7.
- Так это и есть твоя подружка?
У него круглая бритая голова, неприятный взгляд из-под густых бровей, омерзительные мокрые губы, небритые щеки и жевательная часть черепа значительно больше той, где, по идее, должен помещаться мозг. Очень неприятный тип, весь словно грязный, хоть и одет в дорогой костюм. А погоняло у него - Деберц. О господи, и это с ним пришлось трахаться Ирке? Тогда ей и правда лучше умереть от отвращения. Этот тип такой мерзкий, что у меня от него мурашки по коже, как от какого-то жуткого насекомого. Стас рядом с ним выглядит Белоснежкой.
- Если у вас есть что сказать, говорите. - Я сейчас приведу тебя в чувство, ублюдок. - Я не глухая и вполне дееспособна. Так что вам от меня понадобилось?
- А, вот ты как. - Деберц откровенно рассматривает меня. - У госпожи докторши гонор! А знаешь ли ты, красавица, что я делаю с такими гонористыми?
- Мне чихать на ваши интимные воспоминания. Я спешу, так что давайте перейдем сразу к делу.
Он смотрит на меня тяжелым взглядом психопата. Что ж, парень, по тебе плачет палата в психушке, а еще лучше просто пристрелить тебя.
- Ладно. Приведите мудака. Садись, докторша, разговор будет длинный - или нет, но все равно садись. Выпьешь чего-нибудь?
- Нет. Я не в гости приехала.
- Вот зря ты так. - Деберц смотрит на меня слишком внимательно, мне это не нравится. - Собственно, я ничего против тебя не имею, так что прости, если чем обидел. Привык иметь дело с бабами определенного сорта, понимаешь... а тут ты - вся такая из себя недотрога.
Не поверила я в его извинения, но игру принимаю - пока, а там будет видно. Все равно я здесь в меньшинстве - Стаса в расчет принимать не стоит, он предал меня один раз и снова предаст при случае.
Мы сидим в большой комнате, которая задумывалась как зимний сад или оранжерея, посередине плещется овальный бассейн. Видимо, здесь хозяину нравится больше всего. Плетеные кресла, столик, на котором гора фруктов в вазе. Я очень голодна, но есть тут - увольте.
- Ешь фрукты, Лиза. - Стас подает мне очищенный банан. - Я же вижу, что у тебя анемия. Ты недоедаешь? Снова на диете?
- Тебе-то что?
- Ну чего ты? Лиза, ты хорошо зарабатываешь, почему плохо питаешься? С твоей склонностью к анемии...
- Стас, это не твое собачье дело. А банан засунь себе в задницу.
Деберц заржал. У него неприятный смех. Надо же, и живут же такие люди!
- А у нее характер! Люблю дамочек с характером! Дружище, чем ты ей так насолил, а? Не надо сердиться, красавица, съешь что-нибудь, ты бледная как смерть. Такая красивая женщина не должна надрываться на работе.
Два амбала заносят в помещение... что-то. Несколько часов назад оно было человеком, сейчас это просто отбивная с кровью.
- Думаю, вы знакомы. - Деберц с удовольствием рассматривает кровавое мясо на полу. - Это Жора, наш друг. Он пасет девочек от площади Свободы и до рынка включительно. Посмотри сюда, урод! Это та самая женщина?
- Та...
Не знаю, откуда именно вылетел звук, потому что отбивная говорить не должна. Я поняла, кто это. Иркин сутенер.
- Уберите это дерьмо и подотрите тут. - Деберц внимательно следит за моей реакцией. - А ты не из пугливых, да?
Я видела много подобных, только мертвее, - один такой у меня сейчас дома, но тебе об этом знать не надо.
- И что теперь? - спрашиваю.
- Я хочу подробностей. Где сейчас эта девка, чем она больна и какие последствия могут быть для меня.
- Зачем тебе Ирка?
- Она мне не нужна. - Деберц стукнул кулаком по столу. - Я обещал вот ему и обещаю тебе: девку пальцем не трону, но объясни мне...
- Значит, ты не знаешь? Тебе не рассказали?
- Только то, что она больна. И что ее забрала подружка-докторша. У нее СПИД?
- Нет. У нее последняя стадия туберкулеза - открытая форма.
- И что теперь? Я не спал с ней, но она бывала тут. Все помыли, и не раз, но... что?..
- Думаю, тебе стоит найти фтизиатра, он сделает нужные анализы, пропишет препарат, который ты будешь принимать где-то полгода, - это обязательно.
- То есть я заразился?!
- Ты был в контакте. Даже если ты сейчас здоров, тебе нужно пропить лекарство, а на это время бросить курить и употреблять алкоголь.
- А если не брошу?
- Большая вероятность, что умрешь. Потом.
Деберц какое-то время сидит неподвижно, затем поднимает взгляд - глаза у него совершенно сумасшедшие.
- Забери ее отсюда.
Стас подает мне руку, и мы уходим, а позади нарастает грохот - наш гостеприимный хозяин выпускает пар.
- Я отвезу тебя домой, - говорит Стас.
- Отвези туда, откуда взял.
- Но сейчас ночь, опасно ходить по улицам!
- Я позабочусь о себе сама.
- Лиза...
- Ты слышал, что я сказала.
Он молча ведет машину - теперь сам. Мы едем по шоссе, потом сворачиваем на проспект. Если Вадик спросит, где я была, что я ему скажу?
- Как там Рыжий? - Что, парень, нервирует мое молчание? А чего ты ждал?
- Неплохо. Купили с ним почти новую «Тойоту», так что мы теперь на колесах.
- Вы? А что, разве вы... вместе?
- Мы всегда были вместе.
- А... я просто подумал...
- Знаю. Тебе что за дело?
- Лиза, ты злопамятна.
- Это не единственное мое положительное качество, у меня полно и других добродетелей.
- Я видел тебя днем с одним ментом.
- Так ты еще и следил за мной?!
- Конечно. Ты была мне нужна, и я тебя нашел. А что от тебя надо менту? Или так, клинья подбивает? Тогда это странно.
А тут я должна ступить на тонкий лед. Обожаю такие моменты. Стас, ты всегда был болваном и не переиграешь меня никогда, не стоит и пробовать.
- Он не подбивал никаких клиньев. Просто случилась невероятная вещь - моего соседа по квартире пристрелили. И знаешь, что странно: Сашка был алкашом, абсолютно ничтожным, кому он мог помешать? А они утверждают, что его убил профессионал! К тому же в тот день Сашка где-то раздобыл какой-то дорогой костюм, у него такого отродясь не водилось... В общем, история темная, но полиция решила, что это я наняла киллера, чтобы избавиться от Сашки, а я...
- Погоди! - Стас резко тормозит. - Погоди. Ну-ка, все то же самое, но сначала.
- Не понимаю... Зачем тебе эта грязная история?
- Просто интересно. А какой на нем был костюм?
- Ну, серый такой, говорят. В тонкую темную полоску. Я сама не видела.
- А когда этот костюм у него появился?
- Ты совсем спятил? Да я-то откуда знаю? А теперь из-за этой истории мент хочет повесить на меня убийство. Типа я убрала соседа из-за квартиры. Представь! Да я давно могла просто отравить его паленой водкой, если бы хотела избавиться.
- Или еще как-нибудь... - Стас снова трогает машину с места. - Я знаю, Лиза-Элиза, ты бы нашла способ получше, если бы тебе это вдруг понадобилось. Ты бы не стала платить кому-то за то, что умеешь делать сама.
- О как! Решил мне напомнить старое? Так ты там тоже был, помнишь?
- Именно поэтому я и говорю. Я знаю, какая ты. Если тебе что-то нужно, ты идешь до конца.
- А концы прячу в воду. Стас, это дурацкий разговор.
- Знаю. Слушай, Лиза, а на пороге смерти ты бы меня простила?
- Чьей смерти?
- Твоей или моей.
- На пороге своей - точно бы не простила.
- Ты...
- Я любила тебя и верила тебе. А ты меня предал.
- Да. И не было дня, чтобы я не жалел об этом.
- Мы уже приехали.
- Я отвезу тебя домой!
- А если менты за мной следят? Твою машину они наверняка знают. Посчитают на пальцах - и до утра я уже буду сидеть в каталажке. Пока, Стас. Не хочу тебя больше видеть. А твой партнер Деберц - настоящий психопат и вообще мерзкий тип.
- Так ему и передать?
- Так и передай.
Ничего ты не передашь, я точно знаю. Но я еще увижу тебя, ты захочешь кое-что спросить, а только напрасно, я не скажу правды, Стас, и я намного лучше знаю тебя, чем ты - меня. Ты предсказуем.
- И где мы ходим?
Рыжий и Андрей сидят перед телевизором. Что ж, значит, у Рыжего снова вышел облом с девкой. А может, и нет. Захочет - сам расскажет.
- По магазинам ходила.
- По магазинам, говоришь? - Рыжий недоверчиво кивает. - Ну-ну...
- А что стряслось?
- Да ничего. Ужинать вот собираемся.
- Переключи канал, посмотрим новости.
- Нужны они тебе... ну, вот.
Мы садимся ужинать. Вкуса еды я почти не чувствую, так устала. Рыжий котлет нажарил и сварил пшенку. Ладно, годится. Черт, в этой стране бывают хорошие новости или нет?!
- ..до сих пор неизвестно. Напоминаем: Андрей Вернер и его отец, Клаус Вернер, исчезли три недели назад из гостиницы «Салют». За любую информацию о местонахождении Андрея Вернера назначена награда - десять тысяч евро.
- Неплохая сумма. - Рыжий намазывает котлету горчицей. - Знать бы еще...
Но я молчу. Рыжий поднимает взгляд - и его вилка со звоном падает на тарелку. Десять тысяч - неплохая сумма и может стать моей хоть сейчас, потому что во весь экран красуется портрет исчезнувшего немца. И это не кто иной, как мой таинственный гость - Андрей. Но как же так?
- Мне кажется, я должен кое-что объяснить. - Андрей касается моей руки, искра снова пробегает между нами. - Я...
- Да, тебе правильно кажется. Наверное, будет лучше, если ты расскажешь.
Рыжий потрясенно молчит, и я его понимаю. Собственно, мне подобный выверт и в голову бы не пришел. Пропал немец, а Андрей на фрица не тянет, вот и не заподозрила я ничего такого. Кук был прав когда-то: у каждого свой путь. Но иной раз этот путь так запутан, а может, других и не бывает? Это знает только Тот, что над нами. Уверена, сейчас Он сидит и потирает руки от удовольствия - мы оценили его фантазию.
- А ты хорошо говоришь по-нашему. Где научился? - Рыжий слишком пристально рассматривает рисунок на тарелке.
- Это мой родной язык.
- Рассказывай.
- Собственно, это длинная история, но, как я понимаю, мы никуда не торопимся. - Андрей словно невзначай берет мою ладонь, перебирает пальцы. Нет, парень, на меня такие штучки не действуют, имей в виду.
- Не тяни, выпускай котов из мешка.
- Лиза, я просто... А, все равно вы имеете право все знать. Может, пойдем в комнату, там будет удобней?
Мы идем в комнату и устраиваемся в креслах. Хоть немного отдохну, ноги гудят! Надо бросать подработку, тяжело.
- Я начну с самого начала, так будет понятней. Я родился в СССР, в соседней области. Кто был моим отцом, не знаю. Мама никогда мне не рассказывала, а я не решался спрашивать. Она родила меня, будучи студенткой, ее родители сразу же отказались от нее, потому что она не захотела оставить меня в роддоме, как они требовали. Ну, я их никогда не видел, и бог им судья, но когда я родился, маме оставалось учиться еще два года. Так что самые первые мои воспоминания - разные лица, разные комнаты... Меня нянчили всем общежитием. Коллеги-студенты помогали маме чем только могли. За это я благодарен им всем, хотя, конечно, никого из них я бы сейчас не узнал, ну а бог - он все видит и воздает, я думаю.
Мама закончила учебу, когда мне было чуть больше двух лет. У нее специальность - немецкий и английский язык. Ее распределили сначала в школу, но директор не могла обеспечить ее квартирой - ей была положена жилплощадь как молодому специалисту и как матери-одиночке. И ее направили в научно-исследовательский институт переводчиком. Институт хорошо финансировали, и маме сразу выделили двушку. В общем, жизнь стала налаживаться, я подрос и пошел учиться, а когда мне было девять лет, мама встретила Клауса.
Она рассказывала мне, как это случилось: Клаус приехал из Германии в составе делегации от немецкого предприятия, которое заказывало расчеты в мамином институте. Раньше такие делегации обслуживали только «проверенные» люди, но разразилась эпидемия гриппа, все «проверенные» слегли, и маме пришлось сопровождать немецких друзей. Именно тогда они с Клаусом и познакомились.
Когда он впервые пришел к нам в гости, я закрылся в своей комнате - мать никогда никого не приглашала домой. Мужчин, я имею в виду. Мы всегда жили вдвоем, и я считал, что так и нужно. Глупый был, не понимал, как ей тяжело одной - она была молодая, красивая и очень одинокая. В общем, Клаус пришел один раз, потом второй... сами понимаете. Почти год оформляли выезд, потом поехали.
Знаете, что меня больше всего поразило, когда я оказался в Германии? Не заваленные товарами прилавки, не чистота на улицах, а то, что люди там улыбались друг другу. Никто не скандалит, не сморкается на землю, не валяются пьяные... в общем, это был совсем другой мир. И этот мир принял меня, как принял и Клаус. У них с мамой не родилось общих детей - что-то там у Клауса было не так, а потому он усыновил меня и дал мне свою фамилию. Тогда только я понял, что это значит - иметь отца. Ранее я боялся мужчин - видел, как отцы моих сверстников ведут себя: тот алкаш, тот придурок, всех достает, а тот вообще - недоразумение какое-то... ну, вы понимаете, о чем я. Менталитет местных мужиков с того времени поменялся только в худшую сторону. А Клаус был другим. Он возил нас в Пратер - такой парк, как Диснейленд, только по-немецки. Он играл со мной в футбол, брал меня на рыбалку, он... Он сделал нас с мамой счастливыми. Они прожили вместе двадцать три года, и все эти годы ее лицо светилось от счастья. А потом мама заболела, и ничего не помогло. Саркома - и быстрая смерть.
- Когда?
- Два года назад. Я до сих пор не могу с этим смириться! Понимаете, как снег на голову, только что была здоровая, веселая, ездили отдыхать на Комо, а приехали - и через два месяца ее не стало. Отец все сделал, но доктора только руками разводили - поздно. Так мы остались одни, после ее смерти отец просто свалился. Лежал, отвернувшись к стене, никого не хотел видеть, перестал есть, замкнулся в себе. Каждый день ездил на кладбище. Иногда, приехав с работы, я не находил его дома. Но я знал, где искать - ехал на кладбище, а он сидит там, совсем один, темно и холодно, а ему все безразлично. Они были словно одно целое, а тут такая беда! Забираю его с кладбища, а он шепчет: «Ей холодно здесь одной, холодно и страшно, Андрей, мы должны быть рядом...» Вы можете себе представить?! Все закончилось тем, что я положил его в клинику, а сам занялся делами. В клинике он пробыл месяц, а когда вышел оттуда, я его не узнал. Седой, с погасшим взглядом... он вернулся к делам, но не к жизни. Иногда я заставал его за просмотром домашней видеотеки. Он постоянно снимал нас - меня и маму, и в то последнее лето в Италии тоже снимал. Так мы и жили. Я уже стал думать: вот если бы он встретил женщину, которая смогла бы как-то утешить его, вернуть к жизни... А год назад появилась Анна.
- Кто?
- Анна. Они с отцом встретились на каком-то банкете. Я глазам своим не поверил, когда увидел: словно фотография ожила, где мама еще совсем молодая. Собственно, Анна ненамного меня старше, всего на пять лет, но когда отец ее увидел...
Он снова стал похож на себя - только все как-то виновато косился в мою сторону, потом решился и сказал: «Ты мой сын, и мой наследник, и самый родной мне человек. И если ты скажешь, что не хочешь, чтобы я встречался с Анной, я все оборву». И что я должен был ответить? Они поженились, Анна переехала в наш дом. Я жил в одном крыле, они с отцом - в другом. Честно говоря, Анна мне не нравилась. Я все думал - зачем ей, молодой женщине, брак с мужчиной, который настолько старше ее? Но отец казался таким счастливым, что я держал свои мысли при себе. Хотя были моменты, когда Анна вела себя странно, но я думал, что просто ревную к ней отца, и сам себя ругал за предвзятость, а где-то с месяц назад отец сказал, что сделал ошибку и подает на развод. Собственно, это все. Анна больше не имеет отношения к этой истории. Дальше все было просто. Мы приехали сюда по делам, остановились в отеле, заказали обед в номер. В дверь постучали, я пошел открывать. Я помню официанта, потом что-то укололо меня в шею - и все, больше я ничего не помню.
- То есть как это - ничего не помнишь? Ты же должен знать, где был целую неделю и кто тебя так обработал.
- Да, это я помню. Подвал в большом доме, какие-то люди требуют, чтоб я подписал что-то, суют в пальцы ручку, но у меня есть один полезный рефлекс: я не подпишу ни одной бумажки, предварительно не прочитав ее. А читать я не мог.
- И это все?! - Вот на что годятся мужчины? Его едва не убили, а он ничего не может вспомнить! - Ты хотя бы их лица помнишь?
- Может быть... Я помню больше их голоса. И еще. У одного постоянно звонил сотовый, да так противно - играл «Интернационал», представляете?
- А дальше что?
- А дальше меня запихнули в багажник и куда-то повезли, потом машина подпрыгнула на ухабе, багажник открылся. И я этим воспользовался, перебросил ноги, потом остальное... упал и покатился.
- И прямо мне под ноги.
- Да. А еще я помню, как обнимал женщину, ее тело было горячее и упругое и пахло так, что я едва не...
- Едва доской не накрылся. Тоже мне, эротические воспоминания. Надо было им кое-что тебе отрезать.
- Нет! Лучше смерть! - воскликнул Андрей.
- Ты прав, дружище. Это... совсем уже, - согласился Рыжий.
- Вот в этом вы все, вам ваш отросток важнее судеб мирового пролетариата.
- Зря ты, Лизка, так легко к этому относишься. - Рыжий сдержанно улыбается, оценив мою шутку. - Послушай, что у нас вчера было. Под утро привезли на «Скорой» парня двадцати лет от роду. Глаза выпучены, морда синюшная, за причинное место держится и орет: «Не трогайте, гады, не подходите, живым не дамся!» Ну, мы то да се, девочки в приемном покое всего нагляделись, так что не реагируют уже, а я спрашиваю врача «Скорой», в чем, собственно, дело? А она, сучка, стоит и ржет. Говорит, занимался парень глупостями, надел на член стальное колечко. А орган взял и среагировал на раздражитель - он порнографию смотрел в Интернете. Короче, парень и так и сяк, и член не падает, и колечко давит - и больно, и приятно. А потом стало только больно. А чем ты это колечко распилишь? Он и решил, что отрежут святое. Кусок, по крайней мере. Вот и визжал, как дурной. Мы, конечно, сталь распилили, а парня в палату отправили... только вот смех смехом, но как подумаю - а если бы мне так! - мороз по коже...
- Тоже мне, ценность. Не рука, не нога, не голова - просто член, орган отнюдь не первой необходимости для функционирования организма...
- Ты что, не первой необходимости!
Они выкрикнули это громко и хором, а я смеюсь над ними, идиотами. Какие же они предсказуемые! Я их специально провоцирую, а они ведутся, как дети.
- Она нас развела, как лохов. - Рыжий смеется. - Андрюха, Лизка нас просто завела, а теперь сидит и наблюдает за нашими душевными конвульсиями. Мы ей спектакль бесплатный устроили.
- Вот черт, у меня плохо с чувством юмора. - Андрей удивленно смотрит на меня. - Немецкие женщины совсем не такие.
- Лучше?
- Нет, скучные какие-то. А еще они все больны феминизмом и постоянно отстаивают какие-то права, а это выглядит по-идиотски. И они очень прагматичны, ни одна из них не притащила бы домой незнакомца.
- В другой раз и я бы не притащила. Это я дыма надышалась...
- Дыма? - Андрей, не понимая, переспрашивает.
- Вот ты и попалась! - Рыжий стучит кулаком по подлокотнику. - Ты опять?!
- Да что - опять?
- Дорогой друг, а известно ли тебе, как вреден дым от сжигаемых листьев? - Рыжий подозрительно ласков, знаю я эти штучки. Ну кто меня за язык тянул? Наслушаюсь теперь. - Я тебе объясню. За лето листья вбирают в себя все ядовитые вещества из атмосферы, а у нас атмосферу можно топором рубить. И по правилам такие листья надо собирать и утилизировать на полигонах, а наши несознательные граждане жгут сушняк, при этом возвращая в воздух всю гадость, которая накопилась. А то, что содержится в дыме, прежде всего влияет на репродуктивную систему человека, а также вызывает рак. А вот наша умная Лиза ужасно любит запах горелых листьев. Стоит ей увидеть дымок, ее и на цепи не удержишь. Видал такое? И при этом она и сама отлично знает, как вреден дым, но логика и Элиза - вещи несовместимые.
- Рыжий, прекрати.
- Конечно. Ты же у нас рожать не собираешься, да?
- Конечно, нет. Это типа ты собираешься.
Молчание повисло осязаемое и тяжелое, как топор маньяка. Я ударила Рыжего ниже пояса. Но он первый начал! Не надо было говорить мне о детях. Я их не хочу. Я была в детстве ужасно несчастной, все это до сих пор приходит в мучительных снах, так какая из меня мать? Я не знаю, как быть матерью.
- А почему, Лиза? - глаза Андрея заглядывают мне в душу. Щелк! Все, парень, дверца закрылась,никого нет дома. - Почему ты не хочешь иметь детей?
- Потому что я не знаю, как это. Или знаю слишком хорошо, одно из двух.
- Не понимаю...
- Ты многого не понимаешь. Ты же счастливый сукин сын! Твою мать заставляли бросить тебя, а она не бросила. А у нас с Рыжим было иначе, наши матери нас бросили, и мы выросли в интернате. Да, там был директором хороший, честный, святой человек, там были добрые воспитатели, но это - единственный дом, который мы знаем, и отец у нас - один на всех. Твоя мать сделала все, чтобы ты был счастлив: тебя любили, целовали на ночь, о тебе беспокоились и заботились. А мы росли, как сорняки. Какие из нас родители? Никто из нас не стал полноценным человеком, несмотря на все усилия Старика. Мы с Рыжим - вершина его стараний.
- И вы не искали своих настоящих родителей?
- Я - нет. Когда мне исполнилось шестнадцать, Старик предложил мне... поискать ту, что родила меня. Я отказалась.
- Почему? Может, она хотела с тобой увидеться!
- Если бы хотела, то давно бы нашла. Ведь это она дала мне имя. Но я не желаю ее знать. Я многое могу простить человеку - мы, интернатовцы, всякого повидали, знаем, что иной раз жизнь загоняет человека в угол. Единственное, что я не способна простить, - предательство. А уж худшего предательства, чем бросить на произвол судьбы своего ребенка, я не представляю. Никакое безвыходное положение не оправдывает для меня такой поступок. Так что бог ей судья, пускай живет как знает, мерзавка. Рыжий, ты согласен?
- Я в этом с тобой согласен. Я тоже не захотел искать. Ее не было рядом, когда я был слабым, так зачем она мне теперь, когда я стою на ногах? Тем более что это никак не ее заслуга.
- Простите... я не знал. - .Андрей смотрит, как побитый щенок. Бедняга, какой впечатлительный. «Домашние» все такие, вот нас с Рыжим столь быстро не пронять.
- Не за что извиняться. В этой истории нет ничего необычного, и мы не жалуемся. Нам еще повезло, другим хуже, чем нам, - например, Ирке. Как она там?
- Мы отклонились от темы. - Рыжий встает. - Ситуация, на мой взгляд, горячая, ведь Сашку убили из-за того, что он, бедняга, напялил твой костюм. Со спины вы чем-то похожи, Сашка тоже был крупный. То есть киллер ошибся. Он был уверен, что маслины летят тебе в голову, а это значит, что приговор уже вынесен и зачитан.
- И как теперь быть?
- Мы должны разобраться, кто организовал весь спектакль. Я так понимаю, у тебя на данный момент нет ни единой версии по этому поводу?
- Честно говоря, нет.
- То-то. А это значит, что доверять ты можешь только нам двоим.
- Это я и сам понимаю. Но что мы можем сделать? Может, в полицию обратимся?
Рыжий раздраженно пожал плечами, я же едва удержалась, чтобы не плюнуть от злости. Обратиться в полицию, как же! Сразу видно, что парень вырос в законопослушной Европе.
- Исключено. - Я должна ему объяснить. - Как ты думаешь, те, что похитили вас с отцом, просто мелкие воришки? Сам подумай, если они решились на похищение иностранных бизнесменов, значит, у них есть деньги и власть, и вся эта история зачем-то им нужна. Выкупа не потребовали, твоего отца убили. А полиция всегда на стороне того, кто ей платит.
- Но я тоже могу заплатить!
- Твои гипотетические счета здесь ничто по сравнению с налом.
- И что, вся полиция продажна?
- Вся. А потому тебе нужно в Москву, в немецкое посольство. Но тебе не дадут туда попасть, ведь они знают, что ты жив, а ты нужен им мертвым, поэтому надо что-то придумать. Кстати, я точно знаю, кто из местных криминальных авторитетов похитил вас с отцом.
- И кто? - Рыжий смотрит с подозрением. - Лиза!
- Деберц, а в партнерах у него ходит Скальпель.
- Что? Ты хочешь сказать, что это...
- Да. Стасик, собственной персоной.
- Черт!
Хрустальная креманка разлетелась на мелкие осколки - Рыжий в сердцах неудачно махнул рукой. Скоро он будет выпускать пар как психопат Деберц. Наверное, в его жизни мало секса, и я в этом виновата. Хотя - откуда я знаю, чем занимается Рыжий во время долгих ночных дежурств?
- Все хотела спросить, а в чем заключается ваш бизнес?
- О, это старое и новое одновременно. Мы производим осветительные приборы - от бытовых до сложного оборудования киностудий.
- И кто владелец всего этого?
- Формально - акционеры, но половина акций принадлежала нам с отцом, а теперь мне.
- То есть после его смерти ты становишься единственным собственником бизнеса?
- Фактически - да.
- Значит, единственный человек, кому выгодна смерть твоего отца, - это ты.
- Что ты говоришь! Я же рассказал, что значил для меня папа, как ты можешь такое даже подумать!
- Извини, друг, но все именно так и выглядит. - Рыжий о чем-то размышляет, я вижу. - И либо это так и есть, либо кто-то тебя хорошо подставил, и я пока не уверен, какая версия правильная.