Свет и тени
Имя на бейдже — Kate M. — чуть покосилось, пока она пробиралась сквозь длинный коридор арены. Волонтёры в бледно-голубых худи мелькали повсюду, но только Кейт казалось, что она идёт сквозь марево. В голове всё ещё звучал припев: „Tavo akys...“ — твои глаза, голос Лукаса будто цеплялся за каждую клеточку под её кожей.
Она впервые увидела его на общей репетиции: в мягком свете прожекторов он стоял у микрофона — светлый блондин с тяжёлой чёлкой, склонив шею набок. Его глаза, неуловимо серо-голубые, в этот момент смотрели не в зал — в самую суть того, что она пыталась скрыть даже от себя.
— Хочешь воды? — спросила она тогда, застенчиво протянув бутылку. Он взял — молча, не улыбнувшись, но их пальцы коснулись.
С тех пор она будто потеряла покой.
Katarsis были не просто участниками — они были вихрем.
Русоволосый Аланас — отстранённый, всегда где-то в мыслях.
Йокубас с очерченной чёрной чёлкой — острее, чем лезвие, и неуловимо ироничный.
И Эмилия — кудрявая, чёрные волосы, глаза цвета ночи — словно из греческой трагедии.
Но Лукас был другим.
Бледная кожа, светлые ресницы, губы — будто тенью от стиха, и голос, в котором жила тоска столетий.
Они почти не говорили. Но каждый раз, когда он проходил мимо, взгляд цеплялся за неё — будто невзначай. Он смотрел так, как поет «Tavo Akys». Тонко, хрупко, неизбежно.
— Ты волонтёр, — наконец сказал он однажды, когда они остались вдвоём в холле после прогона. Голос был низким, с лёгким хрипом. — Но выглядишь так, будто умеешь исчезать.
— Может, я просто умею слушать, — ответила она, замирая под его взглядом.
И он улыбнулся. Впервые. Тонко. Почти печально.