•той ночью•
Этот день был настолько ужасным, что я хочу найти мамку этого дня и выебать ее у него на глазах.
Ночь оказалась хуже. Гораздо хуже. И если бы не один человек, не его эмоциональность и забота, его ранимость, его сочувствие, я могла бы проснуться в психушке.
Я укусила этого человека.
Точнее был это кто-то другой. А точнее трое других, поделённых на: я, ты, она.
Этой ночью меня было трое. Этой ночью меня не было совсем
- Она уйдет. И никто не заменит подмены. Она уйдёт. И никто не заменит подмены.
Повторяла Сончи снова и снова. Она хохотала во всю глотку, отвернувшись к стенке, четверо населяли комнату и решали, где она проснется: в общежитии или в психушке.
- Им будет смешно. Им будет очень смешно. Пройдет две недели. И они ее не вспомнят. Никто не заменит подмены. Они будут смеяться. Это смешно.
На руке краснела ровная точка. Когда они вышли, в надежде, что я успокоюсь, зажженная сигарета коснулась кожи. Не чувствовалось ничего. Никакой боли. Ножи оказались тупыми.
Мне казалось, что эта истерия длилась минут сорок от силы. В итоге: несколько часов. Помню смутно, будто от третьего лица.
- Пустая темнота. Пустая темнота. Мы сидим в кругу. Двое смотрели. Кровать на севере. Восток за окном. Мы сидим в кругу. Мы сидим в кругу.
- Соня, где ты?
- В 11 классе.
- Кто со мной говорит?
- Тот, кто звучит в каждой шутке. Чем больнее, тем смешнее. Чем больнее, тем смешнее.
Я нырнула в свою божественную концепцию. Я потерялась. Меня не было. Меня вытесняло.
Путь к точки истерии был долог. Ночь - подготовка к экзамену, я пришла к юноше с простреленным лицом и под идиотским предлогом снова у него заснула. Мы лежали лицом к лицу минут двадцать. Нос к носу. Респирация к респирации. Я дала ему пятьдесят секунд.
И сказала:
- Да ты блять заебал.
И поцеловала. Та-дам. Такая драма.
- Я поспорила сама с собой, что если ты меня поцелуешь, то я получу пять. Мудила блять.
Я получила четыре. Хоть и вытянула отличный билет.
Я держалась на шести таблетках фенотропила, на отсутствие сна, и на эффекте кинестетического контакта. Путь лежал в Красногорск. Несколько часов поиска по лесу, в поисках одного единственного дерева. Ноги утопали в сугробах. Тонкие ветви были красными, лыжные тропы, сваленные стволы, и красный-красный маяк в темно-сером небе. Мы бродили по координатам от одной точки к другой с трех приложений. Ели бизнес-ланч в забегаловке на двоих как собаки. Но решение наших проблем мы так и не нашли. Искать дерево в лесу - что может быть тупее.
Час на такси, я отрубилась под грустные мелодии радио Монте Карло. Лежала в избитой усталости в комнате Алисы, пока юноша с простреленным лицом не принес мне пакетированную сангрию и зашел вместе с главным бухарем общаги, мило прося с ними бухнуть.
Три мальчика. Одна девочка. Я пью с саркастичным лицом, слыша истории от прямого их участника. Человек, побивший рекорд Пелевина по пропускам. Живая легенда.
Он хватает меня за руку, пока я пытаюсь привести себя в чувство.
- Скажи мне, как выебать твою подругу? - слышу, как легенда орет в коридоре. - Ну давай, - говорит легенда уже мне. Юноша с простреленным лицом смотрит и смеется. Может, мне кажется в алкогольном бреду, что кулаки он держит. - Давай трахнемся?
- Нет. Н. Е. Т. Мои любимые буквы, - говорю, не выпадая из юмористически- сардонического дискурса. .
- Мои любимые буквы М. И.Н. Е. Т. Должен же быть подход. К любой бабе есть подход.
- Подход ко мне - не подходить.
Я валюсь сначала на кровать, затем на коленки подруги, я рыдаю и говорю, что нужно уйти в лес и стать отшельником, прекратить обращаться с людьми. Моя речь вполне связная. Пьяная, но адекватная.
Затем я кричу и бью себя. Перечисляю цвета, которые я вижу. И я ухожу. Приходят я, ты, мы. Сончи этой ночью не было.
Такой день. Такая ночь. Это в общих чертах. Это всего лишь эскиз. Это черновик. Это не я. Это кто-то другой. Это я-ты-мы.
Кажется, Сончи нужна помощь.