2
Насколько мне известно, в газеты попали только три сообщения: заметка в «Журналь де Женев» от 6 мая 1891 года, телеграмма агентства Рейтер в английской прессе от 7 мая и, наконец, недавние письма, о которых упомянуто выше. Из этих писем первое и второе чрезвычайно сокращены, а последнее, как я сейчас докажу, совершенно искажает факты. Моя обязанность - поведать наконец миру о том, что на самом деле произошло между профессором Мориарти и мистером Шерлоком Холмсом.
Читатель, может быть, помнит, что после моей женитьбы тесная дружба, связывавшая меня и Холмса, приобрела несколько иной характер. Я занялся частной врачебной практикой. Он продолжал время от времени заходить ко мне, когда нуждался в спутнике для своих расследований, но это случалось все реже и реже, а в 1890 году было только три случая, о которых у меня сохранились какие-то записи.
Зимой этого года и в начале весны 1891-го газеты писали о том, что Холмс приглашен французским правительством по чрезвычайно важному делу, и из полученных от него двух писем - из Нарбонна и Нима - я заключил, что, по-видимому, его пребывание во Франции сильно затянется. Поэтому я был несколько удивлен, когда вечером 24 апреля он внезапно появился у меня в кабинете. Мне сразу бросилось в глаза, что он еще более бледен и худ, чем обычно.
- Да, я порядком истощил свои силы, - сказал он, отвечая скорее на мой взгляд, чем на слова. - В последнее время мне приходилось трудновато... Что, если я закрою ставни?
Комната была освещена только настольной лампой, при которой я обычно читал. Осторожно двигаясь вдоль стены, Холмс обошел всю комнату, захлопывая ставни и тщательно замыкая их засовами.
- Вы чего-нибудь боитесь? - спросил я.
- Да, боюсь.
- Чего же?
- Духового ружья.
- Дорогой мой Холмс, что вы хотите этим сказать?
- Мне кажется, Уотсон, вы достаточно хорошо меня знаете, и вам известно, что я не робкого десятка. Однако не считаться с угрожающей тебе опасностью - это скорее глупость, чем храбрость. Дайте мне, пожалуйста, спичку.
Он закурил папиросу, и, казалось, табачный дым благотворно подействовал на него.
- Во-первых, я должен извиниться за свой поздний визит, - сказал он. - И, кроме того, мне придется попросить у вас позволения совершить второй бесцеремонный поступок - перелезть через заднюю стену вашего сада, ибо я намерен уйти от вас именно таким путем.
- Но что все это значит? - спросил я.
Он протянул руку ближе к лампе, и я увидел, что суставы двух его пальцев изранены и в крови.
- Как видите, это не совсем пустяки, - сказал он с улыбкой. - Пожалуй, этак можно потерять и всю руку. А где миссис Уотсон? Дома?
- Нет, она уехала погостить к знакомым.
- Ага! Так, значит, вы один?
- Совершенно один.
- Если так, мне легче будет предложить вам поехать со мной на недельку на континент.
- Куда именно?
- Куда угодно. Мне решительно все равно.