Глава 11
Марианна Чернова лежала ничком на кровати, уткнув лицо в подушку. Катька прохаживалась по комнате и бубнила:
– Маришка! Тебе велели убраться в комнате...
Маришка не удостоила её ответом. Помолчав, сестрёнка принялась за своё:
– Марианна... начинай убираться. Мари...– она вдруг поперхнулась недоконченным словом, потому что сестра повернула к ней искаженное до неузнаваемости лицо.
– Убирайся к чёрту! – закричала Марианна, и в её голосе была такая нешуточная злоба, что Кате стало не по себе. Она ретировалась из комнаты.
Марианна запустила ей вдогонку подушкой, которая не достигла цели: дверь стремительно захлопнулась.
В коридоре послышались удаляющиеся шаги и бормотание: «Сумасшедшая!»
Маришка бросилась на кровать и принялась молотить по ней кулаками. Она вцепилась белыми зубами в собственный палец и долго терзала его, но утешительной боли не почувствовала: из её сердца рвалась другая, раздирающая боль. Бедная Маришка стала кататься по измятому покрывалу, потом затихла и уставилась мутными глазами в потолок. Он был таким белым, что так и подмывало плюнуть в него!
Она стала размышлять о своей пятнадцатилетней, такой юной и такой несчастной жизни. После всего случившегося она уже никогда не станет той беспечной девчонкой, какой была всего четыре дня назад...
Неожиданно ей упало на живот что-то мягкое. Пушистый комочек потёрся об её руку, приглашая поиграть. Она с такой злобой отшвырнуло бедного Тимку, что кот, жалобно мяукнув, пролетел добрую половину комнаты. Маришка отвернулась к стене и заплакала – от жалости к своему любимцу. Потом она перестала всхлипывать и прислушалась. В комнате было тихо.
– Тимка! Тимочка... – позвала она умильным голосом.
В ответ из-под кровати послышалось сдержанное сопение.
– Тимоша! – снова проговорила она и соскочила на пол.
Тимка забился в самый дальний угол, сверкая жёлтыми глазами.
Приговаривая что-то ласковое, она просунула руку под кровать и принялась выуживать оттуда яростно упирающегося зверя. Вскоре, ценой героических усилий и двух-трёх царапин, кот был извлечён из своего убежища. При взгляде на разобиженного Тимку хозяйское сердце наполнилось раскаянием. Она посадила его на колени и нежно поцеловала в розовый тёплый носик. Шёрстка Тимофея ещё топорщилась, глаз косил, но постепенно он успокоился, пригрелся и завёл свою песенку. Успокоилась и Маришка. Прижимаясь щекой к шерстяному боку, она слушала звонкое, нескончаемое урчание...
Но жизнь снова ворвалась в её квартиру требовательным звонком в дверь, резко и неприятно, после достигнутого хрупкого равновесия, резанув слух. Она даже поморщилась. Ну, почему в этом мире нет покоя!
Звонок повторился. Он был настойчив! Ничего, Катька откроет. Мелькнула надежда, может, это к сестре?
Но Катя, переговорив с вошедшим в коридоре, приоткрыла дверь спальни и сообщила с непроницаемым лицом:
– Марианна, выходи. К тебе пришли.
Как всё это надоело! Неужели опять Машка? Что ей ещё нужно? Она не хочет никого видеть, и всё! Она сейчас выйдет и скажет назойливой подружке, что плохо себя чувствует, и пусть валит ко всем чертям!
Решительным рывком она распахнула дверь и уже хотела высказать незваной гостье заготовленную фразу, как вдруг... застыла на месте. У неё уже не было сил удивляться, радоваться или возмущаться. Это был Колян собственной персоной.
– Чего надо? – выдохнула она устало.
– Тебя, – сказал он просто и так мило улыбнулся, что устоять было невозможно. Уголки Маришкиных губ против её воли полезли вверх.
– И что ты от меня хочешь? – спросила она уже более приветливо, скрестив руки на груди. В её зрачках вспыхнули зеленоватые, живые искорки, которые так нравились ему.
– Пойдём в парк! – предложил он и расплылся в широчайшей, наивнейшей улыбке.
Но Маришка была не из тех, кто покупается на обаяние. Он торопил её взглядом, нежным и укоризненным, но она не двинулась с места.
– А где ты оставил свою Таньку? – спросила она вкрадчиво.
Его щёки покрылись густым румянцем. Смущаясь и запинаясь, он торопливо проговорил:
– Если ты из-за этого злишься, то... совершенно напрасно. Мы их случайно встретили... – он поднял на неё умоляющий взгляд, который укололся о две равнодушные льдинки и потух... Но он не терял надежды:
– Маришечка! Милая! Ну, что мы могли поделать, если девчонки попросили проводить их... Потом мы со всех ног кинулись обратно, но вас уже не было...
Она усмехнулась:
– Думаешь, меня это так сильно волнует?
Его лицо выразило неподдельное страдание.
– Мариша... – сказал он тихо. – Сейчас прибегут Артём с Машкой. Пойдём, ну, пожалуйста! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь... – он заглядывал ей в глаза, всё ещё пытавшиеся хранить непреклонность. В его голосе сквозила почти детская уверенность в том, что его неотразимые чары не оставят любимую равнодушной.
Он огорчился, увидев на её лице прежнюю отчужденность. Милый, милый Коля! Наверное, запотевшие очки помешали ему разглядеть, с каким трудом удаётся его собеседнице сохранять на лице холодную маску!
Изо всех сил сжимая «бантиком» полные, расползавшиеся в улыбке губы, она произнесла:
– Значит, Артём пошёл за Машкой?
Нужно было видеть, как расцвела его расстроенная физиономия!
Ну, что ж, Колян, говорили её лукавые глаза. Простить тебя, что ли? Пожалуй, я даже согласилась бы пройтись с тобой... Вот только уговаривать ты не умеешь. А ну, как передумаю?
Он сообразил, что нужно сделать.
– Маришка! Ты прелесть! – закричал он. – Дай, я тебя расцелую! Ну, что ты стоишь, как пень! – уже командовал он. – Одевайся!
От поцелуя Маришка уклонилась, стрельнула в его сторону кошачьим зрачком и опрометью бросилась в спальню – одеваться.
Подробнее здесь: