дружбы.
Грегори всё ещё решал задачи, не обращая внимания на Тони. Это было так типично для него: всегда погружённый в дело, не отвлекающийся, даже если вокруг происходят важные события. Тони посмотрел на него, как тот принялся разбирать очередную задачу. Он был невероятно усталым, на его лице виднелись следы бессонницы, но при этом Грегори не жаловался. Он был в своём мире, и для него было важно всё довести до конца.
Тони осторожно убрал листок с запиской и посмотрел на своего друга. Он чувствовал, как в груди его накапливается какое-то тепло, как будто весь мир на мгновение остановился, и он мог в полной мере оценить момент.

— Знаешь, Грегори, — сказал Тони с лёгкой улыбкой, чувствуя, как его слова наполняются искренностью, —  У нас все будет отлично.

Грегори приподнял голову, и его глаза встретились с глазами Тони. Он на секунду замер, затем, немного удивлённый, но всё так же искренне, сказал:
— Я рад, что он осознал, что многое было не так. Мы все как-то изменились за последнее время, а Эллис... он не такой уж плохой парень, правда? Я всегда говорил это.

Тони кивнул, и на его лице появилась улыбка. Он понимал, что Грегори был прав: несмотря на все ошибки и разногласия, они все менялись. Даже Эллис, который всегда стремился быть главным, сейчас показал свою уязвимость. И это было что-то важное. Моменты, когда люди осознают свои ошибки, всегда открывают новый путь к лучшему. Тони вернулся к своим мыслям, но внезапно Грегори встал, не сказав ни слова, и подошёл к нему. Он просто протянул руки и обнял Тони. Это было неожиданно, но в этом жесте была такая искренность, что Тони не сразу осознал, что его сердце наполнилось чувством облегчения. Он почувствовал, как напряжение, которое держалось в его груди уже долгое время, постепенно уходит. Тони не ожидал такого жеста, но, несмотря на это, почувствовал невероятную теплоту и поддержку. В его жизни было много сложных моментов, но это объятие от Грегори стало чем-то особенным. Это было не просто физическое прикосновение, а символ того, что они наконец-то начали понимать друг друга, несмотря на все трудности.
Внезапно в школьных коридорах раздались громкие крики. Сначала это были отдельные выкрики, затем в коридоре образовалась глухая волна, которая стремительно накрыла все вокруг. Тони и Грегори вскочили с пола, их головы повернулись в сторону шума, в воздухе витала напряженность.

— Что это? - спросил Тони, не успевший осознать, что происходит. Он видел, как Грегори мгновенно напрягся, готовый броситься в сторону источника звуков.

— Драка..кажется.. Я должен проверить! — сказал Грегори, уже разворачиваясь к коридору, но Тони, не раздумывая, схватил его за руку, как бы пытаясь остановить его.

— Стой, Грегори, не иди туда! На какой черт тебе это нужно? — пытался отговорить его Тони, но его голос был полон сомнений. Он не мог точно понять, что происходит, но интуитивно ощущал, что идти туда было не лучшей идеей.

Грегори напряженно посмотрел на Тони, в его взгляде было решимость и тревога. Он попытался вырваться из его хватки, но Тони сжал руку крепче, не в силах отпустить. Но Грегори только глотнул воздух, вырвался и, не оглядываясь, быстро пошел к месту, откуда доносились крики.

— Ты же понимаешь, что мне нужно это увидеть, да? Погнали! — сказал Грегори, не оборачиваясь, с таким тоном, как будто это было очевидно.

Тони сжал зубы, но кивнул. Он не мог остановить его, знал, что Грегори всегда был готов вмешиваться, если видел несправедливость, особенно когда дело касалось людей, которых он считал важными. И если сейчас всё это было связано с Мией, то Грегори, конечно, не мог просто стоять в стороне. Они ускорили шаг, направляясь в сторону коридора, где происходила вся эта суматоха. И чем ближе они подбирались, тем ярче становился шум толпы. Это уже не было просто дракой. Крики были полны восторга и призывов к действию.
Когда они наконец пробились через толпу учеников, их глаза сразу наткнулись на центральную картину: в самом центре стоял Эллис, окружённый двумя парнями, с которыми у него, по всей видимости, был счёт. Один из них был высок, с темными волосами, а другой - более крупный, но низкий из-за чего выглядел как типичный карикатурный персонаж. Они пытались отойти назад, но каждый их шаг преследовал Эллис, который не собирался останавливаться. Эллис был яростен. Его лицо было искажено гневом и болью, его кулаки сжимались в напряжении, а глаза пылали яростью. Он наносил удары без остановки, не жалея своих противников. Каждый удар попадал точно в цель - в живот, в лицо, в грудь. Он был беспощаден, и толпа вокруг кричала, поддерживая его действия. Некоторые из учеников даже поднимали руки, как на спортивном соревновании.
Тони с Грегори замерли на месте. Шок и ужас охватили их, когда они поняли, что происходит. Это не была обычная драка - это было настоящее возмездие. Эллис словно был готов выместить весь свой
гнев на тех, кто когда-то издевался над Мией и пропажей АБС. Это было не просто желание победить - это было желание уничтожить, вырвать всё, что было связано с этой болью.
Грегори стиснул зубы и шагнул вперёд, но Тони снова быстро поймал его за руку, заставив остановиться.

— Мы не можем позволить ему
продолжать, Грегори! — сказал Тони, его голос полон беспокойства. — Мы должны остановить его, прежде чем он сделает что-то, о чём будет жалеть.

Грегори посмотрел на Тони, и в его глазах вспыхнуло сомнение. Он знал, что его друг прав, но сам он ощущал, как вся эта ситуация давит на него. Эллис был их другом, и он не мог просто стоять в стороне, видя, как тот страдает. Но Тони был прав: это не могла быть просто драка.

— Ну..ты прав  — сказал Грегори, и они двинулись вперёд.

Как только они приблизились, Тони подбежал к Эллису. Он схватил его за плечо и резко повернул его в сторону, заставив его отступить на шаг назад.
Эллис вздрогнул от неожиданности, но сразу же встретился с глазами Тони.

— Эллис, хватит! — сказал Тони, его голос был твёрд, но в нём звучала тревога.
Эллис остановился, его дыхание было тяжёлым, а кулаки ещё крепко сжимались. В его глазах горел огонь, но, увидев Тони, что-то в нём постепенно начало гаснуть.

— Ты не понимаешь, — ответил Эллис, его голос был полон гнева и боли. - Эти парни, они издевались над Мией...

В эту же секунду в коридоре появились учителя, пришедшие на крики. Толпа мгновенно растянулась и побежала в разные стороны, исчезая в коридоре. Учителя шли с решительными шагами, их лица были серьёзными, и среди них была мать Эллиса. Тони сразу понял, что ситуация выйдет из-под контроля, и в тот момент Грегори и он оказались в тени того, что будет происходить. Мать Эллиса подошла к ним, её взгляд был полон гнева. Грегори видел, как её руки сжались в кулаки, и она быстро приблизилась, почти толкая Грегори в сторону.

— Ты что творишь, Эллис?! Ты не только позоришь себя, но и меня! — её голос был полон негодования, и Тони ощутил, как сама атмосфера вокруг них стала тяжелой. Он никогда не видел её такой злой, и это было страшно. Она была строгой и властной, как никто другой, но её слова теперь звучали жестоко, словно она возмущалась больше из-за того, что её сын ставит её в такую ситуацию, чем из-за того, что действительно случилось.

— Я защитил Мию Стивенсон! — Эллис пытался ответить, но его голос был подавлен, словно он уже знал, что ни одно его слово не будет услышано.

— Защищал?! Ты ведь не просто дрался, ты устроил целую сцену! — её тон становился всё более строгим, как если бы она пыталась не только его воспитать, но и наказать. — Ты хочешь, чтобы я потеряла работу из-за тебя?!

Тони был шокирован. Он никогда не слышал, чтобы мать Эллиса так разговаривала с сыном. Слова были едкими и болезненными, и Эллис, казалось, ничего не мог сделать. Он стоял, стиснув зубы, чувствуя себя беспомощным. Тони стоял рядом, не зная, как себя вести. Он понимал, что мать Эллиса, как учительница, действовала не только из-за материнских чувств, но и из-за ответственности перед школой, но всё это не оправдывало её грубости. Грегори тоже молчал, но его лицо исказилось от гнева и беспокойства за друга. Он готов был что-то сказать, но остановился. Он понимал, что в этой ситуации они оба были беспомощны. Мать Эллиса не оставляла им шансов спорить.
В конце концов, она схватила Эллиса за руку и решительным шагом повела его в сторону кабинета директора. За ними шли и те двое парней, с которыми он только что дрались, их лица были побитыми, их шаги, хотя и уставшие, были полны страха. Все шли молча, понимая, что их ждёт что-то серьёзное.
Тони и Грегори остались стоять, совершенно ошеломлённые происходящим. На несколько секунд они стояли молча, не зная, что сказать или делать. Этот момент был таким тяжёлым, что даже воздух вокруг них казался грубым и неудобным. Взгляд Тони случайно упал на пол, и его сердце сжалось. На плитке, где они стояли, были следы крови. Это была не просто пыль или грязь — это была реальная кровь, которая осталась после драки. Кровь Эллиса, кровь тех парней, которые теперь, наверное, сидели в кабинете директора и пытались понять, что их ждёт. Тони застыл, глядя на эти пятна. Он почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Боль, которая осталась после драки, теперь была видимой. И её было слишком много.
В этот момент его взгляд упал на школьный шкафчик Мии, и его сердце снова сжалось. Шкафчик был пуст, как всегда. Однако на его дверце был прикреплён листок бумаги, на котором красовалась надпись. Тони подошёл и, не зная зачем, снял её с магнита. Слова, написанные на листе, были настолько злые, что Тони не сразу осознал, что читает:

"Надеюсь твой брат гниет где-то в лесу, Стивенсон."

Тони почувствовал, как внутри его что-то замерло, а кровь закипела в жилах. Это было не просто оскорбление. Это было настоящее издевательство, направленное прямо в самое сердце. Он не мог поверить, что кто-то мог так жестоко относиться к горю другого человека. Грегори тоже прочитал эту записку, его лицо исказилось от ярости. Он сжал кулаки, и на его лице появилось выражение, которое Тони никогда не видел раньше — полное безжалостной решимости.

— Пусть сами сгниют, черти — прошептал Грегори, его голос был полон гнева. — Давай отнесем эту записку директору, это должно помочь Эллису оправдаться.

Тони не знал, что ответить. Он чувствовал, как в груди растёт пустота. Он не мог понять, как люди могут быть настолько бездушными, чтобы творить такую жестокость. Но одно было ясно — это не могло остаться без последствий.

* * *

После дождя воздух был свежим и прохладным, словно весь город ещё не успел оправиться от дождевого капкана. Небо стало ясным, но всё ещё оставалось немного затуманенным, с остаточными облаками, скользящими по небу, как медленные тенистые тени. Каждый объект вокруг был покрыт маленькими капельками воды, которые сверкали в тусклом свете, отражая последние солнечные лучи, пробивающиеся через облака.
Тони стоял на автобусной остановке, наблюдая за тем, как Грегори садится в автобус. Дорога, ещё мокрая от дождя, блестела, а по ней медленно стекали ручейки воды, которые в ещё более тусклом свете уличных фонарей создавали узоры, как серебристые нити. Лужи на асфальте отражали небесную синеву и близлежащие здания, словно им подражали, пытаясь повторить её образы, но искажая их в своих водных поверхностях. Ветер, пока ещё слабый, немного колыхал деревья, и из их веток срывались последние капли воды, падали на землю, создавая маленькие всплески. Время от времени к Тони на плечо садился прохладный капель, но он не чувствовал дискомфорта — всё вокруг было умиротворяющим, и его мысли стали легче. На асфальте блестели следы чьих-то шагов, грязные отпечатки, оставленные недавними прохожими, но теперь всё было снова чистым, как начавшийся день. В этот момент, когда город ещё слегка дремал, и люди спешили куда-то, не обращая внимания на атмосферу,
Тони слегка помахал Грегори рукой, а тот в ответ поднял руку, улыбаясь. Это был тот момент, когда даже после всего произошедшего, Тони чувствовал лёгкое облегчение — всё как-то ненадолго улаживалось.

— До вечера, — сказал Грегори, уже почти усаживаясь на своё место в автобусе. Тони кивнул в ответ, не в силах скрыть свою улыбку.

Однако, как только автобус начал движение, а Грегори уже скрылся из виду, Тони почувствовал, как его настроение немного потускнело. Мысли о Эллисе не покидали его. Обычно Грегори с Эллисом ехали домой на одном автобусе, разговаривая обо всём подряд, и эти минуты в пути всегда были чем-то привычным, спокойным, чем-то, что скрашивало день. Но сегодня было иначе. Эллис по прежнему был у директора.
Взгляд Тони пересекся с горизонтом, но вдруг его внимание привлекла фигура, стоящая неподалеку от школьных ворот. Тони присмотрелся — это был Эллис. Он стоял, будто специально ожидая Тони, не двигаясь, не обращая внимания на то, как время неумолимо шло. Эллис был не с теми, с кем обычно шел домой. И хотя он всегда старался казаться невозмутимым, сегодня на его лице было что-то новое, что-то особенное — легкая растерянность, а в его глазах можно было заметить не только напряжение, но и какое-то открытие.
Тони вмиг почувствовал облегчение, как будто груз с его плеч спал. Он бегом направился к нему.

— Эллис! — крикнул Тони, прорывая тишину.
Эллис поднял взгляд, и на его лице мелькнула едва заметная усмешка, почти неощутимая, но приятная. Когда Тони подошёл к школьным воротам, он встретился с Эллисом. Тот стоял немного в стороне, как будто пытался скрыться в толпе, не желая, чтобы его заметили. Но это было невозможно — его присутствие было слишком явным, даже несмотря на попытки отвести лишние взгляды.
Эллис выглядел так, как будто только что прошёл через шторм. Лицо было не таким, как обычно — серьёзным и немного замкнутым. Его глаза, казалось, потускнели, а под глазами явственно проступали синие круги, как результат не только физической усталости, но и эмоциональной перегрузки. Волосы были немного растрёпаны, а на его щеке можно было различить лёгкий след от удара. Он не вытирал кровь, и она, слегка запёкшаяся, оставила пятно на его лице.
Тони подошёл ближе, чувствуя, как внутри сжимается. Он не знал, что сказать, но видел, что Эллис сам по себе в этом моменте не был готов к разговору.

— Ты в порядке? — спросил Тони, хотя его голос был полон сомнений, ведь он сам не знал, как реагировать на то, что только что произошло.

Эллис оглянулся, и его взгляд был немного диким, как будто он не совсем осознавал происходящее вокруг. Он ещё не оправился от того, что случилось, и не знал, как ему быть с этим.

— Всё нормально, — сказал он, хотя его голос дрожал от напряжения, и слова звучали как-то неубедительно. Он вытер кровь с губ, и его рука заметно дрожала. — Это не так важно. Мне просто нужно немного времени. Зато эти твари больше не напишут всякую дичь на шкафчике Мии. Знаешь, я ведь обещал АБС защищать ее.

Но Тони видел, что это не так. Он был рядом с другом слишком долго, чтобы не заметить, что под этим самодовольным «всё нормально» скрывается что-то гораздо большее. Слишком много боли, слишком много гнева и разочарования. Эллис даже не пытался скрыть свою усталость — и это было не только физическое истощение от драки.
Тони замолчал на мгновение, прежде чем осторожно, почти с опаской, протянуть руку и положить её на плечо Эллиса.

— Ты не должен всё держать в себе, знаешь? — сказал он, стараясь, чтобы его голос не звучал осуждающе.

Эллис слегка покачал головой, как будто не желая говорить об этом. Он не хотел жаловаться, не хотел показывать слабость, но боль была видна в каждом его жесте.

— Я знаю, что ты хочешь помочь, но... — начал он, но не смог закончить.
Тони молчал. Он понимал, что его слова вряд ли смогут облегчить ситуацию, что пока Эллис сам не решит, что ему нужно что-то изменить, ни одна поддержка не будет достаточной. Но одно было ясно — он не собирался бросать его. Никогда.

После паузы Тони аккуратно предложил:
— Давай просто не будем говорить о том, что случилось, ладно? Но если тебе захочется, я рядом.

Эллис взглянул на него. В его глазах промелькнуло что-то, что Тони не мог точно расшифровать, но он почувствовал, что эта простая поддержка для Эллиса была важной. Эллис медленно кивнул, и на его лице появилось что-то вроде благодарной улыбки.

— Спасибо, Тони, — сказал он тихо.
И в этом простом, искреннем «спасибо» было гораздо больше, чем просто слова благодарности. Это было признание того, что, несмотря на всю свою ярость и боль, Эллис всё ещё был готов позволить кому-то быть рядом. Тони немного расслабился, чувствуя, как напряжение в его груди уходит. Он знал, что это будет не быстрый процесс, но сейчас главное было одно: они были друг для друга, и это значило больше всего.

— Всё в порядке, Тони, не переживай, — повторил Эллис, не спеша, но с лёгким покачиванием головы. — Теперь нужно поехать в типографию — моя мама печатала дипломы для дня открытых дверей. Я должен забрать их.

Тони кивнул, пытаясь скрыть волну беспокойства, которая снова нахлынула. Хотя Эллис говорил всё спокойно,
— Могу подвезти тебя на велосипеде. — предложил Тони, не раздумывая. — Мне сегодня тоже в ту сторону. Я как раз еду в архив.

Эллис снова кивнул, не проронив ни слова. Он понимал, что это был не просто жест доброй воли. Это было нечто большее — неслучайное, но естественное. Это было частью того нового, что зарождалось между ними, и хотя они не говорили об этом вслух, было ясно, что теперь всё изменится.
Тони пошёл к своему велосипеду, припаркованному рядом со школой. Эллис молча последовал за ним. Он присел на седло и подставил руль так, чтобы Эллис мог удобно сесть за его спину. Бессловесно, как давно знакомые люди, они устроились на одном велосипеде. Слегка ускорив ход, Тони почувствовал, как всё в его теле наполнилось какой-то легкостью. Он сразу заметил, как Эллис, сидя позади, держится крепко за его спину, но без лишней напряженности. Это был такой момент, когда не нужно было ничего говорить, чтобы понять, что теперь между ними не было никаких разногласий и недопониманий.
Они ехали молча, только звук колёс, касающихся дороги, и лёгкий ветер, который шевелил их волосы. Тони почувствовал, как его мысли замедлились и успокоились. Мечты о том, что всё останется прежним, ушли на второй план, а впереди маячила совсем новая перспектива. Когда они поехали мимо знакомых улиц, Тони знал, что впереди их ждёт что-то новое. И хотя это был лишь момент — короткая поездка на велосипеде — в его груди было тепло, а душу заполнил неожиданный спокойный настрой. С каждым поворотом руля и с каждым километром, который они проезжали, Тони чувствовал, как всё между ними меняется, но в этом изменении было что-то очень настоящее.

— Спасибо, что предложил подвести — сказал Эллис тихо, его голос был неожиданно искренним. Тони понял, что Эллис не ожидал такой поддержки. Он видел, как тот не привык к тому, чтобы кто-то был рядом с ним в такие моменты. Но теперь Тони знал, что именно это он и хотел — быть рядом, показывать, что не всё потеряно.

— Не за что, — ответил Тони, улыбаясь. Он чувствовал, что эти слова не требовали ничего больше, чем простое молчание. И в этом молчании было всё.

Тони ехал, чувствуя лёгкость в каждом движении. Лёгкий вес тела на педалях, свежий воздух, который пронзал его лёгкие, и тот момент, когда музыка заполнила всё вокруг, как бы заставляя забыть обо всех заботах и мыслях. Всё это было каким-то новым, необычным. Всё ощущалось не так, как обычно, и, казалось, что даже сам день изменился, став чуть более ярким.
Они болтали о школьных делах, о том, как напряжёнными стали последние недели, как им нужно будет больше работать, чтобы успеть по проектам. Однако их разговор был лёгким, непринуждённым, не тяжёлым, как обычно бывает, когда много всего на уме. Оба знали, что они больше не были такими, как раньше. Всё, что произошло в последнее время, так или иначе повлияло на их отношения. И вот, казалось бы, такой обычный день, а для Тони он оказался чем-то другим — более важным, чем он мог себе представить.
Когда наступила пауза в разговоре, Тони вытащил свой плеер и протянул Эллису второй наушник.

— Хочешь послушать? — предложил он с лёгкой улыбкой.

Эллис немного удивлённо взглянул на него, но быстро кивнул. Он не был против, особенно если это был способ провести ещё несколько минут рядом с Тони, не думая о происходящем. Эллис вставил наушник в ухо, а затем Тони включил музыку. В наушниках сразу же раздались первые аккорды мягкой и спокойной композиции — мелодичная и немного грустная, но в то же время нежная. Это была та самая песня, которая всегда заставляла Тони немного расслабиться, забыть о мире и погрузиться в музыку. Это был целый мир, который мог существовать только в этих несколько минутах, когда оба ехали вдвоём по улицам, не думая о будущем и прошлом.
Они не говорили. Звуки музыки заполнили пространство. Тони почувствовал, как атмосфера меняется. Он мог слышать, как Эллис тоже погружается в музыку, и эта тишина между ними была настолько естественной, что ему не хотелось её нарушать. Время словно замедлилось. Тони мог почувствовать каждый взгляд, каждый момент, когда он замедлял ход, чтобы быть чуть ближе к своему другу. Он знал, что Эллис переживает много — после того, что произошло с Мией, после всей этой ситуации с её братом и теми парнями в школе. Но сейчас это было не важно. Важно было просто ехать, находиться рядом, делить эту тихую, но важную минуту.
Когда они приблизились к типографии, Тони начал замедлять ход и готовился остановиться. Эллис снял наушник и взглянул на него. Лёгкая тень усталости всё ещё была на его лице, но теперь, когда он смотрел на Тони, в его глазах была благодарность.

— Вот ты и приехал, — сказал Тони, слегка улыбнувшись. Он уже заметил, как Эллис сам немного расслабился и даже больше не казался таким замкнутым.

— Еще раз спасибо, чувак — сказал Эллис, внимательно осматривая типографию, куда ему нужно было зайти. Его взгляд всё ещё был немного отстранённым, но теперь Тони мог видеть, что в его глазах было что-то новое — благодарность, может быть. Он никак не мог точно сформулировать, что это было, но ощущение было ясным.

— Без проблем, — ответил Тони, снова улыбнувшись. — Увидимся позже?

Эллис кивнул, поправил рюкзак и двинулся к дверям типографии. Тони, оставаясь на месте, наблюдал за ним, и, несмотря на то, что это был лишь небольшой момент их дня, он чувствовал, что что-то действительно изменилось.

— Конечно, чел, это даже не обсуждается— сказал Эллис на прощание, открывая дверь типографии и исчезая за ней.

Тони ещё несколько секунд смотрел вслед, прежде чем развернуться и поехать в другую сторону. По пути он всё ещё слушал ту самую музыку в наушниках, обдумывая то, что произошло, и ощущая, что, возможно, это был только первый шаг к чему-то большему, к чему-то настоящему. В голове крутились мысли о том, как они с Эллисом начали строить новый мост между собой, новый путь, который теперь был не таким страшным и неопределённым. И, как бы банально это ни звучало, Тони понимал, что всё только начинается.

* * *

Архив, в который Тони попал, был местом, от которого веяло временем и забытыми секретами. Проходя по длинным коридорам, он сразу заметил, как запах старой бумаги, пыли и затхлости наполняет воздух. Стены были покрыты облупившейся краской, и кое-где виднелись пятна влаги. Освещенные тусклым, едва мигающим светом потолочные лампы создавали мрак, проникающий в каждый угол. Мраморный пол был покрыт тонким слоем пыли, а на некоторых участках — старинные ковры, местами потрепанные, изношенные временем. Вместо современных высокотехнологичных полок здесь были массивные деревянные стеллажи, заполненные старыми картонными коробками, запечатанными и обвязанными веревками. Бумажные ящики с пожелтевшими ярлыками и этикетками выглядели так, словно они могли бы разрушиться от малейшего прикосновения. В углах архива стояли старые металлические шкафы, чьи двери со скрежетом открывались, будто с трудом отпуская старые воспоминания. На каждой полке можно было увидеть стопки старых газет, журналов, протоколов и дневников, многие из которых были покрыты слоем пыли, словно не были тронуты десятилетиями.
Тони почувствовал, как холодная влага наполняет его лёгкие, когда он шагал вдоль длинных рядов архивных полок. В некоторых частях здания стоял почти полный мрак, и только слабый свет от единственной работающей лампы позволял различать бумаги на полках. Здесь не было современного порядка или организованности, о которых он мог бы подумать, заходя в обычный архив. Всё было разрозненно, словно скомкано в спешке, как будто само место хранило в себе остатки чего-то темного и потерянного. Некоторые коробки были разорваны, и из них торчали рваные края документов, с которых давно стерлись слова. Однако, несмотря на старость и потрёпанные внешние виды, каждый из этих документов был для Тони ценным, как подсказка, фрагмент мозаики, которую он собирал всю свою жизнь. В уголке стоял стол, накрытый бледной синей тканью, на котором был расположен маленький фонарь. Он был единственным источником света в этом пространстве. Он излучал слабый свет, который Тони использовал, чтобы читать старые вырезки и книги. Лампочка мерцала, как будто ей не хватало сил, но она освещала его действия, пока он перерывал одну коробку за другой.
На полках стояли другие ящики и файлы с огромными старыми папками, запечатанными в пластик, и в некоторых местах Тони мог разглядеть старинные карты и чертежи. Это место было историей, поглотившей весь город, с документацией, которая, казалось, была забыта на века. В некоторых ящиках лежали научные отчеты, протоколы о проведенных расследованиях, акты проверок, а в других — бесчисленные фотографии старых сотрудников, которые когда-то работали в Пиццерии, а теперь были лишь тенями в этих пожелтевших снимках.

Тони шагал по старым, слегка затхлым коридорам архива, ощущая, как его шаги эхом разносятся по пустому помещению. Холодный воздух в здании был пропитан запахом старых документов, а тусклый свет ламп едва освещал темные уголки. Он был частью группы экскурсантов, которых привели сюда для знакомства с историей города. Но для Тони все это было лишь прикрытием, шансом попасть в архив, чтобы найти то, что его мучило с тех пор, как Кейси рассказала ему о темном прошлом Пиццаплекса. Он был уверен, что где-то здесь, среди старых газетных вырезок, скрывается что-то важное, что касается Плекса — того самого места, которое долгое время было источником его тревог.
Как только экскурсовод начал рассказывать о коллекциях и истории города, Тони тихо замедлил шаг и незаметно отстал от группы. Все внимание людей было приковано к рассказу, и никто не заметил его исчезновения в коридоре, ведущем к архивным ящикам. Внезапно он оказался среди старых документов, пергаментов и картонных папок. Здесь, в этих затерянных уголках, могли скрываться ключи к разгадке его личной одержимости — истории Пиццерии, которая давно волновала его.
Тони остановился в тени одного из архивных стеллажей, который был покрыт слоем пыли. За его спиной шли экскурсанты, внимательно слушающие экскурсовода, но он знал, что у него нет времени. Каждая минута здесь, в этих старых коридорах архива, могла стать решающей. Это был его шанс — найти то, что поможет разгадать тайну Пиццаплекса и его загадочного прошлого. Как только группа с экскурсоводом углубилась в другой зал, Тони быстро свернул в сторону и оказался в архиве. Место было темным, с тусклым освещением, но это его не пугало. Он осмотрелся и направился к ближайшему ящику. В старых коробках хранились газеты, пожелтевшие от времени, старые журналы и газетные вырезки, которые давно перестали быть интересными большинству людей. Но для Тони эти желтые страницы могли стать ключом к разгадке.
С тревогой, но с горящими глазами, он открыл первый ящик. Бумага была жесткой на ощупь, а запах архивного помещения становился все более насыщенным. Он начал вытаскивать страницы одну за другой, не обращая внимания на годы, которые они могли бы представлять. Но его внимание привлекло одно слово, которое появлялось в статьях снова и снова: «Пиццерия Фредди Фазбера»
Фредди...Тони явно был на верном пути. Газета была датирована концом 80-х, и заголовок на первой странице был по-настоящему интригующим: "Закрытие Пиццерии: исчезновения и таинственные происшествия". Тони остановился, поглощенный каждым словом. В статье рассказывалось о Пиццерии, которая когда-то была популярным местом отдыха для детей и семей, но внезапно закрылась. Статья начиналась с описания происшествий, которые потрясли местное сообщество:  "Необычные сбои в работе аниматронных персонажей, странные электрические поломки, исчезновения детей, которые так и не были объяснены. Заведение, которое казалось идеальным местом для развлечений, неожиданно стало местом, наполненным тревогой и ужасом."
Тони перечитал этот отрывок несколько раз, пытаясь понять, что стояло за этими словами. В статье также говорилось о том, как власти пытались скрыть причины закрытия Пиццерии, утверждая, что проблемы с электричеством были следствием естественного износа. Но те, кто работал внутри, утверждали, что многое оставалось необъясненным. Аниматронные персонажи начали вести себя странно, и по ночам были слышны необычные звуки, исходившие из-за стен. Исчезновения детей также остались без объяснений, а все расследования ни к чему не привели.
Тони быстро перевернул страницу и обнаружил еще одну статью, уже более позднюю, с конца 90-х годов. Статья носила название: "Реконструкция Пиццерии и начало новой эпохи — Пиццаплекс". Здесь рассказывалось о закрытии Пиццерии и строительстве на ее месте нового развлекательного комплекса — Пиццаплекса, который открыл свои двери несколько лет назад. Однако, даже в этой статье не обходилось без странностей. Упоминания о расследованиях, которые проводились в процессе реконструкции здания, заставляли его сердце биться быстрее. "При восстановлении старого здания археологи и инженеры наткнулись на аномалии, которые нельзя было объяснить обычными методами. Электрические сбои, странные флуктуации в магнитных полях, а также аномальные изменения в структуре здания ставят под сомнение всю историю этого места." Статья продолжала рассказывать о том, как новая технология в Пиццаплексе, включая улучшенные аниматронные персонажи и систему безопасности, функционировала нормально, но местные жители и работники по-прежнему жаловались на странные события. Но главное, что привлекло внимание Тони, было одно имя — "Саймон Джонсон". Он был одним из ведущих инженеров, работавших над реконструкцией Пиццерии и на этапе трансформации в Пиццаплекс. По слухам, именно ему принадлежала идея улучшить технологии аниматронных персонажей и даже внедрить в них искусственный интеллект.
Тони почувствовал, как его напряжение усиливается. Он продолжал перебирать вырезки, пока не наткнулся на еще одну статью. В ней говорилось о многочисленных инцидентах, произошедших в Пиццаплексе уже в конце 90-х, когда место стало популярным у детей и подростков. Статья упоминала странные поломки в системе безопасности, а также инцидент, который произошел в одной из комнат, где, по слухам, несколько детей исчезли при загадочных обстоятельствах. Это место стало не только объектом внимания местных жителей, но и привлекло внимание правозащитных организаций, которые утверждали, что администрация скрывает реальные причины произошедших событий.
Тони продолжал перебирать документы, его пальцы с каждой секундой становились всё более нервными, а дыхание — всё глубже. Архив был полон, как и обещали местные работники, старых и забытых материалов, каждый из которых мог раскрыть тайну Пиццаплекса. Он аккуратно открыл очередной ящик и наткнулся на несколько старых коробок, каждая из которых содержала десятки газетных вырезок и журналов, многие из которых казались потрёпанными временем. Пиццаплекс, старое здание Пиццерии, а теперь и странные аномалии, о которых люди шептались годами, были спрятаны среди этих пожёлтевших страниц.
Он перегнулся через ящик, стараясь не шуметь, и вытащил другую газету. Заголовок на этот раз был ещё более тревожным: "Скандал в Пиццерии: пропавшие дети". Статья рассказывала о череде исчезновений детей, связанных с Пиццерией. Это случалось в начале 80-х, когда место стало популярным среди местных семей. Проблема была в том, что дети просто исчезали, и никто не мог объяснить, куда они уходили. Проблемы с аниматрониками в тот период усилились. Системы безопасности Пиццерии начали выходить из строя, а на видео с камер наблюдения можно было заметить странные сбои — аниматронные персонажи двигались не так, как должны были. Это продолжалось недолго, и Пиццерия была закрыта на несколько месяцев для "профилактических работ".
Однако самое тревожное в статье было то, что в ней упоминалось имя, которое Тони встречал в других источниках. Это был Саймон Джонсон, главный инженер Пиццаплекса. Он был не только ответственным за модернизацию аниматроников, но и известен тем, что посвятил всю свою карьеру разработке передовых технологий для развлечений, которые включали элементы искусственного интеллекта и системы самоуправления. В статье говорилось, что Джонсон был "поглощён идеей создания более совершенных аниматронных существ", и его работа порой выходила за рамки дозволенного.
На мгновение Тони застыл. Было ли это связано с исчезновениями и аномалиями? Тони чувствовал, что он стоял на пороге чего-то великого, чего-то ужасного, что происходило под носом у всех, но оставалось скрытым.
Его внимание привлекли последние страницы — переписка и отчеты от сотрудников Пиццаплекса, датированные недавними годами. Некоторые из этих записей были настолько сокровенными, что их почти невозможно было прочитать без вздрогнувшего чувства ужаса. Он вздохнул и отложил бумаги, осознавая, что все, что он знал о Пиццаплексе до этого, не было даже началом разгадки.
Внезапно Тони замер, прислушиваясь к звукам, доносившимся с конца коридора. Шаги. Он не мог точно определить, сколько их было, но их было достаточно, чтобы создать ощутимый шум в этом старом и заброшенном архиве. Группа. Это были шаги экскурсионной группы, которую он только что оставил позади. Его сердце сразу забилось быстрее. Он знал, что должен действовать быстро. Все его усилия, все те откровения, которые он только что обнаружил среди архивных документов, могли быть полностью уничтожены, если его поймают. Ему нужно было скрыться, не оставив следов. Без паники. Он глубоко вдохнул, стараясь не издавать ни звука. Тони быстро огляделся по сторонам, его глаза вглядывались в полки и шкафы, стараясь найти что-то, что могло бы скрыть следы его нахождения в этом месте. Он был осторожен, но он был на грани. Он знал, что несколько мгновений могут стать решающими. Первым его шагом было убрать все документы, которые он успел просмотреть. Сложив их по местам, он быстрым движением стал осматривать коробки, стоявшие на ближайших полках. Взгляд скользил по рядам, и он выбрал пустую коробку, которая стояла рядом с ним. Открыв ее, он стал спешно складывать все выброшенные бумаги и вырезки, не оставляя никаких следов. Его руки двигались быстро, но с исключительным вниманием к каждой детали.
Тони видел, как свет из коридора падал на его лицо, и шаги стали приближаться с пугающей быстротой. Голоса экскурсовода становились отчетливее, и Тони понял, что он рискует быть пойманным. Он почувствовал, как его тело сковывает страх — если его заметят, он не сможет оправдаться, и вся его работа, вся информация, которую он только что откопал, будет утеряна. Его дыхание становилось более частым и напряженным. Он прижал коробку к груди и, сдавив её в руках, скользнул по полкам, чтобы спрятаться за самым дальним шкафом. Понимая, что если он не скроется в тени, его заметят, Тони сдержал дыхание, почти не двигаясь. Все, что ему нужно было сделать, это подождать, пока группа пройдёт мимо, и тогда можно будет незаметно покинуть это место.
Шаги приближались. Он видел, как свет их фонаря пронизывал воздух, подчеркивая его местоположение. Он мог слышать, как экскурсовод комментирует что-то о старых документах, его голос звучал четко и уверенно. Тони почувствовал, как адреналин наполняет его кровь, но он знал, что не может позволить себе дрогнуть. Он должен был быть невидимым. Не ожидая ни минуты, Тони сдвинул шкаф немного в сторону, чтобы скрыться от света, и прижался к стене. В этот момент его сердце застыло. Шаги прекратились, и, казалось, группа остановилась в нескольких метрах от него. Голоса были близко, и Тони сдерживал дыхание, пытаясь не выдать себя. Он чувствовал, как его мышцы напряжены, как будто каждый его порыв воздуха мог выдать его местоположение.
Прошло несколько мгновений, которые казались бесконечными. Но затем, к счастью, шаги вновь зашуршали, и звуки начали удаляться. Экскурсовод вел свою группу дальше, не заметив ничего подозрительного. Тони с облегчением выдохнул, но его тело все ещё не расслабилось. Он знал, что должен действовать. Тони осторожно выскользнул из-за шкафа, оглядевшись на всякий случай. Он понял, что больше не может оставаться здесь, не привлекая внимания. Он стал незаметно передвигаться по архиву, его шаги были быстрыми, но осторожными, чтобы не произвести ни малейшего шума.
Когда он наконец вышел из архива, его сердце всё ещё стучало громко, но он был жив, и это было важнее всего. Пытаясь не привлекать внимания, он вернулся в коридор и, скрываясь в тени, присоединился к группе. Он сделал вид, что просто отбился от остальных, заблудился и потерялся в поисках выхода. Экскурсовод, не заметив ничего необычного, спокойно продолжил рассказ, и группа двинулась дальше.
Тони стоял в конце группы, следя за экскурсоводом, который продолжал рассказывать истории о Харрикейне. Он пытался сосредоточиться, но мысли о том, что он только что обнаружил в архиве, не давали ему покоя. Все, о чем он читал, и все, что он теперь слышал, складывалось в его голове в единую картину, но Тони знал, что есть ещё многое, что ему нужно выяснить. Тем временем экскурсовод продолжал рассказ.

«— Город Харрикейн не всегда был таким, каким мы его видим сегодня, — говорил экскурсовод, с улыбкой кивая в сторону старых зданий и уютных улиц, мимо которых они проходили. — Это место пережило не один кризис, но смогло сохранить свою уникальную атмосферу. Например, одна из самых интересных историй касается первого водопровода, который был построен здесь в 1883 году. Строительство было настоящим подвигом для тех времён, учитывая тяжёлые климатические условия и отсутствие современных технологий. Многие не верили, что проект удастся, но жители Харрикейна, как и всегда, показали свою стойкость и изобретательность.»

Экскурсовод продолжал, и Тони, хоть и был поглощён своими мыслями, всё же не мог не отметить, как исторические события и решения местных жителей помогли выжить в таких жёстких условиях. Он был удивлён, как этот город, несмотря на свою небольшую площадь, прошёл через столько исторических поворотов.

«— Но, — добавил экскурсовод с загадочной улыбкой, — не все истории Харрикейна такие простые. Есть одна, которая пугает даже самых старожилов. Это история о пропавших золотых слитках. В 1911 году, когда был построен железнодорожный узел в Харрикейне, в город прибыли несколько богатых инвесторов. Одним из них был некий мистер Рейли, который привёз с собой мешок с золотыми слитками, чтобы инвестировать в местные проекты. Однако, в одну ночь его золото исчезло — и вместе с ним сам мистер Рейли.»

Экскурсовод остановился у одного из макетов старинных зданий, старого торгового центра, который в прошлом служил для местных жителей торговой площадкой.

«— Слухи ходят до сих пор, — продолжил экскурсовод, — что золото было спрятано где-то в этих окрестностях, но никто не смог найти ни следа мистера Рейли, ни его драгоценного груза. Некоторые утверждают, что их видели на пустыре, рядом с тем самым зданием. Но с тех пор пропали и те, кто пытался искать. Местные жители, конечно, не верят в сверхъестественное, но всё-таки, кто знает...»

Тони внимательно слушал, его внимание перехватило не столько само золото, сколько странная совпадение — слухи о пропажах, загадочные события, которые преследуют этот город. Он ещё не был уверен, что это как-то связано с Пиццаплексом, но что-то в этой истории откликнулось в его душе.
Экскурсовод продолжил, уже чуть более серьёзным тоном:

«— Но есть и более свежие истории. Например, в 1960-х годах, когда в городе были построены новые дома, начались разговоры о том, что на некоторых участках земли часто происходили странные происшествия. Электрические приборы выходили из строя, иногда по ночам можно было услышать странные звуки, которых не могло быть. Сначала люди думали, что это был результат строительства, но со временем слухи стали всё более таинственными.»

Тони почувствовал, как мурашки побежали по коже. Он вспомнил те странные истории, которые слышал о Пиццаплексе. О странных аномалиях. Необычных звуках, которые не могли объяснить даже инженеры. Вдруг он осознал, что эти слухи и здесь, в Харрикейне, на самом деле существовали ещё до появления Пиццаплекса.

«— Самым известным событием, о котором до сих пор говорят старожилы, было загадочное исчезновение нескольких подростков в 1980-х годах, — продолжил экскурсовод, заметив, как группа начала немного настораживаться. — Это было прямо в районе, где сейчас находится Пиццаплекс. Молодые люди якобы прогуливались в том районе ночью, и их так и не нашли. По официальной версии, они просто сбежали из дома, но местные жители до сих пор рассказывают, что слышали отголоски странных звуков и видели странные световые явления в том месте.»

Экскурсовод замолчал, давая группе время переварить услышанное, и Тони почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что все эти истории — не просто случайности. Странные исчезновения, аномалии, исчезнувшие люди — это всё становилось частью той самой картины, которую он уже начал складывать, когда копал в архивах. Все эти события были как звенья одной цепи, и Пиццаплекс, похоже, был тем местом, где эта цепь заканчивалась. Экскурсовод, словно почувствовав напряжение в воздухе, снова заговорил более спокойно:

«— Знаете, большинство людей в Харрикейне верят, что всё это — просто слухи и совпадения. Но каждый, кто здесь живёт долго, не может не заметить, как история этого города переплетена с чем-то большим, чем кажется на первый взгляд. Я всегда говорил своим детям: «Не верьте в сверхъестественное, но и не игнорируйте старые истории». Это часть того, что делает Харрикейн таким уникальным.»

Группа двинулась дальше, а Тони остался позади, поглощённый своими мыслями. Он знал, что все эти рассказы не были случайными. Все эти события, все эти исчезновения, загадочные звуки и световые аномалии, которые с самого начала будоражили его воображение, всё это как-то было связано с тем, что произошло в Пиццаплексе. И теперь, когда он стал ближе к разгадке, он понимал, что впереди его ждут ещё более темные и пугающие открытия.
Тони вышел из архива, чувствуя, как адреналин постепенно уходит из его тела, оставляя после себя лишь усталость и тревогу. Он быстро свернул за угол здания и выехал на пустую улицу, где звезды тускло мерцали на вечернем небе. Погода была прохладной, а воздух носил в себе смесь вложномти и земли, характерную для этого региона Юты. Всё это казалось нормальным и спокойным, но в голове Тони всё бурлило — информация, которую он только что узнал в архиве, не давала покоя.
Он проехал через несколько блоков, оглядываясь на старые здания, которые стали частью его повседневной жизни. Но сейчас даже знакомые улицы казались не такими, как раньше. Он пытался сосредоточиться, но не мог избавиться от мысли о том, что Пиццаплекс, это зловещее место, было каким-то образом связано с событиями в его жизни. И всё это, как тёмная тень, продолжало преследовать его.
Когда Тони наконец дошёл до своего дома, он почувствовал облегчение, но только на мгновение. Это было то место, где он мог расслабиться, хотя и не часто позволял себе это. В последнее время у него было много дел, и приход Грегори, как всегда, был хорошей возможностью на некоторое время забыть о своих проблемах. Однако сейчас, вернувшись домой после того, что он открыл, ему нужно было привести всё в порядок, чтобы Грегори не заподозрил ничего странного. Он знал, что тот не станет задавать лишних вопросов, но лучше было быть осторожным.
Когда Тони вошёл в дом, его встретила привычная обстановка: в углу стоял неубранный стол с чашками от утреннего кофе, на диване — несколько неразобранных книг и сигаретных пачек. Всё было как обычно, но сейчас это не радовало, а наоборот — напоминало о том, как его семья позволила себе потерять контроль. Быстро приняв решение, Тони снял джинсовую куртку и кинул его на спинку кресла, не думая о том, что она может помяться. Он подошёл к кухне и начал быстро вытирать стол. Мелкие, но важные шаги, чтобы в доме всё выглядело нормально.
Он поднял с пола несколько книг и аккуратно сложил их на полке. Это было привычно, но его движения были напряжёнными, почти механическими. Тони понимал, что каждая мелочь сейчас имеет значение. Он не мог позволить себе неаккуратность, хотя внутри всё было в беспорядке. Мысли о Пиццаплексе, о том, что он нашёл в архиве, продолжали кружить в голове, но он постарался сосредоточиться на том, что должен был сделать. Сейчас важнейшим было, чтобы Грегори ничего не заподозрил. Тони прошёл в ванную, закрыл дверь и включил холодную воду. Он умывался, стараясь привести себя в порядок. Вода омывала его лицо, но не могла смыть того чувства тревоги, которое росло с каждым шагом. Он посмотрел в зеркало. Глаза были немного покрасневшими от усталости, но в целом он выглядел достаточно собранным. Он постарался успокоиться, глубоко вдохнув и выдохнув. «Нужно держать себя в руках», — подумал Тони, вытирая лицо полотенцем.
Когда он вернулся в гостиную, чтобы продолжить уборку, его взгляд упал на старую чашку с холодным чаем на журнальном столике. Он взял её и поставил на кухню, освободив стол. Всё должно было быть идеально. Всё должно было быть как обычно, без изменений.
Самая главная часть уборки заключалась в том, чтобы убрать доску с расследованием и всё то, что было с этим связанно с видных мест его комнаты. Тони по прежнему не мог себя простить за то, что скрывает от Грегори такую важную часть его существования на данный момент, но он не мог поступить иначе. Именно поэтому Тони убрал все листовки о пропажах, бредовые записи и доску расследования в самые дальние части комнаты, завешивая их слоем других посторонних вещей и предметов. Застелив кровать и открыв окно для проветривания - Тони снова посмотрел на место, где стояла (и должна стоять) доска о расследовании. Без нее комната выглядела невероятно пусто, почему Тони этого раньше не замечал? Иногда Тони видел в интернете ролики, как на такие доски вешают фотографии с друзьями, стикеры, распечатанные картинки любимых персонажей и прочий бред. Тони всегда мечтал о подобном (в его комнате есть пара распечатанных фотографий с Эллисом и Грегори, они весят прямо у его кровати), однако он никогда не мог найти время сесть и смастерить эту доску. Тони пообещал себе, что после того, как расследование закончиться - он заменит доску с расследованием на доску с теплыми памятными моментами. Он всегда обещал себе многое и также многое не выполнял.
Тони вытер пыль с полок, при этом его ум продолжал заниматься гораздо более важным делом. Он осознавал, что то, что он нашёл в архиве, не было случайностью. Пиццаплекс и всё, что с ним связано, было чем-то гораздо более значительным, чем просто заброшенная развлекательная зона. И теперь, когда Тони наконец начал докопаться до истины, ему нужно было понять, что делать дальше.
Но не сейчас. Сейчас был Грегори.

* * *

Тони стоял у дверей своего дома и с нетерпением поглядывал на часы. Время тянулось медленно, а его мысли все время возвращались к тому, что происходило в последние дни. И хотя ожидание встречи радовало его, он не мог избавиться от чувства напряжения, которое постоянно сжигало его изнутри. Он не знал, что ждать от этой ночи, какие разговоры они смогут завести. После всего, что произошло в его жизни, слова стали чем-то тяжёлым и трудным для произнесения.
Наконец, спустя тридцать минут задержки, Тони услышал знакомый звук шагов на тротуаре. Он резко обернулся к окну и увидел Грегори, идущего к его двери. Грегори был явно усталый, с сумкой через плечо. Он бросил взгляд на Тони и попытался улыбнуться, но это было скорее натянутое выражение.
— Привет, Тони! — Грегори сказал это с извиняющимся тоном, не свойственным ему. — Извини за опоздание.. Я помогал знакомой с переездом. Таскал коробки, аж руки немного дрожат, ты прикинь?

Тони взглянул на его ладони, которые действительно слегка тряслись, и понял, что напряжение и усталость видны не только по словам, но и по его внешнему виду.
— Всё нормально, — ответил Тони, сжимая дверную ручку. — Заходи, я тебя ждал. Ночь только начинается, можно расслабиться.

Они зашли внутрь, и Грегори, наконец, сняв сумку с плеча, выглядел немного легче. Дом был пустым и тихим, кроме тихого жужжания лампы и запаха свежеиспеченного печенья, который Тони только что поставил в духовку. Тони налил в чашки горячий чай и они сели на диван, каждый с чашкой в руках. Взгляд Тони был сосредоточен на Грегори, но его мысли невольно витали где-то далеко. Грегори с интересом рассматривал иконостас, расположенный недалеко от них. Пара икон и потрепанный молитвослов (страницы и обложку которого Тони не раз подклеивал скотчем) лежали на криво прибитой полке. Тони никогда не рассказывал Грегори и Эллису о религии которой его семья придерживается из-за чего Грегори выглядел немного сконфуженным. Тони должен был рассказать это раньше.

— Знаешь, — начал Тони, делая паузу, словно раздумывая, как лучше подобрать слова и объясниться, — после всего, что случилось... с отцом, с этим всем... Мама всё время говорит мне, что нужно верить. Она пытается закрыть боль религией, убеждая себя, что всё будет хорошо, что Господь всё видит и что это испытание, которое мы должны пройти. Она молится каждую ночь, повторяет одни и те же слова, но я знаю, что она не верит в это искренне. Она не может, и я не могу. Она никогда не была религиозной раньше.

Тони положил чашку на столик и сжал её так, как будто хотел что-то сломать, но не решался.
— Я пытался тоже. Но это как будто было напрасно. Я молился, просил... но ничего не изменилось. Однажды я молился всю ночь.
Грегори молчал, выслушав Тони. Он знал, что такое потеря. Он знал, как тяжело бывает найти смысл в том, что кажется бессмысленным. Его глаза были затуманены, и когда он заговорил, голос звучал тихо, как если бы он делился чем-то очень личным. Так оно и было.

— Я понимаю, — сказал Грегори, — мне знакомо это чувство. Когда всё рушится, когда каждый твой шаг кажется неправильным, и ты думаешь, что всё, что ты делаешь, — это пустая трата времени. Я тоже пытался молиться, просил о прощении, о помощи, но... ничего. Мои мольбы не были услышаны. И теперь я не знаю, прощён ли я. И, наверное, никогда не буду прощён.

Тони заметил, как Грегори немного опустил голову, а его взгляд стал еще более мрачным. Они оба пережили свои утраты, свои разочарования, и хотя каждый из них был в своем мире боли, сейчас они как будто поделились ею друг с другом. Тони понимал, что Грегори сказал то, что сам давно чувствовал, но не мог выразить. Это позволило Тони почувствовать, что он не один в своём горе. Как только Грегори немного расслабился и его улыбка стала шире, он неожиданно предложил:
— Слушай, а помнишь тот набор LEGO "Звёздные войны", о котором ты рассказывал? Это который тебе на день рождения подарили месяц назад. Может, соберём его сейчас? Ты же давно хотел это сделать, по крайней мере ты так говорил.

Тони моментально расплылся в улыбке. Конечно, он помнил! Этот набор был тем самым долгожданным подарком, о котором он мечтал несколько лет. Пусть это была не оригинальная версия, а подделка и довольно маленькая, но сам факт — это было нечто особенное. Для него это был не просто конструктор, а настоящий символ того, как маленькие моменты могут приносить радость. Тони ненавидел свой день рождения, вечно отговаривая мать от покупок ему всяких подарков, однако тот день рождения был особенным.
— О да! Я хотел собрать его ещё две недели назад, даже не знаю, что меня отговорило. — сказал Тони, не скрывая волнения. — Я как идиот вечно откладывал его сборку.

Грегори улыбнулся и встал с места.
— Ой не говори про себя так. Ну что, кто первый на второй этаж? — весело бросил он, подмигнув Тони.

Тони немедленно вскочил с дивана и побежал к лестнице, следом за ним и Грегори. Оба, как дети, помчались по дому, чтобы быстрее добраться до комнаты Тони, не замечая ничего вокруг. Их шаги эхом отдавались по коридорам, смешиваясь с их смехом. В этот момент не было никаких забот, только свобода и восторг от того, что они снова делают что-то простое, но значимое вместе.  
Тони и Грегори, наконец, оказались в комнате Тони, и как только они вошли, их взгляды сразу упали на полку с наборами LEGO, стоящими там в ряд. Среди них была и коробка, которую Тони так долго берег, но всё время откладывал её сборку. Это был набор, о котором он мечтал: миниатюрная версия «Тысячелетнего сокола» из «Звёздных войн». И вот, с Грегори рядом, он готов был наконец взяться за него.
— Вот он, — сказал Тони, беря коробку с полки. — Может ещё фильм включим? У меня как раз есть диск!

— Отличная идея! Это будет весело! — ответил Грегори с энтузиазмом, усаживаясь на ковёр.
Тони и Грегори с нетерпением раскрыли коробку с набором. В последний раз Тони собирал LEGO несколько лет назад, но он по прежнему хранит все собранные фигуры на полке. Мать Тони пыталась продать их на распродаже, когда она продавала половину имущества их дома, но Тони смог уговорить ее этого не делать (С тех пор она зла на него, но несмотря на это купила ему LEGO на день рождения, что вызвало у Тони немало смешанных чувств. Он не верил, что она действительно забыла тот конфликт спустя долгое время пребывания в обиде. Она явно напомнит ему об этой «уступке» когда он повинится. Она всегда так делала.) 

— Как же много маленьких деталей.. — сказал Грегори, разглядывая пакеты с деталями, раскладывая их по цветам и размерам. — Я думал, что будет проще! Помнишь как мы ходили по субботам на кружок моделирования? Что-то типа этого!

Тони, разрезая пластиковые пакеты, с удивлением заметил, что даже такие мелочи, как маленькие шестерёнки и трубы, были сделаны с такой тщательностью, что набор действительно выглядел как полноценная модель.
— Ой, не напоминай этот кошмар! Эллис тогда чуть не разбил мой вездеход! — сказал он, начав собирать основу корабля. — Хотя это было реально круто. Я ничего не понимаю в инженерии, в отличии от тебя. Твой робот был отпадным!

Пока они работали, на экране телевизора начался один из самых культовых моментов из фильма — сцена с Ханом Соло и Чубаккой, когда они спасали Люка на «Тысячелетнем соколе». Звёздные войны были не просто фильмами для Тони — это были воспоминания из детства, это было время, когда они впервые погружались в фантастические миры, мечтая о космических приключениях и далеких галактиках.

— Ты помнишь, как мы пытались подражать Хану Соло и Чубакке в прошлом году? — сказал Грегори, смеясь, пока присоединял несколько деталей корпуса корабля. — Я всегда думал, что если я буду пилотом, я буду таким же крутым, как он.

Тони рассмеялся, вдыхая запах пластика и картонной упаковки.
— О да, я помню, как мы строили наши "соколы" из подручных материалов. Эллис тогда случайно склеил два пальца между собой и ты пытался с помощью зубной щетки и мыла их очистить...

Они звонко рассмеялись, продолжая собирать детали, и разговор о фильме плавно перешёл в нечто более серьёзное. Грегори, аккуратно соединяя корпус с верхней частью, вдруг сказал:
— Знаешь, мне иногда кажется, что в жизни тоже так. Мы все как эти персонажи. Кто-то видит себя как Хана — дерзкого, решающего проблемы по ходу дела, а кто-то — как Люк, кто ищет свой путь и постепенно становится сильнее.

Тони задумался, остановив руки на мгновение. Он внимательно посмотрел на модель «Тысячелетнего сокола», которая теперь уже имела какие-то очертания. Он почувствовал, как мысли начинают крутиться вокруг того, что он давно пытался скрыть. Иногда, как и Хан Соло, он чувствовал, что живёт импульсивно, решая проблемы, не задумываясь, а порой, как Люк, чувствовал, что он должен найти свой путь в жизни и стать сильнее.
— Я думаю, я — как Люк, но с кучей Хановских заморочек. Иногда мне хочется бросить всё и пойти на поводу у своих эмоций. Но в какой-то момент понимаю, что всё равно нужно продолжать искать ответы. Даже если не знаю, что будет в конце... — сказал Тони, с удивлением обнаружив, что это не просто философские размышления, а настоящий момент откровения. Он действительно был на него похож, хотя он всегда об этом знал и прокручивал эту идею в голове.

После того как последний кусочек LEGO был установлен и модель была собрана, Тони и Грегори отпустили вздох облегчения. Они с гордостью наблюдали за маленьким, но таким значимым результатом их работы. Модель была не идеальной, но именно её несовершенства делали её особенной, а сам процесс сборки стал важным моментом для обоих.
— Мы это сделали! — сказал Тони, с улыбкой оглядывая корабль. — Этот маленький «сокол» — наша победа за сегодня. Правда, он не может летать, но всё равно крутой.

Грегори захохотал, поднимаясь с пола, чтобы отступить назад и осмотреть модель со всех сторон.
— Летать не может, но если бы мог, то мы были бы в первой линии фронта! — сказал он, присаживаясь обратно на ковёр.

Тони тоже рассмеялся, и вдруг его взгляд упал на остальные собранные наборы кораблей, которые стояли на полке.
— Эй, тебе вообще нравятся эти корабли? Например, Сигнал «Сопротивления» или что-то вроде этого? Не хочешь сыграть? — спросил он, подмигнув.

— Спрашиваешь ещё! А что? Запланировал устроить бойню? — ответил Грегори с весёлым блеском в глазах. Он прочитал мысли Тони, точно также, как и всегда.

* * *

Тони и Грегори продолжали играть на ковре, забыв обо всём, что было до этого. Модель «Тысячелетнего сокола» стояла на переднем плане их воображаемой битвы, а все проблемы и тяжёлые моменты остались где-то далеко позади. Это был просто момент радости, полного погружения в мир, где не существовало тревог.
— Ты ведь знаешь, что мой «Сокол» гораздо быстрее твоего, — сказал Грегори, изображая, как его корабль уверенно маневрирует в космосе. Он взял одну из маленьких фигурок и поставил её рядом с кораблём Тони. — Мой корабль лучше подготовлен для гиперпространства. Посмотри, как он развивает скорость!

Тони засмеялся и помахал рукой, словно отгоняя Грегори.
— Ага, ну-ну. Твой корабль может и быстрее, но мой «Сокол» оснащён лучшими вооружениями! — ответил Тони, изображая, как его корабль расправляется с неприятелем. Он резко поднес маленькую фигурку к своему кораблю и сделал пару быстрых манёвров. — Против таких атак не выжить! Чел, просто смирись!

Грегори засмеялся, подражая взрывам и издавая звуки, как будто его корабль действительно взорвался.
— Не будь таким уверенным! — воскликнул он, крутясь вокруг. — Мой «Сокол» пережил и большие битвы, так что сейчас ты получишь самый настоящий космический взрыв!
Тони, продолжая действовать как в настоящем космическом сражении, решил создать целую армию для защиты своего «сокола». Он начал строить маленькие флотилии из фигурок LEGO, расставляя их вдоль ковра.

— Я создам команду спасателей! — заявил он с весёлым энтузиазмом. — Чтобы твои штурмовики не захватили мою галактику!
Грегори не отставал и сделал то же самое. Он начал «космическую атаку», притворяясь, что его фигуры сражаются с силами Тони.

— Ты готов? Моя армия готова к нападению! — прокричал он и захватил одну из фигурок, стремительно передвигая её по ковру, как будто она сражалась с армией Тони.

Весь ковер был захвачен их маленькими армиями, а игрушечные корабли сталкивались в невероятных космических битвах. Они оба начинали прыгать и двигаться с большим энтузиазмом, словно их герои действительно были живыми, а каждый выстрел и манёвр ощущался как настоящее приключение.
— Мне кажется, ты мне поддаёшься! — сказал Грегори, наклоняясь вперёд, создавая ещё одну волну атак. — Всё, твой «сокол» больше не спасёт тебя!

Тони не мог сдержать смех. Он сделал резкий поворот и двинул свою модель вперёд.
— Так-то лучше! Не надо думать, что так легко меня победить, — с улыбкой ответил Тони.

И тут они оба начали разыгрывать самые невероятные сцены: от неожиданных атак до спасения галактики. Один из них захватывал базу, а другой пытался её отбить. Казалось, что они могли играть так вечно, даже несмотря на то, что весь их «космос» был ограничен маленьким ковром и парой игрушечных фигурок.

— Чёрт, ты не просто так выкручивался с этим кораблём! — сказал Грегори, изображая, как его армия всё-таки почти побеждает. — Ты действительно хотел сделать это с флотом из LEGO и картона?

— Это — моя тайная суперсила! — ответил Тони с улыбкой, размахивая моделью «сокола». — Сколько бы я не был в беде, я всегда найду способ вывернуться!

Смех и веселье стали наполнять комнату, и оба забыли о времени. Модели LEGO (и картонные модели) были разложены повсюду, а на экране телевизора тихо продолжались титры старого фильма «Звёздные войны», который теперь стал фоном для их собственной космической эпопеи.
— Окей, я сдаюсь! — сказал Грегори, упав на спину и закрыв глаза. — Я не могу больше! Ты явно победил меня в этом космосе!

Тони улыбался, чувствуя, как напряжение исчезает. Он тоже рухнул на ковёр, облокотившись на руки.
— Ты сам начал эту войну! Но, может, мы возьмём небольшой перерыв? Я почти не дышу от смеха, — сказал Тони, по прежнему смеясь.

Грегори потянулся и выдохнул, вставая.
— Хорошо, перерыв не помешает! Хотя, кто знает, может, скоро вернёмся в бой. У нас ещё целая галактика для завоевания.

Тони и Грегори сидели на ковре в комнате, окружённые деталями LEGO и хаосом, который они устроили. Лёгкий беспорядок, который царил вокруг, совершенно не волновал их — наоборот, это добавляло веселья в их атмосферу. Они не могли остановиться смеяться и шутить друг с другом, несмотря на усталость. Это обычный вечер, наполненный смехом и радостью, как бывает только у двенадцатилетних друзей. По крайней мере так думал и верил Тони.
Через пару минут отдыха подушка внезапно врезалась Тони в бок, и он от неожиданности чуть не упал. Это стало сигналом к началу настоящей битвы. Тони не мог сдержаться от смеха и тут же схватил свою подушку, бросив её в Грегори. Подушки летели в воздухе, раздавались громкие смех и шутки, когда они уворачивались и пытались попасть друг в друга.
— Так тебе! — смеясь, закричал Тони, резко отскочив в сторону.

— Ой, это всё, что ты можешь? — Грегори ответил ещё более решительно, кидая подушку в Тони и пытаясь сбить его с ног.
Смех был таким громким, что они не могли остановиться. Лёгкие удары подушками приносили только ещё больше радости и веселья. Иногда подушки попадали не туда, куда планировалось: одна из подушек угодила прямо в дверь, другая взлетела в воздух и приземлилась на полке. Но это только добавляло азарта.

— Поверить не могу, что мы занимается такой ерундой! — засмеялся Грегори, не теряя ни капли задора. — Ну что ж..готовься!

Грегори резко прыгнул на Тони, и они оба повалились на ковёр, их тела запутались среди подушек и опрокинутого покрывала. Всё вокруг было в хаосе, но это их совершенно не беспокоило. Они смеялись, выкрикивали какие-то бессмысленные фразы, а потом снова начинали драться подушками, как ни в чём не бывало.
— Всё, я сдаюсь! Этот реванш за тобой! — сказал Тони, стараясь отдышаться после неожиданной атаки Грегори.

— О, ну вот и всё, а я-то думал, что ты не сдашься так просто! — с гордостью ответил Грегори, развалив руки в сторону, как победитель. — Но было круто!

Тони лежал на ковре, вдыхая воздух, наполненный смешанным ароматом подушек, перьев и лёгкой пыли, что поднялась во время их драки. Он почувствовал усталость, но эта усталость была приятной, как результат хорошего вечера, проведённого с другом. Всё, что происходило вокруг, казалось настолько незначительным по сравнению с тем, что они пережили. В этот момент, среди всех этих беспорядочных подушек, он чувствовал нечто удивительное — лёгкость и радость, которые, казалось, покинули его давно.
  Тони взглянул на Грегори, который, с довольной улыбкой, держал телефон и показывал ему видео, на котором они с ним вдвоём дурачатся. Тони смотрел на себя, на свою слегка нелепую улыбку и на то, как он пытался не упасть, уворачиваясь от очередного удара подушкой. Тони снова смеялся также, как и несколько лет назад, когда все было нормально. И тогда Тони понял: он был счастлив. Он давно не смеялся так искренне, не чувствовал себя таким свободным. На экране его лицо было ярким, живым, и это было совсем не похоже на того Тони, которого он видел в зеркале последние месяцы. Там всегда был тяжёлый взгляд, неуверенность и тень переживаний. Здесь был просто мальчик, играющий с другом, ничего не скрывающий.
«Как давно я не был таким? Как давно я не просто смеялся?» — Тони почувствовал лёгкое тепло в груди. Это было простое, но невероятно ценное ощущение. Он с трудом осознавал, что, возможно, именно такие моменты и делают жизнь настоящей, живой.
Он взглянул на Грегори, который, с глупой улыбкой, продолжал смотреть на экран телефона. Тони понял, что этот человек — его друг. Грегори был тем, кто возвращал ему эту лёгкость. Это было как напоминание, что в мире есть что-то важное и простое — настоящая дружба. Тони не думал о проблемах, не чувствовал, как тяжело ему было в последнее время. В этот момент не было места для темных мыслей о семье, о сложных отношениях с матерью, о том, что происходило в его жизни после ареста отца. Всё это отступило, будто исчезло на время, уступив место радости и беззаботности. Он рассмеялся, глядя на видео, и в тот же момент почувствовал, как его сердце наполняется теплом. Это был момент, когда всё казалось возможным. Когда смех и веселье с другом были важнее любых забот. Когда подушки, перья и смешные видео казались самыми важными вещами на свете, и не было нужды в поиске чего-то большего.
«Вот что такое настоящая жизнь?», — подумал Тони, глядя на своего друга. Это был тот момент, когда не нужно ничего объяснять, когда просто приятно быть рядом с кем-то, кто тебе дорог. Когда тебе не нужно подстраиваться под чужие ожидания или скрывать чувства — ты можешь быть собой. И вдруг он понял, как сильно ему не хватало таких моментов. Моментов, когда не нужно думать о том, что происходит в жизни. Когда просто важен смех и ощущение присутствия рядом с другом. Это было настоящее счастье, которое Тони ощущал в каждую клеточку своего тела, и он был благодарен за то, что мог прожить этот момент с Грегори.
Тони положил руку на телефон, который Грегори продолжал держать перед ним, и тихо сказал:
— Спасибо, Грег... Ты даже не представляешь, как это важно для меня.

Грегори улыбнулся, не понимая до конца, как много вещей скрывалось за этой фразой. После того как они успокоились и немного передохнули от драки подушками, Тони и Грегори залезли на кровать, устало, но с улыбками. В комнате было темно, только свет от уличных фонарей проникал через окно, создавая мягкие полосы света на полу. Они лежали на спине, и их взгляды были направлены в окно. Небо над домом было ясным, усеянным звездами, и, кажется, эти маленькие огоньки тоже стали частью их весёлого настроения.
Тони и Грегори лежали на кровати, укрывшись одеялом, и смотрели в окно. Ночь была особенно тиха, и все, что было вокруг — это звездное небо, усыпанное сотнями маленьких огоньков, как будто мир за окном был совершенно отдельным, нескончаемым пространством, в котором они с Грегори были одни, наблюдая за этим огромным, но в то же время таким близким космосом. Легкий ветер шевелил занавески, и едва заметные звуки, исходящие с улицы, не мешали их тихому разговору. В комнате царила уютная тишина, и оба мальчика, уставшие, но довольные, наслаждались тем, что у них было сейчас — моментом, когда не было нужды говорить много. Они уже несколько минут лежали в тишине, каждое слово казалось лишним. Тони смотрел на звезды, его мысли порой уносились в другое место, но он все равно был здесь, с Грегори. Он знал, что они оба, несмотря на смех и веселье на протяжении вечера, переживали свои скрытые тревоги. И вот, в этот момент, когда между ними снова установилась тишина, Грегори нарушил её своим тихим, почти задумчивым вопросом.

— Если бы ты мог загадать желание... какое бы оно было? — спросил он, его голос был тихим, почти шепотом, словно эти слова не могли нарушить тишину ночи.

Тони немного улыбнулся, но улыбка была не до конца радостной. В его ответе было что-то нежное, тёплое, но в то же время грустное. Он снова повернулся к окну и взял паузу, чтобы подумать.
— Я бы хотел... чтобы мама не так переживала. Чтобы она могла почувствовать себя счастливой. Чтобы её сердце перестало болеть, и ей было легче, — сказал Тони, его голос был спокойным, но в нём звучала тень грусти.

Он всё ещё помнил, как его мама пыталась закрыть свою боль религией и вечной занятостью на работе, как будто это было единственным способом справиться с тем, что произошло в их жизни. Но Тони знал, что это не решает проблемы, не лечит раны, а просто притупляет их, пока они не взорвутся.
Грегори, слушая его, кивнул. В его глазах блеснуло понимание. Он тоже знал, что такое чувство, когда хочется для близких только лучшего, но ничего не можешь с этим сделать. Он знал, как это тяжело — наблюдать, как кто-то, кого ты любишь, теряется, не находя выхода из собственных проблем. Его взгляд снова вернулся к звёздам, и он продолжил.

— Ты не чувствуешь иногда, что... ну... что ты как бы — злодей? — вдруг произнёс Грегори, его голос был тихим, немного дрожащим, но в нём слышалась искренность, тяжесть, которая заставила Тони поджать губы.

Тони сначала не понял, что это было. Он повернул голову в сторону друга, пытаясь найти в его взгляде хоть какие-то признаки шутки. Но лицо Грегори было серьёзным, чуть напряжённым, как будто он был не здесь, а в каком-то другом месте, далеко от этого уютного уголка, где они оба проводили время.

— Чего? — спросил Тони, слегка наклонив голову в сторону. — О чём ты?

Грегори не ответил сразу. Он продолжал смотреть в окно, но его взгляд был теперь каким-то пустым, как будто он видел небо, но не замечал ничего. Он, казалось, не видел ни Тони, ни комнаты. Тони почувствовал, как его сердце сжалось. Это был совершенно другой Грегори — не тот, с которым он дурачился, не тот, с кем они смеялись, собирая LEGO. Это был Грегори, который что-то скрывал, что-то переживал, что-то, что не могло просто уйти с лёгкостью.

— Я не знаю, как объяснить, — продолжил Грегори, его голос стал ещё тише. — Иногда мне кажется, что в моей голове как бы два человека. Один из них — это я, который не хочет делать никому больно, не хочет быть плохим, и который не хочет причинить никому вреда. Но есть второй. Этот второй, он... он как бы хочет сделать зло. Много зла. Он хочет разрушать. И мне страшно, потому что я не могу понять, что со мной порой происходит.

Тони замер. Слова Грегори звучали так тяжело, что ему было трудно сразу понять, что он чувствует. Он пытался найти какие-то слова, чтобы поддержать друга, но ничего не приходило в голову. Это было что-то совершенно другое, с чем он никогда не сталкивался. Грегори не был тем человеком, который говорил о таких чувствах. Он был всегда активным, живым, иногда даже слишком весёлым, чтобы думать о чём-то тёмном. Но сейчас... сейчас Грегори выглядел сломленным.

— Ты... ты боишься этого? — осторожно спросил Тони, хотя сам не был уверен в том, что он говорит. — Ты не должен бояться, Грег. Ты не злой. Ты не можешь быть злым. Ты просто... ну, ты же мой друг.

Грегори молчал некоторое время, его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Он всё равно не отрывал взгляда от окна, как будто искал там ответы на свои вопросы.

— Я не знаю, Тони, — наконец сказал он, его голос звучал так, будто он снова боролся с тем, что было внутри него. — Иногда я думаю, что если я ничего не сделаю с этим, если не буду бороться с этим вторым "я", то он меня уничтожит. Я не понимаю, почему это происходит. Почему я чувствую, что я могу быть таким... злым, что ли? Я же не хочу этого.

Тони долго молчал, не зная, что ответить. Он понимал, что Грегори переживает что-то важное, что-то настоящее. Но как ему помочь? Как ему объяснить, что всё это временно, что такие чувства приходят и уходят? Как убедить его, что, возможно, это не его настоящая сущность, а просто страх, который он должен преодолеть?

Тони повернулся, чтобы лучше видеть лицо друга, и мягко сказал:
— Грег, я не знаю, что с тобой происходит, и я не могу понять, что ты чувствуешь. Но одно я знаю точно: ты не один. Мы с тобой, понимаешь? Ты не должен справляться с этим в одиночку. Я всегда буду рядом, даже если тебе трудно.

Грегори снова взглянул на Тони. Его глаза были полны сомнений и, возможно, облегчения. Он вздохнул, немного успокоился, но всё ещё не был уверен в себе. Он молчал, но в его взгляде уже не было того ужаса, который был раньше.
— Спасибо, Тони, — сказал он, почти шепотом. — Это... помогает лучше всяких психологов.

Тони положил руку на плечо Грегори, стараясь поддержать его так, как мог. Он знал, что не мог решить все проблемы Грегори, но он мог быть рядом. И это было важнее всего.
— Мы с тобой разберёмся, — тихо сказал Тони. — Мы справимся с этим вместе. Ты не один, Грег. И я буду с тобой, не важно, что будет дальше.

Они оба снова смотрели в окно, и хотя слова не могли решить всех вопросов, Тони почувствовал, что они шаг за шагом приближаются к пониманию. Возможно, не все вопросы им удастся решить сразу, но они могли пройти этот путь вместе. И это было важно.

— Знаешь..Тони..я не хочу тебе врать. Я просто..

Грегори уже собирался открыть рот и признаться в том, что давно его гложет, но телефон Тони, стоящий на столе, завибрировал, внезапно нарушив момент, в который оба, казалось, были готовы что-то понять друг о друге. Тони, не раздумывая, схватил телефон, и его взгляд сразу изменился. Он стал напряжённым, сосредоточенным, и Грегори увидел, как его друг будто бы весь напрягся, пытаясь разобрать, кто был на другом конце линии.
Ему звонил Эллис.

— Эллис? — спросил Тони, его голос был низким и тревожным, как будто он уже догадывался, что происходит что-то ужасное.
Грегори, лежавший рядом, почувствовал, как сердце сжалось от удивления и нарастающего недопонимания. Его руки стали холодными, а дыхание остановилось. Он не мог поверить, что Эллис звонит.
Но почему?
Когда Тони поднял телефон, он сразу понял, что с Эллисом происходит нечто ужасное. В трубке царила невообразимая тишина, прерываемая лишь глухим, прерывистым дыханием. Эллис не мог говорить нормально — его голос был искажён, почти нечеловеческим, словно он уже не мог в полной мере управлять своим телом.
Сквозь хриплые вдохи Тони различал еле слышимые звуки — кто-то пытался говорить, но сила оставляла его, и каждое слово даётся с нечеловеческим усилием. Эллис был на грани. Его дыхание становилось всё более прерывистым, каждый вдох был тяжёлым, как будто он не мог достать воздуха. Тони буквально ощущал, как тот с другой стороны трубки борется за жизнь.

Вдруг, в очередной раз прерываясь на кашель и хриплые вздохи, Эллис с трудом выдавил:
— Помоги... — проговорил Эллис, и в его голосе было столько боли и отчаяния, что Грегори почти не мог в это поверить.

Это слово было настолько слабым, что Тони едва мог различить его. Оно не было словом, которое бы произнес человек — это было воплем отчаяния, криком из последних сил. В момент, когда Эллис пытался говорить, его дыхание стало настолько непостоянным, что Тони начал понимать: его друг умирает прямо на другом конце этой линии. Тони сжался от страха, не в силах понять, что происходит. В трубке снова послышались рыдания, едва слышные, но они были настолько тяжёлыми, что Тони понял: Эллис не может больше сдерживать боль, которую испытывает. Казалось, что каждое движение на том конце — это борьба за жизнь, последняя попытка выжить.
Затем снова послышалось, но теперь намного слабее, неразборчиво, так, как будто это было сказано через огромную пелену:

— Плекс...

Пиццаплекс. Тони почувствовал, как его кровь застыла. Это слово вывело его из себя. «Плекс». И все воспоминания об этом месте, все ужасы, которые они пережили, снова нахлынули.
Потом вновь наступила тишина. Тони снова попытался что-то сказать, но в ответ был лишь тревожный хрип, из которого вырывался каждый вдох Эллиса. Тони понял, что его друг больше не может говорить. Он отчаянно пытался найти слова, но в этот момент понял — он может только действовать, спасать.

Тони схватил телефон обеими руками, его пальцы дрожали, и он кричал в трубку:
— Эллис! Эллис, слышишь меня?! Что случилось?!

Но в ответ была лишь тишина, прерываемая тяжёлым хрипом. Эллис не мог говорить, и Тони понимал, что каждый момент имеет значение. Он почувствовал, как его разум заполнила паника — нужно было действовать.

— Грег! — крикнул Тони, его голос был наполнен страхом. — Мы едем в Пиццаплекс! Он там! Нам нужно срочно помочь ему! Он не может сам выбраться!

Грегори увидел, как Тони в бешенстве схватил куртку, готовясь выскочить на улицу, но в его глазах была паника, слёзы и бессилие. Он не мог просто сидеть и ничего не делать, когда его друг в опасности.

— Тони, я позвоню в полицию, — сказал Грегори, его голос дрожал. Он достал свой телефон, и его пальцы с трудом нашли нужные кнопки. — Мы не можем медлить. Я скажу им, что Эллис в Плексе, что он не может говорить, что ему нужна помощь. Мы должны их туда отправить.

Тони не отвечал, только кивнул, его лицо выражало решимость и страх. Грегори набрал номер экстренной службы, его голос был почти неразборчивым, когда он пытался объяснить ситуацию.

—  Нам нужна помощь в Пиццаплексе. Эллис в опасности. Он не может говорить, он... — Грегори замолчал, его слова не шли, но он собрался и продолжил, стараясь донести информацию, как можно точнее. — Он умирает. Мы едем туда, отправьте помощь. Срочно.

Тони уже был у двери, его руки тряслись, когда он поднимал куртку. Он продолжал хрипло дышать, понимая, что времени нет. Он не мог терять ни минуты. Он резко открыл дверь и посмотрел на Грегори.

— Мы едем! Мы не можем ждать! Он там, и он... — слова застряли в горле. Тони не мог продолжать, он просто бежал.

Грегори быстро выключил телефон и выбежал за ним, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Они выбежали в ночную тьму, но ни один из них не замечал, что вокруг них темно. Вся их концентрация была направлена на одну цель — Пиццаплекс. Они не могли ждать. Не могли оставаться в стороне. Эллис был в опасности, и если они не успеют, то всё будет слишком поздно.
Тони с трудом сдерживал слёзы, его грудь сжалась от страха, когда он на велосипеде мчался по пустым ночным улицам. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, как будто каждое вдох и выдох даются ему с неимоверным усилием. Он чувствовал, как его разум плавится в панике, его мысли сбивались в один сплошной клубок, не давая ему возможности сосредоточиться. Тело словно не слушалось, но он не мог остановиться. Эллис был в беде. Он знал, что если он не успеет, если они не успеют, то всё будет кончено. Он должен был спешить. Грегори сидел позади, его маленькие руки сжимали Тони за талию, пытаясь как-то унять свои собственные тряски, но его тело тоже не слушалось. Он был так же напуган, как и Тони, но не знал, как утешить друга. В такие моменты слова не значат ничего. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли и страха. Он всхлипывал, его плечи вздрагивали от каждого вдоха, но он не мог выразить всего, что переживал. Его мысли путались, он не знал, что делать, но знал одно — они должны успеть. Они должны быть там для Эллиса.
Тони резко крутанул педали, его ноги горели от усталости, но он не замечал этого. Он кричал, его голос срывался, казалось, он пытался выкричать все свои чувства, свой страх, но каждый его крик тонул в пустоте. Он не знал, что с ним происходит, его мир оказался разорванным на тысячи частей. Он думал о том, что могло бы быть, если бы они не оказались в этой ситуации. Он думал о том, что, возможно, всё могло быть по-другому. Но в этот момент это не имело значения. Все эти мысли были как огонь, сжигающий его изнутри. Он не мог понять, как всё это началось, почему всё стало так, почему их друг оказался в такой ситуации. Почему Эллис был там, и почему он не мог просто позвонить, сказать что-то нормальное, чтобы их успокоить? Почему его хриплый, отчаянный голос звучал так, будто это была последняя вещь, что он мог сказать в своей жизни? Тони кричал снова. Он кричал от бессилия, от ужаса, что могло произойти, и он не знал, будет ли время для того, чтобы исправить это. Всё вокруг стало неважным, у него не было больше мыслей о том, куда они едут и что происходит с ним. Он чувствовал, как паника, боль, страх и беспомощность поглощают его целиком.
Грегори тихо всхлипывал, прижимаясь к спине Тони. Он знал, что его друг был на грани, он видел, как тот с трудом дышит, как его руки трясутся, и его сердце разрывалось от боли. Он не мог помочь, ничего не мог сделать. Он сам был таким же переполненным страхом, как и Тони, но он пытался держаться, хотя в его душе бушевала буря. Грегори чувствовал, как воздух вокруг становился всё холоднее, как их дыхание смешивалось с тем, что могло быть последними моментами. Он пытался успокоить Тони, но как можно успокоить того, кто переживает такое? Он сжимал его сильнее, пытаясь хоть как-то заставить его чувствовать, что он не один. В этот момент они были всего лишь двумя детьми, которые застряли в кошмаре, и не было ни спасения, ни покоя.
Тони не мог остановиться, хотя его мысли начали мутнеть. Он видел, как исчезают огни, как мелькают перед ним дома, как всё теряет чёткость. Он продолжал крутить педали, не зная, сколько времени прошло. Всё, что он знал — это то, что они должны быть там. Эллис не мог остаться один. Он не мог позволить ему умереть.
«Пожалуйста, пожалуйста, не уходи», — повторял Тони про себя, всё больше поглощённый паникой и страданием. Он не знал, как это остановить, но продолжал мчаться, не видя конца пути. И Грегори молчал, просто держался за него, потому что они оба знали, что время, которое осталось, было слишком драгоценным, чтобы тратить его на слова.
Тони чувствовал, как его разум рассыпается. Паника, страх, бессилие — все это слилось в одну огромную, нечеловеческую боль, охватившую его с головы до ног. Он больше не был уверен, что происходит вокруг него, и что происходит внутри. Его мысли казались отрывочными, разрозненными, как куски разбитого зеркала, не давая ему возможности собрать хоть какое-то целое. Он не понимал, что он чувствует, но это чувство было таким острым, что он едва мог удержаться от того, чтобы не кричать. Он сидел на велосипеде, его руки тряслись, а дыхание было таким тяжёлым, что казалось, будто каждый вдох мог стать последним. Всё вокруг расплывалось. Улицы, дома, небо — всё было размыто и далёко, как будто мир вокруг исчезал, оставляя только его боль и страх. Его разум работал с перебоями, мысли путались. Он не мог сосредоточиться на том, что происходило, не мог понять, куда он едет и зачем. В его голове было только одно слово — «Помоги». Он не мог забыть тот хриплый голос Эллиса, тот ужас в его словах. И хотя он знал, что они должны были спешить, что они не могли позволить Эллису погибнуть, Тони не мог избавиться от чувства, что что-то пошло не так, что всё это не имеет смысла. С каждой секундой, с каждым отчаянным вздохом, его тело становилось всё тяжелее. Его руки, держащие руль, не слушались. Он едва мог контролировать велосипед. Словно его тело отказывалось работать, как бы пытаясь остановить его от того, чтобы он продолжал эту безумную гонку, но Тони не мог остановиться. Он не мог остановиться, потому что Эллис был там, один, в опасности. Он должен был успеть. Он должен был его спасти.
Но мысли о спасении Эллиса начали расплываться. Вместо того чтобы сосредоточиться на цели, Тони снова и снова вспоминал момент с телефоном, когда Эллис в последнем усилии сказал «Плекс». И это слово всё время звучало в его голове. Он не мог избавиться от этого ощущения, будто бы этот момент был не настоящим, как плохой сон, из которого нельзя проснуться. Его голова начала кружиться, и в какой-то момент Тони уже не был уверен, действительно ли он едет по улице или все вокруг было лишь иллюзией. Он видел, как светятся неясные огни, но они стали такими далекими и холодными. Он слышал, как Грегори всхлипывает, но его слёзы казались ему каким-то фоном, неважным, не настоящим. Он пытался собрать все силы, чтобы контролировать свои чувства, но они вырвались наружу, и он начал рыдать. Каждый взгляд на ночные улицы, каждый взгляд на небо с размытыми звездами вызывал у него ощущение, что это не реальность. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он услышал тот хриплый голос на телефоне, но время для него стало чем-то иллюзорным. Оно растягивалось, ускользало, превращаясь в бесконечность, а сам он, словно в бреду, продолжал мчаться в неизвестность, надеясь успеть. Он не знал, что будет, если не успеет, но всё, что он чувствовал, это невыносимое чувство вины. Он был уверен, что если Эллис умрёт, это будет его вина. Он не успел, не смог помочь.
И вот в какой-то момент его сознание уже не могло удерживать реальность. Он видел тени, размытые силуэты людей, машины, которые не существовали. Тони уже не мог различить, что из этого — настоящие образы, а что — плод его ума, который перестал адекватно воспринимать мир. Каждое движение, каждый вдох — это было как шаг в пустоту. Всё расплывалось, а перед глазами стояли только образы Эллиса — его лицо, его звонок. В памяти оставался только страх, его голос в трубке. Страх, который Тони уже не мог остановить. Он не мог остановить этот поток мыслей, этот поток боли, который становился всё более интенсивным. И вот уже сам мир вокруг становился частью его кошмара. Тони не знал, что будет дальше, не знал, как они могут спасти Эллиса, но одна мысль оставалась в его сознании, как отчаянная, последняя надежда: они должны добраться до Пиццаплекса, они должны успеть.
Когда Тони и Грегори наконец подъехали к Пиццаплексу, перед ними предстала ужасная картина. Место, которое когда-то было полным огня и света, теперь было закрыто и темно, как могила. Все двери были заперты, окна затянуты решетками. Пиццаплекс выглядел таким странным, таким чуждым, как будто это уже не тот знакомый мир, в который они когда-то заходили. В темных, неосвещённых углах здания мелькали тени, и весь этот мрак наполнял воздух каким-то болезненным ощущением.
Тони, не понимая, что делает, уже не мог держать себя в руках. Паника, страх и адреналин взяли верх. Он с криком бросился к ближайшему окну, не замечая ничего вокруг. Он был готов на всё, чтобы попасть внутрь, чтобы найти Эллиса. Он ударил кулаком по стеклу, но не смог пробить его. Затем, в припадке отчаяния, он принял решение — он ударил руками, с силой ломая стекло. Его пальцы порезались, кровь потекла, но боль была не важна. Важно было одно — попасть внутрь. С каждым ударом стекло сыпалось, а Тони чувствовал, как его тело почти не чувствует боли, как всё становится затуманенным, как будто издалека. Когда окно наконец было разрушено, и стекла посыпались вниз, Тони не раздумывая прыгнул через остатки стекла, не чувствуя боли от порезов. Он схватил Грегори за руку, не отпуская, чтобы не потерять его, и потянул внутрь. Он не мог думать, не мог ни о чём больше заботиться, кроме того, чтобы найти Эллиса.
Тёмный, пустой Пиццаплекс встретил их гулким молчанием. Внутри было мрачно и холодно. Никаких звуков, никакой жизни. Несколько старых игровых автоматов тускло светились, их экраны изредка мелькали, как неясные воспоминания. Но несмотря на свет, атмосфера была гнетущей. Было ощущение, что это место давно забыто всеми, и теперь оно стало ничем, кроме как обломками прошлого. Стены были грязными, а старые мебель и оборудование покрылись пылью, забытой и беспомощной, как всё, что здесь оставалось.
Тони чувствовал, как его грудь сжимается, дыхание становится тяжёлым. Он не видел ничего, не знал, что ему делать. Он кричал, кричал Эллису, надеясь, что его голос дойдёт до него, что он услышит. Но в ответ — пустота. Только тишина.
— Эллис! Эллис! — кричал Тони, бегая по коридору.
Грегори держался за него, его дыхание было таким же прерывистым, как у Тони. Он чувствовал, как его руки дрожат, но он не мог ничего сказать. Он пытался разглядеть хоть что-то в темноте, но в это мгновение Пиццаплекс стал лабиринтом, и каждый угол казался пустым и мёртвым. В воздухе витал запах затхлости, и Грегори почувствовал, как его собственное тело сковывает страх.
Тони продолжал метаться между автоматами, его ноги двигались, но сознание стало терять фокус. У него кружилась голова, а сердце бешено колотилось в груди. Все его мысли были как туман, и лишь одна оставалась — найти Эллиса. Он знал, что если он не найдет его сейчас, то будет слишком поздно. Но всё, что он слышал, это его собственное дыхание и звуки шагов, отголоски которых терялись в пустоте.
В какой-то момент, когда Тони снова повернулся, чтобы проверить, где Грегори, его друг исчез. Внутри него что-то затрещало, и его тело пронзило чувство паники, будто бы он потерял самое важное. Он пытался крикнуть, но голос сорвался, а страх стал невыносимым. Грегори исчез, а Пиццаплекс стал лабиринтом, в котором всё шло вразнобой. Тони оглядывался в поисках друга, но не мог найти его. Стены, пол, коридоры сливались в одно, всё казалось хаосом. Он забыл, что он здесь делает, забыл, зачем сюда пришёл, потерял себя в этой темноте.
Голос в голове — Эллис, Эллис, Эллис. И тьма. Грегори. Паника. Тони терял себя в этом бескрайнем лабиринте.