•бессовестность•
Есть слово в русском языке, которое невозможно произнести без чувств.
И это слово: Бессовестная.
Произнеси это вслух, и почуешь, как внутри по старой привычке что-то неприятно еркает.
Бессовестная.
И ты слышишь это даже не своим голосом.
Борьба вообще отвратительная процедура. Борьба положительной быть не может, она всегда подразумевает под собой перехождения себя. И пусть, я давно воинственна в образе, еще больше в мыслях, но если борьбу можно избежать, я предпочту ее избежать.
Кроме одной. Борьбой со стыдом.
В детстве ассоциальность прикрывалась стеснением. А стеснение, казалось мне, малая форма стыда.
Но что такое стыд?
Стыд - это недоверие к себе. Стыд - собственное неуважение. Стыд - вынужденное наказание.
В формуле отсутствие совести должно вызывать стыд. Стыд - это стеснение с горечью. Стеснение - неловкость в собственном мозгу.
Но помните ли вы, чтобы оскорбление ты, бессовестный, было сказано действительно за дело? В этом и парадокс, слово задело, но сказанное не за дело.
Совесть, стыд - лишь рудименты политического и ментального насилия, исповедуемые христианством, социумом, политикой.
Этот мир внушает нам не доверять чувствам. Не слушать их, не испытывать, контролировать, стыдиться. Многие уверены, что эмоциональность обратная сторона интеллекта, как чувствительность рациональности. Что все, что мы испытываем, лишь дефекты в нашей строго налаженной системе.
Причина - всегда второстепена, уверена я. Причина - это просто оправдание, не более. Когда я пью, я пью, чтобы было оправдание, а не причина моим поступкам. Ведь мотивирует меня не алкоголь, меня мотивирует тот парашют за спиной, который я лакаю весь вечер. Показушно, явно, показывая пропуск на идиотский поступок, на искреннее высказывание.
- Тебя до сих пор ебет эта ситуация с Тбилиси? - спрашивает меня моя моделька Сашка, пока мы резво поднимаемся по ступенькам на Арбат. - Серьезно?
- Серьезно. На самом деле, Саш, я самая ранимая девочка на свете.
Саша смотрит на меня с удивлением, с явным замешательством, затем улыбается.
- Я тоже самая ранимая девочка на свете.
Потом, держа меня за руку, он рассказывал, как хорошо просыпаться от секса по утрам с любимой женщиной, и какая его новая девушка удивительная, и жаль, что живет она на Сицилии, и он не знает, увидятся ли они на неделе моды в Париже.
Саша чувствует, Саша говорит. Еще две недели меня съедала любовная лихорадка, я закрывалась в своей кофейне, пила, писала письма, плакала, иногда, по другой причине, сидела на полу, вдавливая глаза в глазницы. Девочки говорили мне: спокойно. Спокойно.
Но я не хочу спокойно. Я хочу это чувствовать. Мне нравится чувствовать, а черт возьми, как мне нравится говорить о том, что я чувствую. Но я не помню ни единого раза, когда подобный разговор не вызывал у меня стыд, когда не приходилось прикрываться шуткой, извиняться, сбиваться на рациональную речь, переводить мой чувственный поток в какую-то рефлексию, давать ему оправдание.
Я так много чувствовала стыда за свои эмоции, так долго держала их в кулаке, что с пятого класса стала страдать паническими атаками. А что паническая атака, если не пробоина в твоем эмоциональном корабле?
В жизни мы избегаем чувствительности. Боремся с ними, пытаемся казаться сильными. Но в подавлении нет ничего сильного, только тупое действие. Сильно, это взглянуть человеку в глаза и сказать, все что испытываешь. Этикет принуждает нас быть независимым, холодными, расчетливыми. Искренность? Оставьте это на после третий бокал вина.
Я заебалась. Я злюсь. Я бешусь. Я хочу ударить, наорать, испепелить, свернуть шею. Я заебалась. Ежедневной работой, однотипными шутками, отсутствием лишнего пространтства 454 страницами Мунсайда, как со мной поступили, поступают, я заебалась от стыда. Постоянного, перманентного, стыда.
Лицо хладно и бесчувственно, я пишу этот текст. Я улыбаюсь и разговариваю вежливо, не волнуйтесь, мне правда очень стыдно, что я это чувствую.
Свобода ограничивается твоим чувством стыда.
Я не знаю как его побороть. Я не знаю эту битву.