Глава 37. Кинг
🎵 pyrokinesis - Oni
*** Пов. автора ***
В просторном, светлом офисе на восьмом этаже сидели двое мужчин. Напротив них стояли чашки с ещё горячим кофе, который мало их сейчас волновал. Один был почти на взводе, другой же пытался привести его в чувство.
— Я ещё раз тебе говорю, что это неважно. Я не хочу говорить на эту тему. - Фыркнул Кинг, занимая воинственную, закрытую позицию.
— Зачем тогда ходишь на мои сеансы? Давай всё прекратим. - Продолжал давить доктор Эрик Флин.
Тот самый психотерапевт, на которого Кинг вышел благодаря даркнету и старым связям. Его биография имела достаточно тёмных пятен, что смущало Кинга и заставляло усомниться в возможности доверия такому человеку. Но других вариантов не было. Доктор Флин обладал идеальной репутацией человека, который умеет держать язык за зубами. Кроме того, он действительно умеет перевоспитывать преступников и перестраивать их мышление, что не единожды доказывала практика в тюрьмах с разного вида подонками.
— Я здесь только ради неё и ты знаешь, что не могу уйти и бросить всё. Но мы занимаемся каким-то дерьмом, а не тем, что нужно. Какое значение имеют отношения с моей матерью, если я здесь ради отношений с Мией? - Кинг сорвался с места и стал очерчивать шагами кабинет. Флин же молча за ним наблюдал. И только когда Джей выпустил немного пара и сел на место, продолжил разговор.
— Во-первых, не нужно разговаривать со мной в подобном тоне. Я нужен тебе, не наоборот. Помни об этом, пожалуйста. Во-вторых, пока ты не разберёшься со своим дерьмом, она даже не посмотрит в твою сторону.
— Но если я буду разбираться с этим, потеряю время, которого и так может быть не много. Она начнёт отношения с детективом, и тогда я не знаю, что сделаю. Мне и так тяжело далось осознание того, что она больше не моя. Всё, за что я сейчас держусь - мысль о том, что смогу ещё её вернуть. Ты ведь даже не понимаешь, что она для меня значит. - Губы Джея слегка дрогнули. Он хотел поговорить об этом, но будто сам боялся.
— Так расскажи.
Переплетя пальцы, Кинг упёрся в них губами, затем опустил лицо. Он пытался найти подходящие слова, но был совершенно растерян из-за чувств, которые испытывает.
*** Пов. Кинга ***
Если разговор о матери для меня будто чистое проявление боли и смерти, то чувства к ней... Они настолько разнообразные, яркие и сложные для восприятия, что нет таких слов, которые могли бы их описать. Но я попытаюсь.
— Знаешь, однажды я видел интервью одного актёра с монохроматизмом. Там он рассказывал, что из-за своей болезни он не различает цветов. Весь мир для него - совокупность разных оттенков серого. Но существуют люди - реагенты, рядом с которыми они видят цвета. Эти люди встречаются редко, но встретив такого однажды, ты уже не можешь его забыть. Твоё желание снова увидеть цвета берёт над тобой верх, и ты становишься одержимым. Ты понимаешь, о чём я говорю?
— Да. - Многозначительно растянул Эрик. — Реагенты для больных монохроматизмом это миф, но я понимаю, о чём ты. Только вот в чём вся соль. Ты сам только что сказал, ты не любишь её, ты ею одержим. Это ненормально. Не должно иметь места быть. Она же, как мне кажется, испытывает к тебе сильную эмоциональную привязанность. Из твоих рассказов становится ясно, что все ваши отношения - это эмоциональные качели. Ей то до безумия хорошо рядом с тобой, то так ужасно, что хочется выть. После спокойного, размеренного ритма такие качели имитируют "настоящую жизнь", в которой бурлят эмоции. Но, разумеется, это не о здоровых, крепких отношениях. Именно из-за этих скачков вы сейчас там, где есть.
Каждый его аргумент был словно удар в печень. Болезненно ноющий, бьющий прямо в цель. Я редко был в подобном положении беспомощности, которая пробуждала не дюжую агрессию, и её приходилось сдерживать. Но сейчас это было выше моих сил. Поэтому я подорвался с места и ударил по столу психотерапевта, склонившись затем над ним. Эрик не боялся, смотрел с вызовом, будто видел во мне равного, что, разумеется, не так.
— Я люблю её, и мне плевать на твоё мнение! Если не поможешь, она всё равно будет моей! Я не позволю ей принадлежать другому! Пусть она даже не принадлежит мне!
— Серьёзно? - Ехидно бросил Флин. — Думаешь, это в тебе говорит такая невероятно сильная любовь? Смешно. - Психотерапевт улыбнулся, выражая насмешку. — Ты даже сейчас говоришь о ней, как о вещи. "Должна принадлежать мне". А что она будет чувствовать тебе неважно?
— Я люблю её, и знаю, что она меня тоже! - Настаивал я, ведь видел это в её глазах. Это чувство невозможно подделать!
— Это ты так решил? Господи. - Флин потёр лоб, будто разговор давался ему с неким трудом. — Да ты понятия не имеешь, что она чувствует. Ты в себе-то разобраться не можешь. Жалеешь о том, что было, да? Что испугал её. Но ничего не можешь с собой поделать. Тебя возбуждает страх в глазах слабой, беспомощной жертвы в твоих руках. Но ничего, скоро препараты начнут действовать, и это чувство уйдёт. Ты уже начал меняться, не так ли? Они приходят к тебе по ночам? Душат тебя? Вонзают нож в сердце? Может, делают что-то ещё. - Слова доктора ошарашили меня. Откуда он знает? Я ведь не рассказывал ему о своих снах. Будто прочитав мои мысли, он ухмылился. — Джеймс, ну не думал же ты всерьёз, что один такой, уникальный?
Вновь вспыхнув от злости, я схватил его за воротник и подтянул вверх, прошипев:
— Если ты не поможешь, я убью тебя.
— Думаешь, я не слышал этого раньше? Я не боюсь тебя, Джеймс. Повторюсь, это я нужен тебе. Не наоборот. Поэтому, сядь на место и давай поговорим о твоей матери.
Я не знал, что мне делать. Бросить психотерапию значило ещё раз пасть в её глазах. Вновь разочаровать и лишить надежды на то, что я не безнадёжен. Поэтому пришлось вернуться к неприятному разговору. Эрик же будто нарочно задавал самые едкие вопросы, ковыряясь у меня внутри и выворачивая наружу старые травмы. Я рассказал ему о том, как мать избила меня в детстве в порыве злости. О том, как случайно увидел их в постели с отцом и как она плакала. Как однажды она в приступе ярости чуть не убила нас, выкрутив на полную газ. Всё, о чём я хотел забыть, пытаясь оставить в памяти светлый образ женщины, любви которой так рано лишился. Затем речь зашла об отце и его отстранённости безразличие. Несмотря на то, что вначале эта идея была воспринята мною в штыки, честный разговор будто снял ношу с моих плеч. Заставил почувствовать себя легче. В конце же я услышал то, от чего стал чувствовать себя ещё лучше. Эрик хотел начать проводить сеансы с Мией. Он считал, что ей тоже нужна помощь. Разумеется, все расходы я сам покрою. Что угодно, лишь бы только он внушил ей мысль о том, что у нас есть шанс. О том, что я меняюсь и становлюсь лучше. Что угодно, лишь бы этот свет не исчез из моей жизни.