Глава копейка: Не лезь! Оно тебя сожрёт!
Сто шестьдесят девятая была готова ко многому. Ко лжи, к странным проверкам, к унизительным «испытаниям» на выносливость. Но точно не к этому.
В этой зоне так называемой «игры» оказалась дамская комната - настоящий заповедник антисанитарии и мерзости. Смрад ржавчины, сырости и канализации так резко ударил в нос, что у неё на глазах выступили слёзы. Плесень расползалась по плитке пятнами, похожими на живое существо, жадно поедающее всё вокруг. Воздух казался пропитанным липким, сладковатым ядом разложившихся крыс, чьи вздувшиеся тела валялись в углах, как напоминание, что здесь давно никто не убирал.
- А ведь они ещё хвастались, что создадут все условия для удобства гостей... - пробормотала она себе под нос, стараясь, чтобы обувь не коснулась ни луж, ни этих отвратительных серых хвостов.
Когда она наконец выскользнула обратно в коридор и с шумом втянула чуть менее затхлый воздух, её взгляд невольно упал на тех, кто ждал её с напряжением на лицах. Несколько человек почти одновременно подняли к ней глаза, в которых читался один и тот же вопрос: «Есть ли там хоть что-то, кроме мертвечины?»
- Нет. - Слово сорвалось холодным эхом, и она, выпрямившись, заговорила чуть громче: - Там нет ничего, кроме дохлых крыс и вони.
По коридору прокатился разочарованный ропот. Кто-то тихо выругался, кто-то прикрыл лицо ладонями, надеясь, что это всё дурной сон.
Двадцать с лишним человек торчали в этом проклятом месте уже больше двух часов. Их согнали сюда сразу после теста, даже не позволив перевести дух.
Экзаменаторы выстроили их в коридоре и с каким-то неприятным самодовольством сообщили, что они, мол, «уже продвинулись дальше большинства», как если бы всё происходящее было великой честью. После этого объявили, что пора двигаться в «следующий корпус».
Внешне это здание казалось ничем не примечательным, но стоило только пересечь порог, как стало ясно: всё, что было прежде, лишь невинная разминка. Если первый корпус выглядел как бедный офис с облупленными стенами, то здесь царил настоящий ад.
Вздувшиеся рваные обои облепляли стены, словно обугленные тряпки. Влага пятнами проступала под потолком. Из стены торчали погрызенные провода, а пол, скрипящий при каждом шаге, источал запах плесени и сырого гниющего дерева.
Это был всего лишь первый этаж.
Когда их начали гнать по лестнице вверх, стены от этажа к этажу менялись, как в дурном сне. Со второго по третий всюду висели рваные плакаты - английские, французские, немецкие, испанские, даже какие-то славянские лозунги, написанные торопливым, почти истеричным почерком. Были и знаки, которых она вовсе не знала, но от одного их вида по коже бежали мурашки.
А потом - четвёртый этаж. Здесь не осталось слов. Только рисунки.
Первый заставил её сжать зубы и сдержать подступающий к горлу рвотный спазм. На нём шестеро подростков стояли посреди заваленного телами города. Их лица не были искажены ужасом или паникой - напротив, в этих взглядах застыл странный, почти нечеловеческий покой - взгляды тех, кто уже всё понял и принял. Глаза у некоторых были широко раскрыты, но не от страха, а от какого-то тупого, оцепеневшего изумления. И в этом безмолвном спокойствии, соседствующем с пеплом и безголовыми телами, было что-то куда более жуткое, чем самый отчаянный крик.
Второй оказался ещё хуже. Женщина с окровавленным лицом и безумной, широкой, как рассечённая рана, улыбкой. Она сжимала в трясущихся руках предмет, который явно собиралась всадить в себя, а за её спиной сгрудились смутные, звероподобные силуэты, искажённые, как в кошмаре. Они наблюдали за ней, и в этих глазницах не было ничего, кроме голодной радости.
На третьем она почувствовала, как пальцы сводит судорогой. Сначала взгляд лишь скользнул по расплывчатым линиям, но стоило задержаться дольше, как сердце провалилось куда-то в живот. Там, в чёрно-серой гуще, вырисовывалось огромное животное, которое гнуло мужчину в нечеловеческой позе, заставляя его кричать с такой мукой, что казалось, этот крик вот-вот прорвётся наружу, станет настоящим.
Под всеми картинами ровно, жирно, как печать приговора, красовалась надпись: «Всё из-за апокалипсиса.»
Художник, придумавший всё это, был, без сомнения, болен. И его безумие прорастало в каждого, кто задерживал взгляд на этих изображениях слишком долго. Детали были вырисованы так тщательно, что начинало казаться, всё происходило взаправду.
- Вот же извращение... - пробормотал высокий женский голос где-то сзади, и в нём звучало нервное отвращение, с которым Марта безоговорочно соглашалась.
Наконец они добрались до пятого этажа. Стены резко опустели - ни плакатов, ни рисунков, только серая, облупленная штукатурка и огромная железная дверь с толстым слоем ржавчины.
Сотрудник, всё это время молча шедший впереди, повернулся к ним, извлёк из кармана связку ключей и, заговорив необычно громко, почти торжественно, начал читать инструктаж:
- Что ж... приветствую вас всех в финальном испытании «игры». - Он обвёл их взглядом, и его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, словно он объявлял расписание автобусов. - Ваша задача - выбраться из этого корпуса до того, как его снесут. Взрыв состоится ровно через четыре часа. Этого времени более чем достаточно, чтобы найти один из подготовленных выходов.
Он сделал паузу, давая каждому осознать услышанное.
- Советую использовать его с умом. - В его голосе звучала холодная, непрошибаемая уверенность. - После детонации всё здание будет представлять собой один большой котлован.
Тишина, повисшая следом, оказалась почти ощутимой. Кто-то рядом всхлипнул. Кто-то выругался так тихо, что слово утонуло в спёртом воздухе.
- Если окажется, что за час до взрыва вы не будете хотя бы на втором этаже, мы вас освободим, но считайте, что собеседование вы провалили. Та же участь ждёт тех, кто за полчаса до конца не спустится на первый этаж. Использовать эту дверь в качестве выхода равносильно отказу. Вы можете помогать друг другу или вредить, хотя мы бы вам этого не советовали. Вопросов не задаём, времени у вас и так мало, - произнёс экзаменатор таким ровным и равнодушным голосом, как если бы перечислял не смертельные условия, а пункты из инструкции по пользованию чайником.
Он шагнул вперёд, вставил массивный ключ в замок, и когда раздался глухой щелчок, потянул на себя ржавую створку, но дверь даже не шелохнулась. Он лишь покачал головой с видом человека, перед которым эта железяка внезапно устроила сюрприз, и снова дёрнул ручку - безрезультатно. Позади послышались смешки, кто-то негромко прыснул, а он, не скрывая раздражения, выругался себе под нос, упёрся ногой в стену и рванул так, что казалось - сейчас вырвет дверь вместе с косяком. Только после третьей попытки она нехотя заскрипела и распахнулась, издеваясь над всеми присутствующими.
Когда кандидаты вошли внутрь, у многих в груди зародилось нехорошее предчувствие, что всё происходящее - не просто испытание, а тщательно продуманная ловушка. Весь пятый этаж представлял собой огромную, странно вытянутую комнату, больше похожую на склад или коридор, где всё пространство было завалено горами мебели - сломанной, грязной, покрытой слоем пыли и паутины такой толщины, что казалось, она вросла в воздух. Сквозь заколоченные окна пробивался только слабый свет, от которого чёрные туши дохлых птиц и мелких зверей выглядели ещё более отвратительно, а запах гнили и сырости так и норовил поселиться в лёгких.
Сначала никто не верил, что это всё надолго, но время шло, и спустя первый час стало заметно, что люди исчезают поодиночке - то ли находят какие-то тайные пути, то ли эта рухлядь безжалостно их поглощает. Когда наконец кто-то предложил объединиться и договориться, что всякая находка должна быть объявлена вслух, Марта, хотя и считала это коллективным самоуспокоением, всё же кивнула - у неё не осталось сил спорить или возражать, потому что действовать вместе было хоть чуть-чуть легче, чем бродить по этому аду в одиночку.
Она была настолько вымотана, что, когда кто-то вяло бросил предложение проверить туалеты, добровольно вызвалась это сделать, просто чтобы уйти от толпы, а не потому, что верила в успех. Но едва зайдя за ржавую, вонючую дверь, она почти сразу пожалела - там было хуже, чем в любом подвале, что ей приходилось видеть: стены облезли от влажной плесени, в щелях копошились какие-то насекомые, пол наполовину сгнил, а запах разложения был таким густым и тягучим, что хотелось задыхаться.
Кудряшка вышла обратно с таким выражением лица, что все поняли - в этих «санузлах» искать смысла нет, кроме как найти себе смерть от инфекции. Разочарование разлилось по её телу тяжёлой волной, а вместе с ним пришло отчётливое ощущение, что весь этот «поиск выхода» - всего лишь затяжная пытка, придуманная для того, чтобы постепенно лишить их всех даже тени надежды.
Оставалось полчаса. Много людей уже не верили, что найдут что-то, и Марта - тоже. Она шла всё медленнее, с таким чувством, что ноги стали ватными, и сама не заметила, как остановилась у старых книжных стеллажей, которые за эти часы проверяла уже не раз, убеждаясь, что за ними только пыль и плесень.
- Хоть бы хоть раз... хоть что-нибудь, - почти беззвучно пробормотала она, протягивая руку к облезшему корешку какой-то древней книги.
Щелчок прозвучал так резко и неожиданно, что она отшатнулась, не сразу поверив, что механизм действительно сработал. Перед глазами медленно, со скрипом поехала в сторону часть стеллажа, и в темноту пахнуло сыростью, холодом и каким-то странным запустением, от которого по коже побежали мурашки.
- Да ну... серьёзно?.. - выдохнула кандидатка, не зная, смеяться ей или ругаться.
Это был не первый тайник, что она находила за эти бесконечные часы, но именно сейчас ощущение абсурдности всего происходящего стало почти невыносимым. Сообщать кому-то о находке, не проверив её самой, казалось верхом глупости, и у неё уже не осталось терпения делиться с теми, кто весь день только и делал, что предлагал бесполезные идеи.
Ураган глубоко вдохнула, переступила порог, медленно двинулась вперёд, вытянув руки, надеялась хотя бы на ощупь поймать опору, прежде чем провалиться во мрак.
Первый шаг. Второй. Третий.
На четвёртом подошва соскользнула по чему-то холодному и влажному, и мир под ногами исчез.
Падение казалось бесконечным, воздух свистел в ушах, сердце ухнуло куда-то в живот, и в этот миг в голове не осталось ни одной связной мысли, только один-единственный страх, от которого внутри всё сжалось в тугой комок. Когда тело наконец рухнуло вниз, удар отозвался глухим звоном в костях, её швырнуло в бок, и она впечаталась в что-то мягкое, тяжёлое и пружинящее.
Матрасы. Кто-то свалил их целую гору, специально готовился встречать таких, как она.
Удачница попыталась приподняться, но мир расплывался, и понадобилось несколько мучительных секунд, чтобы понять, что правая рука вывернута под неестественным углом, и при любом движении по телу расползается тупая, рвущая боль. Бедро тоже ныло, а позвоночник отдавался такой тяжестью, будто каждая клетка кричала от удара кувалды.
Каштанка застонала, медленно перевернулась на бок и, опираясь на здоровую руку, всё же села, чувствуя, как к горлу подступает волна тошноты и злости.
- Афигенно... просто...афигенно, - выдохнула, морщась от боли, и в этом дрожащем голосе было столько усталости и злой беспомощности, что казалось, если она заговорит ещё хоть слово, то либо рассмеётся, либо начнёт кричать.
Матрасы, на которые рухнула после падения, с предательским шуршанием расползлись в стороны, обнажив под собой старый деревянный пол, потёртый, местами рассохшийся, с застрявшими в щелях обломками пластиковых коробок и грудами спортивного инвентаря - разбросанные по полу мячи, гантели, скакалки, низкие гимнастические кубы, всё это перемешивалось с пылью, запахом резины и липким, тяжёлым духом затхлости, от которого хотелось морщиться и прикрывать рот. Сквозь тусклый свет, пробивающийся из едва прикрытой двери, поняла, что оказалась в старом складе, который, видимо, никто не открывал уже много лет.
Экзаменуемая медленно попыталась встать, но правая рука тут же взвыла острой, тупой болью, будто сама кость горела раскалённым гвоздём; из горла вырвался сдавленный рык, и, стиснув зубы, она всё-таки поднялась, тяжело перенося вес на ноги. Левая держала, пусть и подрагивала от удара, а правая - беспомощно повисла вдоль туловища, отдаваясь пульсацией с каждым вздохом.
- С пятого этажа в подвал. Чудесно, - выдохнула она, звуча так, смерившись с безумием происходящего, и, криво усмехнувшись, пробормотала себе под нос: Ещё пару таких сюрпризов - и можно бронировать место в раю... или в аду.
Едва удерживалась на ногах, при этом всё же старалась оценить, где именно очутилась и что вокруг. Кое-как отлепившись от этих проклятых матрасов, женщина вышла в коридор, который встречал её тухлым, вязким воздухом и жалким светом ламп, мерцающих так, словно ещё немного - и они сдохнут окончательно, оставив всех в полной темноте. Стены были облуплены, краска с них свисала лохмотьями, а пол, покрытый мусором и следами чьих-то грязных ботинок, только усиливал ощущение, что она идёт по декорациям к фильму о конце света.
Сделав шаг вперёд, она увидела, что коридор вытянут буквой Т, и оказалась как раз в основании этой буквы, там, где вертикальная полоса упиралась в поперечную. Прямо перед ней - старая металлическая дверь, ржавая, покрытая пятнами, с десятилетней коррозии. Повернула налево, и, когда успела сделать всего несколько осторожных шагов, в воздухе рядом с её головой что-то коротко звякнуло, точно порвалась натянутая проволока.
Резкий металлический звон вспорол тишину, ухо мгновенно обожгло горячей, хлёсткой болью, и она не сразу поняла, что край мочки полетел вместе с брызгами крови. Вскрикнув, она прижалась к стене; сердце колотилось где-то в горле, а в животе сворачивался тугой, липкий ком страха. Ещё один хлопок - короткий, с глухим эхом, напоминал выстрел. Что-то пронеслось над её головой с хищным свистом. Развернулась и бросилась в другую сторону, в надежде, что хоть там её не достанут.
Коридор, проклятый, всё не кончался. Каждые несколько метров она слышала новый звук - то лязг, то щелчок, то глухой хлопок, а то и короткий взрыв, от которого воздух дрожал. Курдряшка неслась, спотыкаясь.
Дверь впереди - её спасение. Она почти влетела в неё всем телом, толкнула плечом, и едва захлопнула за собой, как рухнула на холодный, пыльный пол. Здесь было пусто, грязно, но по крайней мере без стрельбы. Она сидела, тяжело дыша, чувствуя, как по спине катится пот, а на лице оседает мелкая пыль.
- Охренительно...
Испытуемая сидела, прижимая ладонь к окровавленному уху, гул в голове был таким плотным, что ощущалось, как по ней проехался каток, и не один раз. Но прежде чем страх успел превратиться в истерику, рядом раздался глухой, размеренный стук шагов - чужих, уверенных, как если бы кто-то шёл, полностью уверенный в своём праве быть здесь.
Она резко обернулась.
Неизвестный стоял, подсвеченный дрожащим светом лампы, словно актёр в дешёвого кино.
- Опять ты, - голос её сорвался и хрипнул от усталости и злости.
Парень с электрошокером слегка вскинул брови, и в уголках губ мелькнула едва заметная улыбка.
- Неужели настолько плохо выгляжу? - спросил он тоном, в котором звучала почти ленивая ирония, как будто весь хаос последних часов не имел к нему никакого отношения.
Жертва медленно поднялась, тело предательски дрогнуло, но она удержалась на ногах.
- Ты выглядишь как ёбаная проблема, которая снова сюда припёрлась, - выдохнула она с таким злым облегчением.
- Признаться, ты справилась лучше, чем я ожидал, - он, игнорируя её реплику, шагнул ближе, и в его взгляде мелькнуло что-то более серьёзное. - Ты прошла одно из сложное задание, которое обычно используется для подготовки военных «Замка». И осталась жива. Поздравляю.
На его поздравление ни как не отреагировали.
- Меня Майклом звать, а ва...- не успел договорить, как услышал глухой грохот.
Это было сверху, как если бы огромная конструкция наконец рухнула. Потолок задрожал, по стенам побежали дрожащие трещины, и спустя секунду где-то сверху прогремел короткий взрыв, от которого женщина едва удержалась на ногах.
Майкл чуть поднял голову, выслушивая этот грохот с безразличным спокойствием.
- Ну вот. Снесли, - констатировал он. Казалось, где-то наверху перегорела лампочка. - Здание всё равно было непригодно.
- А смысл? - голос у неё звучал хрипло, как у человека, в котором смешались ярость, изнеможение и злое любопытство. - У нас там... сколько, полчаса осталось?
Он посмотрел на неё с тем же спокойствием, чуть приподняв бровь.
- Ты валялась без сознания почти час. Я засёк.
- Прекрасно, - она скривилась, и во рту возник неприятный привкус кислоты. - И ты всё это время просто... стоял? Смотрел?
- Я не имею права трогать незнакомую женщину без её согласия, - без малейшей издёвки сказал он. - Хотя... матрасы в подвале я положил. На всякий случай.
- Очень любезно, - закатила глаза, даже не пытаясь скрыть сарказм. - Учитывая, как ты вообще меня туда отправил.
- Так ты хотела медицинскую помощь? - вдруг совершенно деловым, ровным тоном спросил Майкл, словно ничего другого сейчас не происходило. - Я окажу тебе первую помощь... если ты сначала окажешь её другому, - добавил он, чуть наклонив голову.
Она непонимающе вскинула брови, но когда он указал в глубь комнаты, где между шкафом и перевёрнутым столом лежала чья-то фигура, внутри всё нехорошо сжалось.
- У тебя, случайно, совесть не завалялась? - пробормотала, но уже шла вперёд, потому что знала: выбора всё равно нет.
Закон строг. Медработник не оказал медицинскую помощь равно в лучшем случае гигантский штраф. В худшем - тюрьма.
Медленно присела рядом, сперва осторожно, опасалась, что тело сейчас дёрнётся или заговорит. С виду - обычный человек, подросток лет семнадцати, в дешёвой одежде и потёртых кроссовках. Но стоило приглядеться...
Она осторожно взяла его за запястье. Кожа была странной - мягкой, почти как пластик, без единой морщины, без линии жизни, ни единого изгиба.
- Что за... - выдохнула Марта, медленно переворачивая руку.
Лицо казалось нормальным. Чуть слишком правильным. Слишком ровным. И ужасающим в своей симметрии. Она провела пальцами по щеке, почувствовала податливую поверхность, похожую на резину, и когда скользнула к челюсти, сердце в груди ухнуло вниз.
Зубы. Слишком глубокие. Слишком чистые. Идеальные. Заострённые, как у хищника.
Она подняла голову и встретила его взгляд. Майкл уже ждал. И улыбался.
Улыбка не принадлежала человеку. В ней было что-то настолько чуждое, что холод проступил под кожей.
- ...пиздец