IN RI
Эта история никогда не должна была быть написана - обещания, даже неозвученные, следует выполнять, но жить мне осталось недолго, а слово, как показывает история, может существовать веками - если не на бумаге, то на устах людей. Я бы сказал, что она - моя обещанная тайна - только для сумасшедших, но это будет звучать неприкрыто самовлюбленно, а в человеке, о котором я хотел бы рассказать, никогда не было ничего себялюбивого и бахвального, потому что он был самым обычным подростком (с одной стороны) - таким же, как и многие другие дети, разве что очень тихим и скромным, а ещё - моим другом, но об этом потом. Все, что его действительно интересовало - рисование и еще, пожалуй, собственные «сны», имеющие привычку сбываться в самых странных смыслах и формах. Он мне часто про них рассказывал. Мне они казались дикими и непередаваемо чужими и далекими, как будто вырванными из контекста другого мира, которого мне не дано было постичь. В своей голове он за ночь переживал целую жизнь, иногда - несколько, когда столетия сменяли друг друга с поразительной скоростью, а он - недвижимый никакими волнениями и замерший на пролетающем эскалаторе эволюции - наблюдал, как изменяется мир, но в то же время остается нерушимым.
Ребенком, как я уже сказал, он был самым обычным - например, мы с ним играли в видеоигры по вечерам, запираясь в его комнате два на два метра. Тогда-то, он - человек, умеющий преодолевать барьеры пространств и времени, - рассказывал мне, что приключилось с ним прошлой ночью.
Когда меня перевели в новое Заведение, я отнесся к этому потрясающе никак. Меня мало волновали новые соучастники, ведь я не собирался с ними общаться. Не потому, что считал себя выше, просто незачем мне это было. Я не видел в таком общении острой нужды. В прошлом Центре меня не замечали, и я наделялся, что в этой будет также. Но люди, бывшие еще более отчужденными и чуждыми этому миру, нежели я, всегда вызывали в моей душе странные волнения. Этому была причина - я перманентно ощущал, что с ними что-то не так. Червоточина спелого яблока, или удушающий аромат распустившейся на пике розы, через который, нет да нет, но проскакивает запах начинающего гниения - тонкий, но осязаемый. Вы не подумайте, я не пытаюсь очернить его образ, ведь и душой, и телом он был, в принципе, чист настолько, чтобы не вызывать омерзения брезгливого моралиста. Хотя его «сны» (тогда я думал, что это сны) иногда заставляли меня сомневаться в его здравомыслии - не из-за сюжетов (нельзя быть ответственным за то, что тебе снится), а из-за его отношения к тому,что ему снилось - он беспрекословно верил, что все привидевшееся - сущая божественная правда.
И, разумеется, когда-то он влюбился, и, как чаще всего случается у молодых людей, - сильно и безответно.
Всё началось с записи в дневнике, который я нашел внутри стола, когда остался наводить уборку, будучи дежурным. Почерк был мелким и с завитушками. Одним словом - он мне понравился. Аккуратность намекала на педанта, ровность линий - на любовь к порядку. Я бегло пролистал страницы, но исписаны пока что были лишь несколько - одна в самом начале, другая - в конце.
На первой были написаны инициалы:JJK. Тогда я еще имена своих новых товарищей знать не знал, поэтому не смог провести параллели. На последней странице была выведена бессмысленная запись. Я ее один раз прочел и сразу же запомнил, вот она:
«Когда тигр вырвется из клетки, мальчику лучше спрятаться на верхней полке. Через сотню лет, когда от тигра останутся одни только проросшие цветами белоснежные кости, мальчик проснется и увидит, что мир не изменился»
Я понял несколько вещей: есть тигр, есть мальчик. Тигр живет в клетке, мальчик - где-то поблизости, и у него нет защиты. Имеется некая полка, где можно спрятаться, - своеобразная «слепая зона». Время летит очень быстро, быстрее, чем спрятавшийся мальчик успевает моргнуть, точнее проснуться. Мальчик спит, тигр умирает, скорее всего, от голода, потом - медленно разлагается. Мясо, сгнивая, сползает с его костей, белеющих в пространстве, орошаемым текущим временем. А еще - мир не меняется. Как символично. Я хмыкнул и, захлопнув дневник, кинул его на место, опустив крышку парты. Пол я домывал абы как, постоянно мыслями возвращаясь к записи. В ней было что-то такое непонятное, далекое и удушающе красивое. Некая трупная красота, прошитая поздними осенними цветами.
Не знаю, как он понял, что его дневник был прочтен, может быть, он придумал какую-то хитрость, вроде сломанного тоненького грифеля между страничками, но впоследствии его записи становились все более постыдными и возбуждающими, как будто он знал, что откровения его читаемы. Он оставлял дневник намеренно - в этом я был уверен. И я фотографировал все, что он писал. В своих рассказах он всегда был главным героем. Обстановку он воспринимал, как давно ушедшее прошлое или как искаженное настоящее. Он описывал сказочные сцены, сцены из научно-фантастической литературы, он менял пол - становился женщиной, потом возвращал себе мужскую плоть или был и тем, и другим одновременно.
Я бы хотел представить людскому суду его сумбурные записи, ведь я - лжец, не умеющий держать обещания.
Запись,
датированная 23 октября
2004 года.
Написано синей ручкой,
переписано с фотографии тоже синей.
Мне опять виделось это место. Мою группу вновь (как и в прошлом году) отправили на экскурсию в подземелье. Вход - холодный и мрачный - находился в центре города, из глубины лабиринта веяло холодом и запахом плесневелых бетонных стен. Широкие плиты (всего четыре: сверху, снизу и по бокам) визуально сдавливали пространство. Не понимаю, как мои одноклассники бесстрашно входили внутрь. Наверно, я трус, потому что отказался от экскурсии, хоть меня уверили в опытности гида и во всех способах безопасности. Лично я считаю, что бред все это. Никакой гид и каска не защитят, если из-за угла выскочит оно - то, над чем мы условно обрели власть. Я их боюсь, они нас временно тоже. Временно потому, что сейчасони слабы.
Я так и стоял в оцепенении перед входом, а потом кто-то, пихнув меня плечом, прошел вперед - к турникету, где штриховались билеты. Это был Ким Тэхён. В последнее время он мне часто видится, в этом сне у него были красивые глаза. Я смотрел, как Тэхен скрывается за бетонным поворотом, чуть дольше я слышал его голос - его восторг, которым он делился с рядом идущим человеком. Потом все стихло. Я обернулся и направился подальше от площади, подальше от всех этих недоуменных моим необоснованным страхом лиц - к проезжей части, где стояли таксисты, зазывающие туристов. Один из них, попутав что-то, обратился и ко мне. Но я его проигнорировал, потому что сцена стала стремительно меняться. Я вдруг оказался в своем Заведении. В той его части, где постоянно терялся. Дело в том, что я всегда ходил по правой лестнице, но если б я пошел по левой, то наверняка бы заплутал. Правая лестница вела на этажи, левая, петляя, приводила на чердак, где приходилось протискиваться между железными решетками, в надежде выбраться в соседнее крыло здания, но попытки найти другой путь приводили только в тупик, нужно было возвращаться той же дорогой, что я и пришел, только вот дороги этой я не помнил. На каждом этаже был туалет. И только в уборную, расположенную на последнем этаже, куда вела левая лестница, никто не ходил. Почему-то плутали в этом отсеке здания все, и там даже Консультации редко проводились. Удивительное место. Я думаю, оно проклято дьяволом. Как-то раз я прятался в том туалете от монстра, вырвавшегося на свободу. Забыл сказать, что на «минус первом этаже» у нас был своеобразный «зоопарк» из существ, подвергшихся мутации. Я знал наверняка только о двух особях: о тигре Шархане и о неком существе, имени которому так и не смог найти. Сейчас мне кажется странным, что в нашем Заведении на «минус первом этаже» водилось такое, но тогда - в моем видении - все было нормально и естественно. Но вернусь к тому, о чем начал рассказывать. Все Обследуемые уже сбежали из школы, а Надзиратели вместе со специальными людьми бродили по этажам, разыскивая Нечто. Не знаю, почему я спрятался в туалете. Сначала я забрался в кабинку, но там отвратительно воняло, поэтому выбравшись из нее я, первым делом, высунул нос в коридор, который освещался только уличным светом, проникающим внутрь через немытое окно в конце стены. Повсюду летала пыль, стояла тишина. Но потом, когда я более-менее успокоился, и мое сердце прекратило стучать у меня в горле, я что-то услышал - непередаваемый звук существа в поиске. Оно шло, приближалось и знало, где я прячусь. Но я все равно, словно мышь, постарался забиться в самую дальнюю щель туалета - между последней кабинкой и окном, серым от пыли. Я затаился и обратился в слух. Услышал, как оно остановилось перед дверью и ждало, когда я, словно невеста, выйду к нему навстречу. Более того меня начало непреодолимо влечь к нему. Щеки обдало жаром, внутри от предвкушения стало сладостно сжиматься (я только и думал, что оно здесь, здесь, что пришло за Мной; я чуть с ума не сошел, такими полными и цельными были эти мысли, такими реальными и жуткими, такими неотделимыми от моего естества), мне хотелось ползти к двери на коленях, вымаливая прощение, прося милостыню. Когда чувства достигли своего предела, я вылез из укрытия и, остановившись посреди помещения, - между кабинками и кафельной стеной, стал ждать, ощущая, что в моей груди что-то разрастается, из-за чего я вот-вот начну задыхаться. Я думал: скорее, скорее, скорее. Тогда дверь отворилась и на пороге оказалось не уродливое нечто, а Ким Тэхён с красивыми злыми глазами. Выглядел он дико, от него веяло чем-то таким, что я сразу понял - Нечто это Тэхён, а Тэхён это Нечто. И все это время Надзиратели заблуждались, думая, что Нечто там - внизу, тогда как на самом деле оно было здесь, - сидело за мной на Консультациях, а сейчас ступило внутрь тесного пространства туалета. Между нами еще оставалась пара шагов, но мне казалось, что их нет, потому что стены сдавливали меня со всех сторон, потолок лежал неподъемным грузом на плечах, ноги еле держали, а Ким Тэхён неотрывно смотрел только в мои глаза. Когда он, обойдя меня, остановился сзади, я чуть не заплакал, настолько сильное было облегчение, что он все же пришел. За мной. Чувства, как и слюна, были такими густыми и вязкими. Я почувствовал, как Тэхён, прижимаясь своим горячим пахом сзади, ведет холодным носом по мой шее. Я из последних сил вжался в него ягодицами в ответ, даже голову запрокинул на его плечо, полностью признавая поражение - мой бессмысленный побег от правды. Так мы и стояли: он молча обнимал меня со спины, вдыхая запах моей кожи, а я полностью сконцентрировался на его эрегированном члене за тканью брюк. Чувство решимости наполнило меня, поэтому я обернулся, прижал Тэхёна к стене и опустился на колени. Ведь сейчас я могу делась все, что захочу, тут никого нет, даже Бога. Сначала я потерся лицом - щекой и носом - о напряженный пах передо мной, почувствовав, как внутри у Тэхёна от моих действий все напрягается. Происходящее для меня было в новинку, но, кажется, я всегда о таком мечтал, иначе как объяснить тот азарт, с которым я принялся ласкать чужой член через ткань брюк - я водил губами, меняя силу нажима. Открывал рот, проводил языком, опалял жарким дыханием. Чувства Тэхёна отошли на второй план, я был полностью потоплен в океане собственного разврата, сожжен в огне собственной похоти, поэтому, когда Тэхён, грубо схватив меня за волосы, оттащил назад, параллельно другой рукой расстегивая тугие пуговицы на своих брюках - одну за другой, я сначала испугался, но потом наполнился таким отчаянным желанием, что Тэхён вздрогнул от моего взгляда, что я поднял на него. Его твердый член, освободившись от плена плотной ткани, выскользнул, замерев прямо перед моими губами, я не медлил - поддался вперед и сразу же втянул головку в рот. Одной рукой я вцепился в тэхёново бедро, другую положил на его живот, просунув под кофту. Я начал активно работать ртом - губами и языком, время от времени посматривая на Тэхёна, который вдруг стал стремительно преображаться. На его лице проступили черты другого человека, и вот уже это я сам стоял у стены с расстегнутыми штанами, готовясь словить самый настоящий экстаз от оргазма. Увиденное так поразило меня, что я кончил, даже не притронувшись к себе. Я не успел понять, чем все закончилось, потому что неожиданно пришел в сознание - в привычном мире, в своем отсеке. Я был весь мокрый от пота, эрегированный член лежал на втянутом животе. Я, лениво перевернувшись на живот, встал на колени, опираясь локтем о кровать, и свободной рукой принялся доводить себя до пика всех чувств, представляя, что тот другой я сейчас стою сзади, прижимаясь к самому себе, стоящему на коленях, голым членом. Взгляд Тэхёна мерещился мне в темноте.
Запись,
датированная 29 октября
2004 года.
Написано синей ручкой,
переписано с фотографии тоже синей.
Когда я просыпаюсь, то думаю, что все еще сплю. Из этого вытекает уйма проблем. Но иногда, когда я сплю, то на самом деле бодрствую. А мой друг сказал, что это ни то, ни другое, это - бред и искаженное самосознание. Думаю, он прав. Иногда мне мерещится такое. Вчера я вновь оказался в том же самом месте. Никогда не понимал, почему людям может сниться одно и то же место несколько раз. Это пугает. Со мной такое перманентно случается. Этой ночью не было никакого монстра, но было кое-что похуже - тигр Шархан. Я видел его пару раз, когда пробирался с ребятами на нижние ярусы. Шархан - это, наверно, несколько тонн чистых мышц, это выдающиеся клыки, широкая грудная клетка и мощная шея, а еще Шархан - это причина всех моих фантазий о смерти. И о голоде. И о сексе. Но обо всем по порядку. Я часто думаю о смерти. Мне кажется, с самого моего рождения она шагает за мной, следует везде, отсчитывая отведенный мне срок. Это тупое ожидание конца пугает меня, ведь я могу умереть в любой момент. Но не вечное забвение страшит меня, а неизвестность, когда это забвение наступит. Иногда я думаю, что хочу, чтобы оно настигло меня как можно скорее, как можно болезненнее. И когда я смотрел на запертого в клетке Шархана, то размышлял о том, сколько секунд ему надо, чтобы прокусить меня насквозь. Есть что-то отвратительно красивое в смерти, в ее безнадежно прекрасных этапах разрушения. Один раз я стал Шарханом. Сквозь брусья клетки я смотрел, как Ким Тэхён зачарованно рассматривает меня в дверной проем. Впервые я смотрел на него не как на человека со своими грехами и страстями, а как на источник пищи, на источник жизни. Чувствовал, как внутри него пульсирует кровь - ритмично, сильно, вольно. И больше всего на свете я желал его убить. Облизать мясо с его ребер, согреться теплом крови. Такие мысли посещали меня, когда я сидел на занятиях, а Шархан был заперт внизу.
Хищник, таящийся за решеткой, - словно моя темная сторона личности, спрятанная за воспитанием. Я испорченный человек, наверно, поэтому в мою голову лезут всякие нехорошие мысли. И о Тэхёне, и о Шархане, и о том, каково человеческое мясо на вкус. Я часто думаю о кладбище, о том, как тела гниют в гробах. Один раз мне приснился распоротый Тэхён. Он лежал возле чьей-то старой могилы, словно сломанная никому не нужная кукла. Гробовая плита, потертая временем, всасывала в себя остатки сумеречного света. Каменный ангел с прижатыми к груди руками - олицетворение скорби, нависал сверху. Когда я, зачарованный зрелищем, на нетвердых ногах подошел к безжизненному телу, то смог рассмотреть, насколько же у смерти цепенящая красота. Сначала мне показалось, что Тэхён не умер, а просто крепко уснул - такое спокойное и умиротворенное (даже блаженное) выражение было на его лице, но потом я увидел, что его живот распорот, а все внутренности выпотрошены, но не гниют, а прорастают цветами, которые испускают запах прелой и сырой земли. Мой рот наполнился слюной, а сердце гулко застучало - я не мог оторвать взгляд. Такой он - Ким Тэхён - был красивый. Ещё красивее, чем прежде. Смерть поцеловала его. Красивые злые глаза Тэхена, ставшие неподвижными, слепо смотрели в застеленное тучами небо. И ангелы смотрели на Тэхена с небес. Я встал возле него на колени и сделал то, чего не делал раньше - я помолился Богу и всем Апостолам. А потом, когда все молитвы иссякли, я написал над головой Тэхёна, в волосах которого запутались осенние листья, «IN RI».
Вернемся в мое Заведение. Как-то раз я обнаружил, что его все покинули, а меня замуровали внутри. Но не во всем здании, а только лишь в его левом крыле, откуда так сложно было найти выход. Долго я бродил между немногочисленными отсеками, пока в итоге не понял, что паники не испытываю, а только неподъемную удручающую усталость человека, дождавшегося того самого неизвестного конца. Я еще раз осмотрелся, и, не найдя ни единого возможного выхода, решил жить тут вечно. Почему-то я уверен был, что не умру, что смерть - это не забвение, а плато. Можно сказать, я умер, а можно, что жил в своей смерти. Тогда-то все и приключилось. Со мной заперли Шархана. И еще каких-то незнакомых людей. Они поняли слишком поздно. А я им ничего не сказал, когда проходил мимо. Я чувствовал всем своим существом, как Шархан крадется по ступеням, готовясь рыжей вспышкой растерзать всех. Я зашел в комнату, не стал закрывать за собой дверь - это было бессмысленно. Вместо этого забрался на самую верхнюю полку, высеченную в стене (такие есть наверху в купе, в них обычно запихивают чемоданы), и закрыл глаза. Здесь ему - тигру - было меня не достать. А почему - никому не известно. Сначала я услышал полные ужаса крики, сменившиеся на вопли боли, а затем в помещение кто-то вошел, я узнал эту женщину - нашу Надсмотрщицу. Она сказала мне, что Шархан ушел, что можно не волноваться и вылезать, но я не послушал ее, я даже подумать о ее словах не успел, как что-то быстрое ворвалось внутрь и в секунду лишило жизни наивную женщину. Она не успела ни вскрикнуть, ни осознать. Я крепко зажмурил глаза, обхватил колени руками, ощущая, как зверь со скоростью молнии мечется из угла в угол, словно волчок. Не обнаружив меня, он ушел. А я впал в странное состояние полусна-полуяви. Я видел все, что происходило в стенах Заведения, но не участвовал в этом. Мое сознание летало между решетками, запертое и огражденное от внешнего мира. Постепенно время начало ускоряться, а тигр умирать от голода и жажды. Я спал, сморенный годами, что я жил в боязни подвергнуться влиянию прогнившего мира, не замечая, что не мир испортил меня, а мои собственные мысли, моя собственная изначально гнилая сущность. Я родился уже с червоточиной, обреченный на нравственные и физические терзания. Время шло, Шархан умер, стены помещения пропитались запахом гниющего мяса. И только когда кости забелели своей наготой, я очнулся.