Глава 3
В школу обе явились сильно заспанные, но страшно довольные, и видно было, что подружек объединяет какая-то удивительная тайна.
Гарику Романову со своего места отлично видно было, с каким значительным видом они перешёптывались, обмениваясь хитрыми улыбками. Гарик был человек в своём роде выдающийся – обладатель огненной, самой яркой в школе, а может быть, и во всей Еремеевке (на большее автор не замахивается) шевелюры. Все другие рыжие головы меркли рядом с ним. У Гарика была чуть полноватая, но мужественная фигура, круглая физиономия и небольшие, но светящиеся умом, с хитринкой, глаза. Их взгляд, равно как и пылающая макушка, были в далёком 10-м классе причиной сердечного трепета небезызвестной читателю Маши Петровой. Помимо прочих достоинств, Гарик был проницательным человеком. Он прекрасно помнил прошлый учебный год, кусочек походного лета и все шалости, которые устраивали над ним подружки: Маша – от избытка чувств, а Маришка – из солидарности с подругой. Ему страшно хотелось узнать, что затевается на сей раз, и он весь урок косился на первую парту.
Прозвенел звонок на перемену. Обитатели названной парты остались на местах, горячо обсуждая проблемы. Гарик прошёл мимо них. Сохраняя на пухлой физиономии безразличное выражение, он весь обратился в слух. С парты девчонок доносилось хихиканье, изредка прерываемое членораздельными выкриками: «Ну да!», «Ага...» «Он может не то подумать!» Вдруг они замолчали и уставились на замешкавшегося одноклассника смеющимися глазами.
– Гарик, ты что-то хотел спросить? – нежно пропела Муська.
Парень кинул на них настороженный взгляд, ничего не ответил и вышел из класса. А за дверью сплюнул – с досады.
Следующим уроком была... физика. Физика! При звуках этого магического слова на самое безмятежное настроение набегало мрачное облачко.
Нинель Натановна вплыла в класс и водворилась на своём месте. В тот день она была благосклонна и начала урок не с опроса, а с объяснения нового материала.
Учительница физики обладала удивительным даром – её слушали даже отъявленные хулиганы. В самых ответственных местах она не повышала, а понижала голос, и он звучал интригующе, почти таинственно, так что все невольно задерживали дыхание, чтобы расслышать. Толя Смирнов, слегка кивая в такт словам физички, скользил взглядом зеленоватых глаз по её малиновым кудрям, полной шее и ниже – туда, где элегантный костюм плотно облегал невероятно объёмный бюст.
С первой парты две пары глаз кротко, заворожено и совершенно бессмысленно смотрели в рот Нинель, откуда вылетали магические слова, круглые и аккуратные, как она сама. Две пары ушей внимали этой китайской грамоте, а две легких головы пытались взломать ворота одной-единственной мысли: как в мире может существовать Нинель Натановна со своими электрическими колебаниями, когда всё это так далеко от того самого важного, что было вчера?
Голос Нинель звучал всё сочнее, он нарастал, как шквал, тихо и неотступно. Порой в этом гуле слышался говор отдалённых, но грозных стихий, и тогда мгновенно вспыхивала острая, как лезвие, молния, в её отблеске скакали причудливые блики и перемигивались неведомые «математические маятники»...
Маша и Марианна, подхваченные побочной волной этого шквала, плескались на песочке у самого берега, в то время как Нинель и её немногие последователи с мужеством первооткрывателей ныряли в самые опасные места чёрной пучины знаний...
«Маришка! – писала Муся соседке по парте. – Известно ли тебе, что такое «сдвиги фаз»?
«Это как раз то, – отвечала Марианна, – что сейчас происходит у нас с тобой в голове».
Они устремляли в рот Нинель Натановне влюблённые взгляды, в то время как руки их жили отдельной жизнью: передвигали друг другу блокнот, в котором писали вопросы и почти на ощупь читали ответы.
«Зачем она так много говорит?» – это о Нинель.
«Не знаю. Наверное, если бы я была такой же умной, мне бы тоже захотелось поделиться...»
«Маш, чем будешь заниматься после уроков?»
«Буду караулить у телефона. Приходи, вместе будем ждать звонка».
«Приду».
«Ещё бы ты не пришла!»
В это время шум стихий достиг своего апогея, он двинулся сокрушительной волной на берег, где лежали, уткнувшись в песок и дрыгая ногами, два беспечных человечка. Шквал настиг их, окунул в море, как щенков, и во внезапно наступившей тишине прозвучало:
– На этот вопрос я попрошу ответить Марианну Чернову!
Это было так неожиданно, что первая парта, несмотря на драматичность момента, так и прыснула!
– Я не могу ответить на этот вопрос, – вставая и давясь нелепым смехом, проговорила Марианна. Её слова повергли Машку в буйное веселье.
Щеки Нинель, её полная, в складках, шея и даже короткие толстые руки налились кровью...
Крик физички был настолько редким явлением, что все подпрыгнули на месте.
– Что это за безобразие! Вон из класса! Обе! Ставлю две двойки в журнал, – добавила она уже мягче, с удовольствием вывела свои фирменные, изогнутые «пары» на странице и выкрикнула вслед подругам:
– И доведу до сведения родителей!
Когда подруги оказались за дверью, им расхотелось веселиться.
– Пятая, – вздохнула Марианна, имея в виду свои двойки по физике.
– Да-а, – протянула Муська.
Больше в тот день они не проронили ни слова. На всех уроках и даже переменах не было учениц примернее. Даже объяснялись они только жестами. Если одной из них нужна была, допустим, линейка, она тихонько трогала соседку за локоть и указывала подбородком в нужном направлении, и та молча подавала спрашиваемое.
Преподаватели, объяснявшие свои предметы, чувствовали себя в тот день на высоте, потому что с первой парты две пары глаз ловили каждое слово с напряженным и вдумчивым вниманием.
Тем временем класс продолжал жить своей жизнью. На переменах парни бегали курить за гаражами, а девчонки собирались в кружок, возглавляемый двумя Иринами, и до хрипоты обсуждали различные философские проблемы.
А наши подружки думали почти синхронно, но не о своих «двойках», что было бы логично. Подумаешь! Оценки – дело наживное. Сейчас у них было в головах кое-что поважнее, и это нечто отделяло их от всего класса, от целого мира! Было оно таким значительным, что не хотелось, как раньше, с легкостью болтать о нём. Об этом думалось – просто и серьёзно. И было оно величайшим счастьем или, может быть, несчастьем. Потому что...
Но чтобы пояснить, почему, нужно проболтаться – заглянуть вперед. Автору страсть как хочется это сделать! Но – всему своё время. Поэтому – тсс... Посмотрим, что будет дальше.
Подробнее здесь: